Ясеневые яблоки, тисовые стрелы

Алиса допила свой кофе и с любопытством заглянула в кружку, будто рассчитывала найти на дне что-нибудь ценное. Однако там обнаружились лишь полупрозрачные разводы с крупинками гущи. На таком даже погадать не удастся. – Можно мне еще кофе? – вздохнув, спросила она у своего собеседника. – Конечно. Давай кружку, я налью, – ответил он и взял со стола полупустой кофейник. Хоукай, а это именно он сидел напротив брошенной девушки, уже и не помнил наверняка, когда он очутился в царстве Хель. С недавних пор ему и вовсе стало казаться, что простой, прежней жизни на Земле у него никогда не было. Что был только сон о ней, навеянный бормотанием старухи-пророчицы, коротающей свою вечность где-то далеко, у корней священного древа. Теперь он знал, что эта старуха и вправду существует, равно как и ее сестры. А потом Хель разбудила его. – И не скучно тебе тут? – спросила Алиса, отпивая из наполненной в очередной раз кружки. Спросила, просто чтобы не молчать опять. В последние пару дней – интересно, а как можно считать время в царстве мертвых? – ей все стало безразлично. Слезы уже кончились. Осталось лишь смурое одиночество и ожидание неизвестно чего. Рагнарёка, что ли? Чего ждут умершие в Хельхейме? – Немного. Но я привык. Хотя иногда мне не хватает солнца. Раньше я часто ходил на крышу, общался со своими соседями... хм. – Ну, теперь-то соседей побольше? Мужчина усмехнулся и тоже отпил глоток кофе. – Угу. А как выйдешь к ним, все норовят влезть тебе прямо в лицо, чтобы понять, чем ты отличаешься от них. Да ничем, кроме одной вещи. Но с теми, кто еще что-то помнит о своей прежней жизни, можно побеседовать почти нормально. Когда он поднимал руку с кружкой, Алиса пригляделась к буро-красному рисунку на его предплечье; он шел дальше, под короткий рукав рубашки, и распространялся на плечо, шею и все тело. Знакомый вид. Руническое плетение богов. Невольно она взглянула и на свои руки: на них красовался подобный узор, сделанный соком Иггдрасиля. И ей он тоже давал силу и бессмертие. Только теперь-то он ей зачем? – А ты еще помнишь? – спросила Алиса, скользя увлажнившимся взглядом по своим узорам. – Я-то живой, я все помню, – ответил Хоукай, решительно отгоняя мысль о нереальности своей прошлой, земной жизни. – А ты как? В ответ Алиса судорожно вздохнула, подавив всхлип, и покачала головой. Слезы все-таки не кончились. Или это уже новые? Шмыгнув носом, она опустила взгляд в кружку с кофе. В нем, как будто в черном зеркале, отражался свет, которым лучились витражи на всех четырех стенах. Снаружи дворца не было солнца, совсем, но в крыле, где проводил время Клинт, было светло, как днем. Хель постаралась. Правда, она немного перебрала с яркостью окружения, попытавшись передать цвет непонятной ей человеческой жизни, перебрала даже на вкус Алисы, влюбленной в яркие цвета. Но это, по крайней мере, напоминало ей: они в царстве мертвых, а не живых. Заметив перемену в ее лице, Хоукай свел брови, и на его лице отразилось искреннее сочувствие. – Прости. Не подумал. Не хотел напоминать тебе о Локи. Знаешь, я бы ему врезал. Давно пора. Стирая маленькую слезу со щеки, Алиса слабо улыбнулась, позабавленная какой-то мыслью. – Врезал... Ты уверен, что тебе можно? Вы же теперь вроде как родственники, раз ты на его дочери женат... – Можно! – убежденно ответил Хоукай. – Теперь еще больше, чем раньше, можно. Только не говори таких вещей, пока я пью, а то кофе носом пойдет. Будет жалко. Я этот кофе сам из Мидгарда притащил. – Да ладно, не надо... Не бей его уж, – грустно сказала Алиса. Апатия, на минутку отступившая в тень, вновь накатила удушливой волной. С ней и не хотелось бороться больше. Ведь даже дети не спешили навестить мать – а то и забрать ее с собой. Неужели Локи им запретил? – Да не, я ему задолжал, – возразил бывший член Мстителей. Уж что-что, а жуткие дни под гипнозом, под невыносимым давлением чужой воли он прощать Локи не собирался. Порой те, давние чувства безысходности и отчаянной ненависти к собственному телу, к себе самому накатывали и теперь, приходили к нему во снах. – Уже и проценты