Ты у меня в долгу, ковбой

      – А я говорил тебе… – зло разглагольствовал куда-то во тьму подворотни Илья, – меньше пей, Наполеон… Не мешай шампанское и коньяк, Наполеон… Закусывай, Наполеон… А теперь что?       Тень что-то невнятно буркнула и окончательно повисла на русском, из-за чего Курякин сдавленно охнул. Тащить знатно охмелевшего американца, даже с недюжинной силой Ильи, более не представлялось возможным. Девяносто килограмм живого обаяния и изящества, упакованные в дорогой костюм и приправленные далеко недешёвым парфюмом, сейчас, откровенно говоря, были похожи на маленький ликеро-водочный заводик, чем на первоклассного агента ЦРУ Наполеона Соло. Причиной такого резкого преображения американца послужила презентация дебютного парфюма «Y» от модельного дома Ив Сен-Лорана, а, точнее, приватная вечеринка, последовавшая после неё, на которой Соло и Габи дали себе полную свободу действий, ударившись во все тяжкие. Само собой во время операции Наполеон ни за что в жизни не позволил бы себе перебрать с алкоголем, но приглашение на презентацию было приятным бонусом от Уэйверли после удачного завершения очередной миссии, так что американец решил совершенно не сдерживать себя и окунуться в мир богемного Парижа с головой. Буквально. Соло купался в фонтане дома Сен-Лорана. И это далеко не всё, что позволил себе вытворить американец, перебрав с алкоголем, и, сблизившись с именитым французом. Уйма выигранных партий в покер (как Соло, будучи абсолютно пьяным, мог отличить флэш от того же фул-хауса – осталось для Ильи тайной за семью печатями), ухаживания за каждым вторым гостем вечеринки не зависимо от пола, и апогей раута – спор с самим Ив Сен-Лораном. Чем закончилось пари – американец стыдливо умолчал, но теперь, по окончании всех приключений, Илье, единственному, максимально трезвому из их троицы, приходилось тащить максимально пьяного Наполеона на себе.       – Что «что»? – невнятно пробормотал Соло, прислонившись к стене дома. До отеля оставалось совсем немного, минут семь ходьбы, и мужчина посчитал, что такая кратковременная остановка не принесет большого ущерба ему и Илье. Или же так посчитали несколько шотов водки, удачно гармонировавшие с элитными сортами алкоголя. Словом, если бы состояние трезвости Наполеона можно было выразить температурой, то это был бы абсолютный ноль, например, по шкале Кельвина.       – Научись видеть края и рассчитывать собственные возможности, – скрестив руки на груди, устало произнёс Илья. Он, конечно же, и сам пропустил пару-тройку стаканчиков, однако до состояния Наполеона ему так же далеко, как пешком из этого самого Парижа до Сибири. Сейчас, помимо плана доставки агента ЦРУ в отель, Илью волновала судьба Габи, отказавшейся возвращаться вместе с коллегами и предпочетшей остаться на вечеринке. Хотя тащить двух изрядно выпивших агентов Курякин бы точно не смог, даже несмотря на то, что один из них девушка. Трезвая Габи любому мужчине фору даст. А пьяная Габи, в обществе сливок не только парижской, но и всемирной богемы, сможет с достоинством затмить все подвиги американского коллеги.       – Зато я пил на брудершафт с Карлом Лагер… – Соло замолк, оборвавшись на полуслове. Видимо, выговорить фамилию немецкого модельера было для мужчины такой же непосильной задачей, как для Ильи дотащить этого самого мужчину до отеля.       Освещение на улице было маломальским – свет фонарей с трудом пробирался в закоулки подворотни, а свечение луны серебристой россыпью терялось где-то в тучах. Словом, в переулке самого романтичного города царила не менее романтичная атмосфера, разбавляемая хмельными смешками Соло и недовольным сопением Ильи. Но даже такая, почти, что кромешная темнота, не мешала Курякину разглядеть, каким же образом Наполеон силился выговорить фамилию Лагерфельда. Соло хмурил брови, шептал вполголоса и даже что-то вырисовывал пальцем в воздухе. Безрезультатно. Фамилия немецкого законодателя моды совершенно не собиралась сдаваться хмельному американцу.       – Лагерфельд, – выдохнул Илья, уставший наблюдать за попытками напарника произнести ставшее в одночасье столь сложным сочетание букв. – Карл. Лагерфельд. А теперь идем.       Русский закинул руку недовольно бурчащего американца на шею, а затем подхватил мужчину за пояс – другого способа доставить напарника в отель мужчина не придумал. Мокрая ткань пиджака – ознакомление с фонтаном произошло незадолго до прощания с вечеринкой – неприятно холодила шею, а горячее сопение напарника, раздававшееся прямо около уха, действовало на нервы сильнее капающего крана. Соло же, не считавший себя слишком уж хмельным, что-то увлеченно рассказывал Илье, активно жестикулируя свободной рукой и периодически переходя на крик. Казалось, ещё пару слов в подобном тоне, и ночной Париж точно загорится сотней огней – недовольные жильцы начнут выглядывать из окон, крича далеко не самые изысканные слова на одном из самых романтичных языков.       – Эй, – неожиданно раздалось сзади, когда Наполеон в очередной раз слишком уж громко рассмеялся над своей же шуткой. – Огонька не найдется?       Илья, почувствовав спиной неладное, остановился, все ещё поддерживая Наполеона. Медленно обернувшись на оклик, мужчина ответил, самым что ни на есть твёрдым тоном:       – Не курим. Трое молодых людей, не самой приятной наружности – насколько эту самую наружность позволяло разглядеть скудное освещение – стайкой стояли недалеко от припаркованного Фольксвагена, хмельно посмеиваясь и отпуская нелепые шутки на родном языке. На секунду Илье показалось, что он находится не в одном из самых изысканных и утончённых городов мира, а где-нибудь в Свердловске или Перми, настолько эти щуплые парни напоминали обычных дворовых раздолбаев, обитающих, преимущественно, на лавках и питающихся исключительно тем, что можно было найти в суровые советские время – дешёвой бормотухой. Такие, в своем роде, Хомо Сапиенс Гопнариус – Человек-Бухай. И ждать от такого вида людей ничего хорошего не стоит.       Будто прочитав мысли Ильи, изо всех сил старающегося не скинуть по ясным причинам елозившего Наполеона, один из парней, видимо, вожак стаи, сделал пару шагов по направлению к напарникам, и спросил на чистом французском:       – Тогда, может, поделишься чем-то другим?       Водянистые глаза недобро блестнули в свете фонарей, а рука подозрительно дернулась в кармане олимпийки (даже в Париже ими не пренебрегают). Казалось бы, в такой ситуации стоит держаться как можно более сдержанее и спокойнее, но подобная встреча, произошедшая в Риме год назад, научила Илью одной важной сути: если понадобится – бей. Готовность Курякина на боевые действия по отношению к французским дворовым обитателям крепла с каждой секундой, ведь все трое парней определённо не могли состязаться с русским богатырём, однако, неожиданно подал признаки жизни Наполеон, до этого мирно висевший на шее Ильи, и, молча уставившийся куда-то во тьму улиц (по-видимому, созерцавший бренность бытия). Мужчина отстранился от напарника и, оправив мокрый пиджак, с видом напыщенного индюка, произнёс:       – Я бы на вашем месте не стал продолжать этот разговор и по добру по здорову покинул улицу.       