Чернила

      Рита просыпается резко и внезапно: несколько щелчков, раздавшихся в глубине комнаты, заставляют её поднять голову. В очередной раз уснула она перед монитором и теперь вглядывается в слепяще-белый экран ещё заспанными глазами. Она не может понять, что разбудило её. Давящая на барабанные перепонки тишина звенит в комнате: ни тиканья часов, ни звуков сообщения из чата, ни монотонной болтовни из телевизора, стоящего тёмным безмолвным пятном. Но Рита его не выключала. Она инстинктивно оглядывается за спину, беспокойно озираясь. Свет одинокого фонаря едва просачивается меж плотных штор, и небольшая комната с высоким потолком кажется призрачной и неуютной. Сгустившаяся в каждом углу темнота наполняет душу тревожным предчувствием, а мозг, точно сговорившись с глазами, рисует кроющихся в ней кровожадных чудовищ. Щелчок раздаётся снова, на этот раз совсем близко. Такой звук в пустой комнате сам по себе тревожен. Повернувшись к единственному пятну света — экрану, — Рита видит открытый на нём пустой блокнот. Странно, она ведь не пользовалась им с позапрошлого месяца.       Лист абсолютно чист: ни единого предложения нет на нём, ни единой буквы нет, за исключением нарушавшей эту идиллию цифры «4». Сей безобидной цифры хватило, чтобы девушка судорожным рывком нажала на красный крестик в верхнем правом углу. Чересчур часто четвёрка попадалась Рите последнее время. Апогеем этих совпадений стало письмо без адреса и отправителя. Оно лежало под дверью и всё, что было в нём — это «4», криво вычерченная на весь тетрадный лист чем-то синим и неприятно пахнущим горечью.       Нет, глупости это. Мнительность Риты не более, чем плод усталости. Нужно просто расслабиться и выкинуть из головы чушь. Знамения и мистика — удел фильмов и суеверных. Прогоняя сонную муть, она встаёт и плетётся в ванную.       Приятная прохлада воды облегчает лихорадочный жар, пришедший с испугом, но не избавляет от навязчивой тревоги, что трепещет в груди. Да что уж там тревога — само сердце трепыхается, стучит в горле, а нога нервно подёргивается, создавая маленький шторм в пределах этой ванной. Персональный шторм Риты. И страх в воздухе витает вместе с мглой тот же, что и на ветхом суденышке посреди океана, что угодило в чёрный смерч.       Улыбка сползает с лица Риты, когда она распахивает глаза и с шумом вдыхает ртом воздух. Удушливый, едкий. Он дерёт горло и лёгкие, заставляя заходиться в непрекращающемся кашле. Она задыхается от него, а тумана в маленькой комнате становится всё больше. Руками Рита цепляется за край ванны и обводит взглядом всё вокруг себя: вентиляцию, водопроводные трубы, краны, даже щель под дверью не остается без внимания. Он может идти из квартиры при возгорании, но…       Нет. Горящее не пахнет так. Не пахнет кислотой, не рвёт изнутри, не порождает мучительную горечь желания... Писать.       Рита некогда была одержима этим, а потом наступила пора неосознанного и намеренного отречения от своего призвания. Холодной поступью ноября закралась в её хобби прокрастинация, а за ней и творческий кризис.       Четыре впроцессника и шесть неотредактированных чужих работ висят на ней свинцовыми грузилами, становясь тяжелей и тяжелей. Она могла бы разобраться с ними всеми до того, как вдохновение и альтруизм охладели, но не пошевелила и пальцем. Делала, что угодно, открещивалась и откладывала. А теперь поздно, Рите не успеть.       Оно уже здесь.       Истина озаряет её всполохом молнии. Сама Рита, а не кто-то другой, породила зло, и оно устало ждать подношений.       Она отстраняется от края назад, к стене, дабы быть уверенной, что позади нет ничего. По белому акрилу ванной, с того места, что секунду назад грели руки Риты, в воду стекает что-то иссиня-чёрное. Изящные струйки, тоненькие, как венки, в воде закручиваются причудливыми завитками, пускают корни на самое дно и навсегда остаются там, въедаясь. Белое превращается в синее, прозрачное — в глубокое аквамариновое.       Красиво. Рита не задумывалась, откуда взялись эти потёки краски, пока не зашлась в очередном приступе кашля. В лёгких точно засели обломки ёлочных иголок, горсти пыли и нечто вязкое. Вязкое и синее.       