Больше никогда

— Даша, стой! Я… Даша почти бежала по промерзлой, покрытой снегом земле, скользя на каблуках и ежась ледяного ветра. Не слыша — не желая слышать — того, что раздавалось ей вслед. — Даша! Паша, Павел Аркадьевич, догнал ее на углу отеля, из которого она так и выбежала на зимний холод: в одном платье, забыв не только пальто, но и обо всем на свете, кроме того, что видела несколько минут назад. Он схватил ее за плечи, и она по привычке, с обидой и болью, накопившимися за последнее время, сделала маневр, заламывая его руку. О покрытый льдом клочок земли звякнуло ненавистное кольцо, которое он предлагал не ей… — Что тебе нужно? — почти прорычала она, а затем, приторно улыбнувшись, поспешила исправиться: — Простите. Что вы хотели, Павел Аркадьевич? Паша корчился от боли в локте, который Канаева сжимала с такой силой, что, казалось, могла раздавить. Заметив это, она усмехнулась, но руку отпустила. И снова развернулась, чтобы продолжить путь. Она не знала куда. Да это было и не важно, сейчас у Даши было лишь одно желание: уйти подальше из этого отеля, где за несколько десятков минут она потеряла подругу, любимого и, возможно, работу… — Даша! — Его рука снова сомкнулась у нее на плече, и Канаева в удивлении повернулась: неужели он хочет, чтобы она все-таки сломала ему конечности? Чтобы неповадно было. Чтобы он, наконец, понял, каково ей было тогда, в ресторане, под эту дурацкую песню… И после… И до, когда он был с этой Кристиной… Или мгновением раньше, когда он присел на одно колено и сделал предложение… Не ей. Даша посмотрела ему в глаза, чтобы вновь повторить вопрос, который практически не сходил с ее уст со дня их знакомства: «Павел Аркадьевич, что вам нужно?». Но не смогла. В его взгляде читалась… мольба? Должно быть, ей померещилось, но… — Даша, пожалуйста, выслушай меня. — Он тяжело дышал, придерживая ладонью локоть, который Канаева едва не вывихнула. — Даша, я… Просто выслушай меня, — закончил он, заметив скептический, испепеляющий взгляд. Даша молча сложила руки на груди, показывая, что слушает. «Зачем? — стучало в ее голове. — Ты все равно не услышишь ничего нового» … Тем временем, Паша озирался по сторонам, словно что-то ища, и, наконец заметив это, нагнулся, протягивая руку и подбирая то самое, ненавистное, упавшее кольцо. Он бережно отряхнул с него снежинки и повернулся к Даше. Она с вниманием и начавшим зарождаться пониманием происходящего смотрела на него. И наряду с пониманием где-то внутри подняло голову презрение. — Даша, — наконец, выдохнул он со своим дурацким акцентом. Даше хотелось верить, что дурацким, но… Почему от того, как он произносит ее имя, все внутри переворачивалось? Почему по телу пробегал ток, а не такое логичное после всего, что было между ними, чувство неприязни? — Даша, я был не прав, — быстро, так, словно боялся, что закончится смелость, произнес он. Даша удивленно вскинула бровь, перебивая: — Да? И когда именно? Почуяв насмешку в ее голосе, Паша вздохнул, нервно теребя кольцо. «Потерять своего человека… Здесь никакая тетя не поможет», — кажется, что-то похожее сказала ему эта рыженькая перед тем, как он зачем-то сделал предложение Софии. Струсил. Как и всегда. К счастью, София была достаточно умной женщиной, чтобы понять, что он совершает ошибку и не дать ему сделать это… — Павел Аркадьевич, — раздался в его голове деловитый голос, — мне кажется, мы с вами не подходим друг другу… Вы заслуживаете другую женщину. Паша усмехнулся, захлопывая крышку коробочки с кольцом, в то время как София глядела на него с сочувствием, Элеонора — с удивлением, а Джекович — со смесью шока и желания убить. — Я так и думал, — произнес Паша, вставая с колена и подходя к Софии. За его спиной раздался стук каблуков и хлопок входной двери. Он обернулся, шестым чувством осознавая: Даша. Канаевой рядом, и впрямь, больше не стояло… — Возможно, тебе не стоит терять времени, — вновь раздался голос Софии, и Паша повернулся к ней. Управляющая кивком головы указала на выход из отеля. Теперь в ее глазах читалось понимание и… поддержка. — Спасибо, — едва слышно произнес Паша, стискивая ее руку в знак благодарности, и убегая вслед за Дашей. — Даша, я люблю тебя, — сорвалось быстрее, чем он успел осознать. А когда осознал… Его дыхание сбилось от волнения, и… Паше было страшно. Как мальчишка, каким он часто был, он боялся реакции, которая последует на эти слова. И боялся не зря. Сердце Даши пропустило удар, но ее губы искривились в новой, злой, усмешке, и она произнесла: — Что, с одной не получилось? Решил вновь переключиться на другую? — Даша окинула его презрительным взглядом, задержавшись на кольце, зажатом в руках. — А что предложение не делаешь? Отказа боишься? Даша выплевывала ядовитые слова, в глубине души ненавидя себя за них, но боль и обида были сильнее ее. Когда с ее губ готовы были сорваться новые колкости, она услышала произнесенное почти шепотом: — Боюсь… И подняла глаза. Теперь он смотрел на нее… с любовью. Нет-нет, ей только так казалось, так хотелось. Он не умел любить, он не у… — Даша, — резким движением он снял пиджак, наконец, поняв, как ей, должно быть, холодно, ибо мороз пробирал до костей и его самого. В несколько быстрых шагов он подошел почти вплотную к ней, не давая ей опомниться, и набросил ткань ей на плечи, а затем, также быстро и порывисто, крепко сжал ее в объятьях. — Прости меня, — успело сорваться с его губ еле слышное, когда удар колена достиг своей цели, заставляя его согнуться пополам и снова выронить кольцо. — Никогда, — раздался дрожащий голос Даши, на глазах которой теперь мерцали непрошенные слезы. — Никогда больше не приближайся ко мне. Она скинула на мерзлую землю его пиджак, топнув ногой. — Никогда, слышишь? — раздалось сквозь слезы, и прежде, чем он успел подняться на ноги, она побежала, оставив его стоять на коленях на льду и снегу. — Даша! — отчаянно крикнул он вслед, но она не обернулась и не остановилась. — Даша, я люблю тебя! Но Даша ему больше не верила.