Просто улыбайся

      - Всем приве-ет, - ходячая улыбка, раскинув руки, забежал в залу.              - Добрый день, - учтиво поздоровался один, приподняв краешек тонких губ.              - Здорово! - по-хамски просто поприветствовал в ответ второй, обнажая ряд идеально белых зубов, лыбясь от уха до уха.              - Здравствуйте, - третий зашел следом, играя ямочками на пухлых щеках, растянул свои полные губы полумесяцем, свет которого странно замерцал в глазах. - Я не опоздал?              Приветствия, любезности и подколы метались туда сюда. Искренние и фальшивые насквозь, участливые и равнодушные, для галочки. Сопровождаемые взглядами, рукопожатиями или даже объятиями. И почти всегда - улыбкой, застывающей в чужих глазах мгновенным снимком.              

=(*-*)=

             Они не могли вспомнить чужую улыбку в любой момент времени - за столом, в ванной, на прогулке, в музее, на выставке импрессионистов - да, особенно здесь. Они должны были - как никак, столько лет, веков, проведенных бок о бок, развили у некоторых поразительную чуткость. Но вся проблема состояла в том, что в этом мире все имело свою цену. И улыбка - в том числе.              Улыбка продавалась в мирное время. Она шла нарасхват, но стоила немного - как необходимый аксессуар в хорошем обществе. И они практически все придерживались этого, не забывая, что хоть цена этой улыбки невысока, но есть несколько "но". Так, твоя улыбка и здесь может быть "самой". И второе: стоило проявить небрежность, как на месте улыбки проявлялся оскал, неприглядный и непозволительный. И он уже стоил очень дорого. Только плату снимали с тебя.              Когда мир шатался, а отношения накалялись и крутились, как бензопила, улыбка разом подскакивала в цене. За теми, кто мог ее позволить, начинали бегать, пытаясь уловить, поймать хоть часть неосязаемой ценности. А владельцы платили - ценой презрения, разборчивости и цинизма. И мало кто мог оплатить этот счет и завладеть улыбкой. Большинство гасило ее еще в процессе, и долго не могло возродить.              Улыбка... она оставалась - чуть ли не единственной - ценностью потерявших все. Улыбка со смехом в довесок. На этом этапе цены не было. Никто бы не купил эту улыбку - не купился - потому что ни один дурак не поверит в ее искренность. Но она приобреталась. Ценой еще больших потерь, потерь остатка сил, наивности и доверия. Исключительно для себя. Чтоб была.              Это всё были категории - исторические, закономерные, как волны, набегающие по велению прилива. И прейскурант, казалось бы, должен также определиться, перестать удивлять. Но, как на любом свободном рынке, они, продавцы и покупатели улыбок, могли только ориентироваться на прошлое - слабое, прецедентное утешение. Потому что существовали те, кто не вписываося в рамки, а сам их создавал. Исключения, вокруг которых плясали правила.              Являясь различными как небо и земля - или лучше сказать, ад - вместе они превращали рынок улыбок, имиджа, в абсолютный хаос. Как на сторонний взгляд - в бушующее море личных катастроф. И только с течением времени, невыразимо долгого для их детей и мимолетно быстротечного для них, всплывали закономерности, неизбежные и неумолимые даже для самых выдающихся торгашей.              Именно их дети с жестокой настырностью и интересом отслеживали, как страны выворачивались, наступали себе на горло, продавали все, что было за душой святого - чтобы приобрести и гордо продать окружающим улыбку. И лишь наедине с собой, глядя в зеркало, смотреть на свой бледный оскал и отчаянно бояться, что сил не хватит.              Что твое искреннее лицо не примут - без маскировочной улыбки с добавочной ценой. Сочтут не дурным тоном даже, а угрозой, намеком на угрозу. И все те же любопытные дети будут умирать за новый виток показухи, затеянный очередным сильным мира сего.              

=(*-*)=

             Он обесценил эту идею. От него было не дождаться искренней улыбки, хорошего слова. И именно поэтому все ждали, что он начнет платить. Платить за адское высокомерие, за равнодушие к страданиям, за змеиную натуру, на которой попросту не держалась улыбка - неизменно срывалась в самый неподходящий момент, открывая оскал черепа. И он платил - не за улыбку, а за право обходиться без нее. И жил, смеясь над игрой в чувства и болью, что они приносили.              Он возвел эту идею в абсолют. От него было не дождаться искренней улыбки, хорошего слова. И именно поэтому все ждали, что он начнет платить. Платить за наглый эгоизм, за насмешку над страданиями, за бесстыжую натуру, на которой улыбка держалась, как приклеенная - неуместная и ужасающая порой, как оскал черепа, неспособный измениться. И он требовал денег со всех - не за свою улыбку, а за чужую возможность улыбаться. И жил, смеясь. И причиняя боль.              Он не верил в эту идею. Его улыбка могла появиться и исчезнуть в любой момент - совершенно неожиданно. И он не собирался платить или покупать хоть что-то на этом рынке. И покупал куда больше, чем любой другой - больше, чем мог себе позволить. И от отчаяния заставлял других улыбаться, не умея торговать. Его улыбка стала символом смерти - вопреки всему, а идею, созданную в противовес имеющейся, смешали с грязью. Так что он улыбался всегда. Сквозь боль.