накапали. – Зачем тебе бить моего отца, мой Клинт? – спросила Хель, смеясь, и Алиса, дернувшись, обернулась на голос. Хель вошла очень тихо, но Клинт ей не удивился: явно привык. Он поглядел на нее и задержал взгляд, пока маленькая владычица мертвых подходила к нему. Хоукай подал ей руки, и ее тонкая и узкая ладонь оказалась меж его, широких и теплых. Холодком отдавало лишь кольцо на безымянном пальце. Хоукай сомкнул ладони вместе и, сощурившись, улыбнулся уголком рта. Хель опустила веки. – Ты знаешь зачем, – ответил он. – Тогда понятно, почему он не заходит, – задумчиво сказала Хель с закрытыми глазами, не отнимая руки. Алиса отвела от них взгляд. Было невозможно понять, говорит она искренне или шутит. Только легкая улыбка на ее губах давала понять, что все хорошо – настолько, насколько это возможно в мрачном мире мертвых. Спустя пару мгновений Хель снова открыла свои глаза: яркие, насыщенно зеленые, как мокрая трава. Тех, кто видел их впервые или смотрел дольше одной секунды, они заставляли цепенеть. Склонившись к сидящему Клинту, Хель поцеловала его, чуть задержавшись у губ. Алиса ощутила себя совсем неуютно и заметалась взглядом, не зная, куда деться. Но это продлилось недолго; отпрянув, Хель поглядела на Хоукая с интересом и, взяв со стола его кружку, пригубила кофе. Поморщилась. Не этого она ожидала: в кружке совсем не так. – Ну, ладно... – буркнула она себе под нос и, освободив свою ладонь, подошла к Алисе. Та смотрела на Хель глазами, полными тоски, и королева мертвых знала почему. – Память понемногу сотрется. Ничего, не грусти. Это проходит. Все проходит, – пропела Хель, касаясь ее висков будто затем, чтобы убрать растрепанные волосы. Туман безразличия коснулся разума Алисы с ее прикосновением – но он тут же отступил. Это случалось уже не впервые, и у Алисы зрели подозрения, что это из-за рисунков на ее коже. Но никто не мог их стереть. – Она не стирается, – пожаловалась Алиса. Хель накрыла ее руку своей и погладила пальцем бурую руну Ансуз на ее кисти: – Да, я знаю. – Думаешь, он придет? – вздохнула Алиса, пытаясь звучать непринужденно. – Я устала надеяться и ждать. Где там мое забвение? – Обычно он является, только когда ему что-нибудь от меня нужно. Иногда мне и самой хочется его ударить. Только, боюсь, перестараюсь я. Хель грустно поглядела на свой маленький кулак. – Пускай уж мой Клинт бьет, – подытожила она. – А я бы посмотрела. Слышишь? Я позволяю! – Да ты добрая, – кольнула ее Алиса. – Может быть. А иногда даже слишком добрая, – без улыбки согласилась Хель, проигнорировав иронию, и убрала свою руку с ее. – Ладно. Я просто поглядеть на вас заходила. У меня полно дел. Но вы тоже приходите, если хотите. Алиса и Клинт проводили ее взглядом, пока не закрылась дверь, а потом переглянулись. Парадоксально, но после визита Хель Алиса почувствовала себя более живой. – Она такая милая. Но ты же видел, какая она на самом деле? – Видел, – небрежно ответил Клинт и, взъерошив волосы, снова отпил немного кофе. – Один раз. Сине-белая и выше меня головы на три, не меньше. – Ого, а когда это было? – Мы однажды сильно поссорились. Действительно сильно, – скромно добавил он как бы между прочим. – И оба вынесли из этого урок. Алиса кивнула: она кое-что знала об обстоятельствах этой ссоры. Из-за нее Клинт Бартон стал не только первым смертным, который живым побывал в Хельхейме; он стал, к тому же, первым и единственным, кого из Хельхейма выгнали. Кажется, тогда он сильно оскорбил влюбленную в него богиню. И, будучи в ярости на него, за резкие слова, и на себя, за то, что влюблена невесть в кого, Хель изгнала его назад, в Мидгард, сгоряча пожелав этому смертному погибнуть в бою. К сожалению, прочие подробности Алисе были неизвестны. Однако, она знала: Хель показалась Хоукаю в истинном облике не тогда, а немного позже, когда он вернулся. Она сделала это, чтобы сразу убедиться, что он не изменит свое решение. Да, Клинт был еще и первым человеком, добровольно и по своему собственному желанию снова спустившимся в вотчину Хель. Он сильно скромничал, говоря, что мало чем отличается от уже умерших