Хрипло дыша и давясь, она хватается за стену скользкой ладонью, но, едва приподнявшись, падает обратно. Вода окрашивается в индиго, жжёт кожу, точно разъедает её, как щелочь. Жидкость, наполняющая ванну, очень быстро становится похожей на смолу — она чернее чёрного, играет синими бликами, подрагивая от кругов, что нарушают глянец её поверхности. Черно и тело Риты, она вся перепачкана неизвестной субстанцией. Этого не было в воде, и оно не текло из крана.       Чернильного цвета жидкость сочится из лопнувших на руках сосудов, из маленьких саднящих ран, что покрыли почти всё Ритино тело. Надорванная кожа болит и чешется, а при соприкосновении с белесой дымкой, заполнившей почти всё помещение, появляются новые ранки и увеличиваются старые. Липкий ужас в Рите смешивается с отвращением и осознанием собственной беспомощности. Ей хочется кричать, звать на помощь, но кто тут может помочь? Разве что…       Храм фикрайтера. Её единственный путь к избавлению теперь лежит туда, только бы успеть…       Следы мокрых ног остаются на плитке, точно синяки. Чернильная кровь продолжает сочиться тонкими струйками, проступая на одежде, точно гниющие язвенные пятна. Рита на цыпочках крадется в гостиную, размазывая над губами тыльной стороной кисти кровь, что капает из носа. Времени осталось мало.       Мрак кромешный, непроглядный сгустился в квартире. Ритина ладонь судорожно бьёт по выключателю снова и снова, но лампочка не загорается. Свет — не спасение. Его больше не будет для неё. Не здесь. В воздухе сочится ярость и безумие того, что затаилось в тёмном углу. Она слышит, окутанная страхом: оно скребётся под дверью комнаты, дышит так, точно кто-то усердно черкает заострённым грифелем карандаша по бумаге. Неужели это не сон, не реалистичный долгоиграющий кошмар, который закончится, стоит только начать тереть глаза кулаками? Это всегда срабатывало. Могло бы и сейчас, но…       Дверь распахивается от сквозняка из приоткрытых окон, и перед Ритой, выплывая из мрака, вырисовывается отвратительное видение: скорчившееся уродливое существо в обрывках разномастной одежды. Оно не было человеком, оно совсем не похоже на Музу, но Рита уверена — это она. О боги, разве стала бы она писать, питая и взращивая подобную сущность? Но, быть может, она была такой не всегда, и это Рита превратила её в монстра?       Двуликое, бескровное существо копошится в черновиках, что разбросаны по рабочему столу. Множество рук у него, сколько точно — не сосчитать, движутся они со скоростью паучьих лапок, плетущих паутину. Одна пара похожа именно на них: огромные паучьи ноги, чёрные и щетинистые, висят бездвижно и почти касаясь пола, в то время, как другие — неестественно длинные, искривлённо-изломанные, но человеческие руки, роются в листах. Что оно ищет? Там нет ничего…       Седые жидкие волосы с прядями рыжими и тёмными, свисают вниз, когда оно, сгорбленное, клонится к столу ещё сильнее. Каждой клеточкой тела Рита ощущает нарастающую злобу чудовища, грозящуюся раздавить её. Безумие. В дребезжащем воздухе пеленой застывает незыблемая темнота. Она застилает глаза, но даже тогда сквозь неё Рита видит чудовищный оскал открытой пасти, два ряда зубов, похожих на ежовые иглы.       Входная дверь далеко, и, чтобы добраться до неё, нужно идти мимо комнаты. Не успеет, не нащупает в темноте цепочку, на которую закрылась днем. Путь наружу только через окно, и она готова выбить его собой, если потребуется.       Звук поворачивающейся ручки ставни привлек внимание воплощения чёрного ужаса. У него нет глаз, оно не видит, но знает, что Рита рядом и пытается сбежать.       Оно дёргается, взметая в воздух рассыпающиеся прахом черновики, и кидается к девушке. Заглушая всё, шелестящее дыхание перерастает в звериный демонический рев жажды вгрызться ей в глотку, с хрустом пережёвывая хрящи гортани.       Не помня себя и не помня, как выскочила на улицу, Рита мчится, не разбирая дороги. Удивительно, как только она не расшиблась и не переломала себе ноги? Нельзя останавливаться, нужно бежать, что есть сил, и не оглядываться. Храм укроет её и даст совет, как побороть это порождение зла, а до того момента она не выйдет из его стен.       