Предложение, несмотря на хмельное состояние его оратора, прозвучало крайне ровно и чётко, однако эффект, на который, по-видимому, надеялся Наполеон, затерялся где-то в темноте улиц. Французские товарищи лишь громко засмеялись, а затем начали медленно приближаться к коллегам, стараясь заключить их в кольцо. Именно в тот момент Илья осознал, что хотел бы вырвать подвешенный язык Соло или же, на худой конец, научить мужчину нормально пить, дабы у американца не возникало больше желания пороть ерунду на пьяную голову. Однако суд русской инквизии стоило отложить, ведь сейчас появилась куда более важная проблема – трое парней из Франции против одного агента КГБ. Почему только против одного агента? Соло, не то, что драться, стоять на ногах и даже ровно дышать не мог.       – Молчи, ковбой, понял? – разъяренно прошипел Илья, переводя взгляд с одного парня на другого, ожидая нападения с любой стороны. – И видит Бог: пить ты теперь будешь только кефир, и то, под моим присмотром.       Американец собирался что-то ответить, но попытка удачно съязвить провалилась, ибо мужчина неопределенно хмыкнул и замахнулся на одного из парней. Мимо. Американский вестибулярный аппарат пал в неравной схватке с французским алкоголем. Парень же резво отреагировал на пас Соло, но Илья вовремя перехватил его удар и нанёс несколько своих чётких, чем вывел того из игры. Заметив потерю бойца, двое оставшихся раздолбаев кинулись на Наполеона, надеясь таким образом сравнять счёты по количеству потерь. Тщетно. Илья молниеносным движением кинулся на французские баррикады, ограждая своим телом Наполеона от всякого рода травм (пусть лучше ковбой сам получит синяки, навернувсь с лестницы, чем сцепится с шайкой шпаны, ведь, как показало его выступление несколько минут назад – функция владения руками в хмельном состоянии отключилась автоматически). Несколько четких ударов и Илья, не приложив, на самом деле много усилий, в прямом смысле раскидал парней по мощёной улочке, после чего, часто дыша, повернулся к знатно опешившему Наполеону:       – Ты у меня в долгу, ковбой.       Жертвы русской силы, тихонько скуля и постанывая, отползали с места действий во тьму подворотни, а Соло, все такой же пьяный и не менее ошеломленный, продолжал взирать на своего новоявленного спасителя.       – Я бы сам смог с ними разобраться, – сделал шаг во тьму американец, собираясь таким образом нагнать одного из пострадавших парней, мирно уползающего в закоулки улиц. – Не знаю, зачем ты полез.       Илья закатил глаза, будто бы надеясь хоть на несколько секунд убрать из поля зрения пьяного агента. Мало того, что русский спас его мокрую американскую задницу, так обладатель этой самой задницы сейчас, откровенно говоря, предъявляет ему претензии вместо благодарностей.       – Мы обязательно найдем их, и ты устроишь им вторую часть вакханалии, но все это будет только тогда, когда ты сможешь стоять только при поддержке гравитации и своего опорно-двигательного аппарата, а не меня или стены дома. Идём.       Американец хмельно улыбнулся, видимо, обрадовавшийся предстоящему продолжению, а затем сделал пару шагов в сторону Ильи. Тщетно. Ноги, потерявшие связь с изрядно опьяневшим мозгом, отказались нести мужчину к цели. Соло покачнулся, намереваясь увеличить площадь соприкосновения с землёй, но Курякин в одно мгновение подставил плечо временно вышедшему из строя напарнику, чему тот был заметно благодарен. Закинув руки на плечи, Наполеон благодарно хмыкнул, невзначай (а может быть, очень даже намеренно) мазанув губами по губам русского, а затем затих.       – Соло? – озадаченно позвал напарника Илья.       В ответ раздалось тихое сопение, а тёмная голова уткнулась в шею русского. Американец окончательно проиграл схватку со спиртным, потеряв связь с реальностью и отправившись в мир сновидений.       – Пошли, горе мое луковое, – безнадежно вздохнул Курякин, подхватывая массивное тело для продолжения пути. – Посмотрю я на тебя завтра, когда будешь вспоминать все свои французские подвиги.