обитателей царства своей супруги. Клинт Бартон отличался от них всем. И какими же глазами он смотрел на Хель… Сомнений быть не могло, как и разночтений. И Алиса утвердила это вслух: – А, это тогда было... Знаю. Но она все равно тебе нравится. – Да, – просто согласился Клинт, ничего не добавляя. И сделал правильно: слишком многие слова только размывают смысл того, что уже сказано. Да и все остальное легко читалось в его лице. Они опять замолчали. Клинт смотрел на витражи, на разложенные по столу заготовки стрел; он пребывал в отрешенной задумчивости, небрежно постукивая пальцами по кайме кружки. Алиса пила свой кофе, попутно изумляясь тому, сколько в нее помещается, и тосковала по Локи и земной жизни. Ей немного хотелось спать, но уснуть после суток непрерывного сна больше не удавалось. Она вздохнула опять, глубоко и тоскливо, чтобы сдержать прилив слез, и Клинт опять посмотрел на нее. В его взгляде Алисе почудилось раздражение. – Когда ты так вздыхаешь, я чувствую себя виноватым, – сказал он. – Ой. М-м-м… прости. – Не, все нормально. Вздыхай на здоровье. Но, вдруг усмехнувшись чему-то, Хоукай встал. Он задел бедром столешницу, и его кружка опасно покачнулась; кофе в кофейнике подпрыгнул, вытянувшись кверху темной волной, и плеснул по стеклу изнутри, оставив на нем коричневатый след. – О! Ну, как обычно, – заметил Клинт, ставя пойманную кружку обратно. – Извини. Я скоро вернусь. Клинт знал, где искать Хель: обычно она проводила время в своем кабинете, больше похожем на бесконечный архив. Стеллажи там тянулись до потолка, доверху забитые папками с досье на каждого из обитателей Хельхейма. На каждого, за исключением лишь Клинта Бартона – по известной причине. Стеллажи нехитрым лабиринтом окружали небольшой пятачок в центре кабинета. Там, посреди огромного стола, заваленного бумагой, кожами и пергаментом, лежала толстая книга, раскрытая на середине, чистая с одной стороны и расчерченная ровными чернильными строками с другой. Хель называла ее книгой учета мертвых. Туда ей приходилось от руки вписывать по порядку всех новых обитателей Хельхейма, во избежание хаоса и путаницы, и Хель просто ненавидела ее править. Поэтому мертвые уходили от нее очень редко. Можно сказать, никогда. Чем не оправдание для богини, которая не хочет отрывать от себя ни капли силы? Силы, становящейся все больше с тем, как люди один за другим умирают от болезней, старости и несчастий – и попадают в ее Хельхейм? – Привет. Сильно занята? – спросил Клинт, выходя из лабиринта к ее столу. – Занята. Но мертвые уже никуда не спешат. Хель бросила папку с портретом Алисы на огромный стол, поверх книги учета, и повернулась лицом к Клинту. – Привет. Она улыбнулась, пошла к нему, и если прежде в ее лице угадывалась тоска, присущая лишь бессмертным, то искорки от улыбки в ярких глазах скрыли ее совсем. Глядя на это преображение в лице, на ее крошечную фигурку, на тонкие конечности, Клинт забывал о том, как Хель выглядит на самом деле. Но то ли лицо – ее истинный облик? Хтонические божества способны полностью менять свой вид, не прибегая к иллюзиям. Они могут просто становиться другими, как и сделала Хель. Хоукай знал: это для него. – Как ты? – спросил он. Хель не ответила, прижимаясь к нему. Ее макушка едва доходила ему до подбородка. – Мне нужно в Мидгард, – продолжил он. Тонкие руки на его талии сжались сильнее, и Клинт мигом вспомнил ту фразу и взгляд Хель на свой кулак. Хель очень сильна в любом облике. Она богиня, как же иначе? – Нет. Здесь у тебя есть все, что еще тебе нужно? – ответила она. – Ты даже не знаешь, зачем мне туда нужно. – Ну, так удиви меня, мой Клинт. – Мне нужно найти Локи. – Локи? Я могу найти его сама. Ты хочешь обсудить перспективы родственных отношений или что? – снова смеясь, спросила Хель и подняла голову, чтобы видеть его лицо. Присутствие Клинта всегда поднимало ей настроение. Нет, даже более того: она цеплялась за него так отчаянно, как цепляются за последний глоток воздуха перед смертью. Не могла надышаться. И не хотела, чтобы ей наскучило. Раньше Клинта это немного раздражало; главным образом, потому, что он