Eruri Week 2017

      — Полезное умение, в хозяйстве бы точно пригодилось, — заметила Ханджи, разглядывая руку Эрвина.              Трансформация была частичная, да и не в полный размер — та часть правой руки Смита, что отросла после укола сыворотки, сейчас была вся — сплошной конструктор для класса анатомии, в масштабе, Ханджи прикинула в уме, где-то пять к одному. На больших, красных, чётко очерченных мышцах в ряд расположились: сковорода, чайник и кастрюля. От руки шёл не слишком плотный, но заметный пар. В кастрюле булькала картошка, чайник кипел, а из сковороды в разные стороны разлетались едва заметные капельки масла, но Эрвин сидел на земле с закрытыми глазами и практически ни на что не обращал внимания.              Леви снял чайник и, бросив на Эрвина внимательный взгляд, продолжил возиться с продуктами.              — Скоро будет готова, — неуклюже потыкав картошку в кастрюле вилкой, сообщил Моблит.              Он так полностью и не оправился от похода в Шиганшину. Его даже не искали толком, пока Зоэ всё-таки не решила проверить место вокруг колодца, спасшего ей жизнь. Там они и нашли Моблита — без сознания, с жутким сотрясением и ожогами, но вполне живого. Прошло уже несколько лет, ожоги оставили следы на теле, голова была более-менее в порядке, но правая рука потеряла чувствительность. Порой она и вовсе переставала слушаться, поэтому во всём, что не касалось экспериментов в лаборатории, Моблит старался использовать именно её — разрабатывал, как мог.              Ветераны, выжившие в той схватке в Шиганшине, теперь часто выбирались за город все вчетвером. Не сказать, что время было совсем мирное, но Ханджи, обычно во всеобщий выходной, объявляла день “полевых испытаний”, отрывала Эрвина от бесконечных перечитываний копий бумаг доктора Йегера и тащила всех за город. Как ни странно, Леви всецело поддерживал это её начинание. Он собирал продукты и прочие, “необходимые” для экспериментов, вещи, занимался готовкой и даже завёл специальную коробку с чаем для всего этого мероприятия. И всё это с лицом, выражающим стоическое покорение судьбе.              На самом деле от всего этого даже был прок, не считая, конечно же, хорошей компании и вкусной еды. Теперь Эрвин спокойно мог трансформировать лишь отдельные части тела и регулировать температуру трансформированной конечности. В случае боя это могло сослужить хорошую службу и позволить не сразу выдать себя врагам. Колоссальный титан Эрвина достигал почти шестидесяти метров в высоту и при полной трансформации было бы сложно его не заметить.              Но боя не предвещалось. Вот уже несколько лет к берегам Парадиса приплывали лишь редкие военные корабли. Их быстро уничтожали из новых орудий, выставленных вдоль берега моря. Принятое командованием решение использовать найденную информацию и подтянуть общество Парадиса в развитии, в первой очереди, конечно же, техническом, оставляло Эрвина бездействовать. Он изучал то, что создавали инженеры острова, перечитывал записки Гриши Йегера и учился контролировать силу титана под чётким надзором Ханджи.              Даже если “тренировки” были такими, как сейчас.              Леви снял с руки Эрвина сковороду, где уже подрумянилась яичница с беконом, и начал раскладывать по тарелкам. Мясо до сих пор было роскошью для большинства жителей Парадиса, но с момента расширения границ до всей величины острова, охота и скотоводство выиграли чуть ли не больше всех, так что иногда даже Разведкорпус мог себе позволить разгуляться. Особенно, если дело касалось только оставшихся четверых ветеранов.              Нет, Леви было совсем не стыдно. Он перед уходом оставлял пару-другую съестных “подарков” и младшему поколению. Эрвину же, как и человеку, и плите в одном и том же лице, да и просто за “красивые глаза”, но Леви в этом никогда бы не признался, всегда полагалось на один кусок бекона больше, чем остальным, и чай с дополнительной ложкой сахара. Сколько бы Смит ни пытался смириться с чаем, сводящим зубы от непривычной сладости, получалось у него плохо. Но и говорить Леви он ничего не собирался, подумывал только в следующий раз вытащить из сумки с продуктами сахар и заменить его на новомодные нынче мятные леденцы, но постоянно забывал. Сам Эрвин эти леденцы очень любил и был благодарен доктору Йегеру, который зачем-то включил в свои книги их рецепт.              — А если командор вскипятит пруд с рыбой, то у нас будет целый пруд рыбного супа? — вновь заговорил Моблит.              Никто не догадывался, но обычно самые сумасшедшие идеи поступали именно от этого тихого, заботливого молодого человека.              Леви отвлёкся от сковороды и посмотрел на Эрвина. Тот медленно открыл глаза и вяло хмыкнул.              Ещё одна прелесть подобных вылазок состояла в том, что, несмотря на простые и обыденные задания, Эрвину приходилось сильно концентрироваться, чтобы контролировать своё тело и силы, поэтому он прилично уставал и потом спал всю ночь напролёт. На радость Леви, который продолжал спать свои три-четыре часа в сутки, несмотря ни на что.              — Башку тебе не долечили, говорил же, — пробормотал Леви, переводя взгляд на Моблита. Тот тихо засмеялся, заставляя Леви укрепиться в своих догадках.              — А что, если…              — Картошку проверь, — Леви нервно переводил взгляд с Моблита на Эрвина, а затем и на Ханджи, и так по кругу, собираясь опрокинуть на землю первого, кто поднимется пойти проверять теорию про пруд супа.              Где-то вдалеке громко запела птица, и Моблит возвестил о том, что картошка готова.              Ханджи оторвалась от тетради, в которой что-то считала.              — Жаль, что у нас нет подходящего термометра, чтобы измерить температуру в состоянии полного контроля, — задумчиво проговорила она, но тут же оживилась: — О! А можно от тебя подкурить? Моблит!              Моблит неизящно выкинул правой рукой коробку самокруток из ближайшей к нему сумки. Ханджи выудила одну сигарету и поднесла к трансформированной руке Эрвина. Сигарета тут же воспламенилась.              — Отлично, даже выше температуры возгорания бумаги, — Ханджи поставила отметку в тетради и затянулась. По воздуху поплыл явно не совсем табачный аромат.              Леви цокнул языком.              — Что вы там выращиваете в лаборатории? — проворчал он.              — Не в лаборатории, а дома. У доктора Йегера было написано, что эта трава помогает при стрессе и болях, — Ханджи передала сигарету Моблиту.              — И что же из этого у тебя? — спросил Леви.              — У меня — эксперимент, — провозгласила Ханджи и отчего-то засмеялась.              Леви молча передал тарелки с едой. Эрвин с усилием трансформировал руку в привычно-непривычную, целую, человеческую верхнюю конечность и с едва заметной улыбкой посмотрел сначала в тарелку с дополнительным беконом, а потом бросил Леви быстрый, благодарный взгляд. Леви нахмурился и сосредоточился на тарелке в своих руках.              — А что, если… — медленно докуривая самокрутку, потянул Моблит.              — Ханджи, — Леви не сдержался. — Как вы уживаетесь? Он же хуже тебя! — Ханджи громко сглотнула набранную в рот еду, но ответить так и не успела, а Леви продолжил: — Тч. Хотя нет. Он чистоплотнее тебя, значит, не хуже.              Ханджи оскалилась и толкнула Леви ладонью в плечо.              Где-то близко опять запела птица.              Эрвин устало вздохнул. В воздухе всё ещё витал запах странной сигареты, которую он никогда бы не рискнул курить сам. Эрвин не собирался терять контроль. Особенно сейчас, когда, несмотря на видимое бездействие, одна его ошибка вновь была на вес многих человеческих жизней.              Его мечта сбылась, закончилась, не принося никакого облегчения. Враг за морем оказался страшнее обычных титанов, смерти сотен человек всё ещё висели на его совести. Эрвин смотрел на этот мир и в который раз думал, почему именно он, Эрвин Смит, продолжает в нём выживать — снова и снова, раз за разом.              — Эрвин.              Смит поднял голову и столкнулся с хмурым взглядом Леви, почувствовал грубое прикосновение к правой руке.              Иногда Эрвин думал, что Леви и сам не верит, что Эрвин Смит, сидящий перед ним, действительно тот самый, настоящий.              Может быть, когда-нибудь, Эрвин спросит у него об этом.              Или же нет.              Где-то на фоне тихо засмеялся Моблит, а Ханджи начала что-то активно разъяснять. Леви отвернулся, но всё так же держался за руку Эрвина, будто боясь отпустить.              Эрвин взял вилку левой рукой, как привык это делать, когда правой у него не стало.              Леви и Ханджи препирались. Моблит то и дело негромко посмеивался над их аргументами.              Птица расправила неожиданно широкие, величавые крылья и взмыла в небо.              — А что, если…