считал себя совсем не тем человеком, который оказался бы достоин такой чести. Ну, или такого наказания. Сложно было решить, когда несколько лет назад его притащили к Хель буквально силой, испросив лишь формальное согласие. Однако к сегодняшнему дню многое изменилось. – Так почему еще не нашла? – спросил он, убирая прядь с ее щеки. – Алиса же мучается. Почему ты просто ее не отпустишь? Хель отстранилась от него и посмотрела долгим взглядом, полным терпения. Хоукай мигом ощутил себя учеником перед строгим преподавателем. – Придется тебе объяснить... Хотя ты и сам понимаешь, разве нет?.. Я не могу взять и отпустить обратно в Мидгард кого попало. Я не отпустила даже Бальдра, а ведь за него просило все в этом мире. Хотя, честно сказать, не люблю я его... и всех асов тоже... Но это не имеет значения. Она сама не хочет уходить. Ты видел это. – А если бы Локи хотел просить за нее, он бы уже вернулся сам? – Точно. – Но я шел назад дольше, чем три дня. Ты слишком уверена, что он не придет. – Ты человек, о чем речь? Вы вечно во всем сомневаетесь. Даже сейчас ты не уверен, правильно ли ты поступил, когда вернулся сюда. Сомневается ли он? Все встало на свои места окончательно, когда Хель сказала эти слова. Хоукай все понял. И он ответил: – Нет, я не сомневаюсь. Ты права: здесь у меня есть все. И ты. – Тогда чего ты хочешь? – Притащи сюда Локи. Хочу с ним поговорить. – Как пожелаешь. Ступай в зал аудиенций! Хель расхохоталась, вскинула руки к потолку и исчезла. Клинт пошел в означенном направлении, по пути размышляя: удастся ли ему убедить Хель посетить Мидгард хотя бы вместе? Ну неужели ей не понравится море, солнце и зелень? Ведь все девушки это любят. Как можно это не любить? Он все еще думал о солнце, глядя на темные стены и высокий трон Хель, когда посреди зала в золотистом сиянии материализовались двое в зеленой одежде. Обоим этот цвет шел, и – то, чего раньше Хоукай не желал замечать, – оба были очень похожи между собою. – Ну, здравствуй, Локи. Какими судьбами к нам? – нагло спросил Хоукай, демонстративно разминая перед ним кисти рук. За спиной Локи Хель зажала руками рот и широко открыла глаза, изо всех сил сдерживая смех. А бог обмана надменно вскинул подбородок. – Что? К вам? Я пришел к своей дочери. – К дочери, и только? – удивился лучник. – А больше ты ничего не забыл? – Не твое дело, человек. И никогда твоим не будет, – бросил Локи в ответ. Он бы ушел отсюда, но, к несчастью, был приучен соблюдать этикет. А пригласил его сюда не этот смертный. Клинт заулыбался еще шире; его улыбка стала походить на оскал. – А я думал, мы теперь родственники. Никаких тайн и все такое. На слове «родственники» Локи явственно перекосило: этого-то Клинт и добивался. Морщась, бог процедил в ответ: – Не дерзи мне. Я ведь могу и убить смертного, это очень просто, – а сам взглядом скользил по исчерченным узорами рукам Хоукая. Нет, Локи не смог бы убить его. Не говоря уже о том, что они в царстве Хель, и тот под ее покровительством. Клинт внезапно перестал улыбаться и посмотрел на Локи с презрением – настолько, насколько мог изобразить это чувство на своем лице. – Она тебе верит. Ждет тебя. Смотреть больно. А ты... – И она не нашла, кому пожаловаться, кроме тебя? Так, что ли? И ты, конечно же, знаешь, что у нас с ней случилось на самом деле? Знаешь, что она мне говорила? – Нет. Это действительно ваше дело. Меня беспокоит то, что ты ее использовал и бросил здесь, еще и без надежды на забвение. И ради чего использовал? Ради детей, не похожих на волков или змей? Или я все еще чего-то не знаю? Невольно Локи обернулся, чтобы посмотреть на свою Хель. Она, маленькая и завораживающе красивая, с видом святой невинности пожала плечами и изящно присела на свой трон. Ее это уж точно никак не трогало. Только забавляло. Проклятая хитрюга, притащила отца сюда, чтобы посмеяться! – Ты надеешься, что с тобой все будет иначе? Что ты не инструмент для экспериментов с кровью? Почему, смертный? Моя дочь пошла вся в меня, – со злорадным наслаждением прошипел Локи, стремясь словами посильнее задеть, укусить Клинта, – оттого, что самому стало больно. Он делал так, как делает раненый волк. Он не мог оставить свою боль без ответа. Больше никогда. Но это был уже перебор. Хоукай стиснул зубы и сделал молниеносное движение, от которого Локи не успел уклониться. От удара по его руке покатилась волна болезненного холода, Локи отшатнулся и охнул, а сам Клинт испытал огромное облегчение. Как давно он хотел это сделать… разве что, стрелой, а не кулаком. Он потряс кистью. Костяшки неприятно ныли, но боль проходила быстро. Куда быстрее, чем в Мидгарде. – Легче тебе стало? – снисходительно полюбопытствовал Локи, вновь нащупав равновесие. Ударенная скула начала подозрительно тяжелеть, чего раньше в столкновениях с людьми не случалось. Он едва сдерживался, чтобы не прикоснуться к ней. Что Хель сделала с этим смертным? – Да, немного, – ответил Хоукай и снова сжал кулак. – Это предупреждение. Рука у меня тяжелая. – Ладно. Я тебя понял, – неохотно сказал Локи, все-таки решив потрогать свою скулу и глаз. Под пальцами оказалось горячо, и это привело его в такое недоумение, что желание драться или язвить порядком уменьшилось. – Только это за тебя или за нее? – Даже не думай, что люди хуже, чем вы, божества. Некоторые люди замечательные, – ответил Клинт и расслабил кисть. Ему не ответили – а значит, продолжать драку не имеет смысла. Он уже сделал то, что хотел. – И не трогай Хель, которую ты совсем не знаешь. Он посмотрел Локи за спину, на Хель. Она молчала и смотрела на обоих, и на ее лице было трудно что-то прочесть. Но она явно не сердилась. Локи тоже взглянул на нее. Он, помедлив, спросил: – Где Алиса? Мне нужно с ней поговорить. – Она здесь, у меня. Если найдешь ее и уговоришь пойти с тобой – забирай. Я почувствую. – Ты не захочешь еще кого-нибудь взамен нее? Лучше скажи сразу. – Отпущу пока в долг. Иди. Ищи ее, отец. Хель властно махнула рукой, будто прогоняя Локи и обозначая своим жестом финал аудиенции. – Да, пусть Алиса уходит, – повторила богиня в пространство, когда ее отец ушел. – Он ее убедит. А ведь она делает его лучше. Это неплохо. Совсем неплохо. – Так ты ее отпустишь? А как же «не могу отпускать кого попало»? Хель усмехнулась и взобралась на подлокотник трона, кивком пригласив Хоукая к себе. Он послушался и сел рядом с ней. Тонкие ступни легли ему на бедро; Хель уперлась локтями в колени и подперла руками щеки, глядя на него чуть свысока. – Помнишь тот день, когда ты впервые пришел в Хельхейм? Тогда Алиса попала ко мне во второй раз. Локи обменял ее на тебя, как я ему и предложила. Забавное знакомство вышло, правда? – Да. Кажется, я тогда ее видел, мельком. – Локи сделал ее бессмертной, как я тебя. Но бессмертный человек – это нонсенс. Так нельзя. Так не может быть. Поэтому даже Хельхейм не может ее удержать. – А меня? – заинтересовался Клинт. Богиня улыбнулась, щуря яркие глаза. – А ты творишь чудеса, ты знаешь? Я бы не убедила его поговорить с ней так скоро. Но Клинт не ответил: он едва ли даже услышал ее. Он засмотрелся на чарующую зелень. Снова, как в первый раз. Интересно, почему? Почему именно он однажды попался ей на глаза? Время потекло незаметно, ничем не обозначая свой ход. Время давно уже не имело значения. Внезапно Хель пошатнулась и стала падать спиной вперед. Клинт с трудом успел поймать ее за ускользающие руки и притянул к себе, стянул с подлокотника и посадил на колени. Заглянул в побелевшее – хотя куда уж сильнее? – лицо. – Тебе плохо? Что случилось? – Все нормально. Алиса ушла. Это скоро пройдет, – промолвила Хель, склонив голову. Она прекрасно знала, что чувство опустошенности и бессилия останется с ней очень надолго. Поэтому никто и никогда не покидал Хельхейм. Ну, за парой редчайших исключений. – Ты-то хоть не уйдешь? – пробормотала она, болезненно хмурясь. Перед глазами все плыло, виски начали ныть. В груди зияла мерзкая пустота. Пытаясь избавиться от нее, она схватила Хоукая за руки и сжала их. Если ему и стало больно, он не подал вида ни словом, ни вздохом. Только ответил, так же тихо, как она спросила: – Нет. Не уйду. И, услышав то, чего так хотелось, Хель закрыла глаза и полностью расслабилась в его руках.