Тёмные подземные переходы, пустые улицы, аллеи парка — город безлюден и тих, он давно уже спит. Ей не оторваться. Оно настигает, дышит в спину, но не бросается — хочет подольше помучить, загнать в угол. Выбиваясь из сил и ничего не соображая, Рита мчится во мрак так, как никогда в жизни ещё не бегала, и вот, впереди брезжит луч надежды. Через площадь — Храм; посеребренные бледным светом луны, его багровые стены неясной мрачной громадой вздымаются до самых облаков. Ещё несколько десятков бешеных ударов сердца — и Рита ломится в массивные дубовые двери. Лунный луч падает на лестницу позади неё, но она пуста.       Готовая разрыдаться с дикими воплями, Рита мечется у преддверия, но глаза её сухи — испуг так силен, что она не может ни плакать, ни говорить. Рита не верит, что это происходит с ней на самом деле. Вцепившись обеими руками в кованые перила лестницы, она перегибается через них, едва не падая в терновый куст. Сухой, он сплошь покрыт пышными розами, пахнущими слишком ядовито-слащаво. Риту рвёт. Бархатные нежные лепестки заливает чернильная синь, снедая их.       Двери со скрипом отворяются. Без замедления девушка забегает в холл Храма, но не сталкивается там с привратником. Столпы колонн, тянущихся в бесконечность, мрамор на полу и стенах. Должно быть, днём на его глади очень причудливо и грандиозно играют цветные блики витражей, заменяющих стекла и даже крышу.       Но сейчас здесь темно, и всё же безопасней, чем снаружи. Обессилев, с головокружением, Рита едва ли не ползёт по нескончаемому залу. Там, в самом его конце брезжит платиновое мерцание, и слышатся тихие, дарующие безмятежность, голоса.       — Помогите… — всё, что может выдавить из себя Рита полушепотом, но они слышат её. Всего лишь несколько шагов не хватает ей до высокого пьедестала, где в своих плетёных креслах сидят трое.       — Ты можешь спастись, — зная всё без объяснений, утешает беглянку первый из Оракулов, чей лик скрыт капюшоном плаща. Из немыслимой фантастичной материи соткан этот плащ: тонкий, как крылья стрекозы и полупрозрачный, он переливается жемчужным перламутром, и в этих переливах проглядывают слова. Они складываются в строки, абзацы из свитков, неведомых простым смертным; их великое множество, одни сменяются другими, едва взгляд Риты успевает зацепиться за первое слово. Слова, слова, слова…       — Но есть одно «но», — подхватывает второй. На его коленях — меч и пышный букет тех цветов, что растут у входа, только у этих ветки зелены и усеяны изумрудными листьями. Зарождающаяся надежда Риты разбивается вдребезги о незыблемые стены Храма. — Ты должна закончить всё прямо сейчас. Стенам Храма не сдержать Её — здесь оплот её братьев и сестер, потому и Она войдет свободно, какой бы облик не приняла из-за тебя. Допиши до конца всё, что должна, но учти: чернила в твоём пере — из твоих вен. Растяни оставшиеся и смотри, не скупись на слова! Кара ещё страшней ждет тех, кто в стенах Храма выводит на бумаге бесталанные отписки!       Голос смолк. Больше ничего они не скажут. Перо и листы подал Рите третий Оракул с колючим венком на голове и сидящем на плече ёжиком. Время пошло. Исход предрешен, но каково будет ожидание его: тягучее и угнетающее, отдающееся в каждом шаге надвигающегося Фатума или созидательное, дарующее частичке души шанс поселиться в творении автора?       Руки сами тянутся к перу, и Рита принимается писать. Она начинает с маленького текста, что обещала закончить прежде всех, и сейчас она выполнит это обещание. Строки заполняют лист, прежде аккуратный почерк размашист и неразборчив — Рита чувствует, что не успеть ей закончить, и чернил не хватит. Пустеющие вены ноют, но перо продолжает скрежетать по бумаге.       Внезапный рёв сотрясает стены Храма и топот, кажется, тысячи ног приближается к девушке со спины. Но она не оглядывается, по-прежнему выводит слово за словом дрожащими руками. Ещё немного, ей осталось совсем чуть-чуть. Гнилостное удушливое дыхание бьёт ей в ноздри, Оно бросается на Риту, а свет меркнет, перед тем, как эхо вопля раздирает зал Храма и…

***

      …Рита просыпается резко и внезапно: несколько щелчков раздавшихся в глубине комнаты заставляют её поднять голову. В очередной раз уснула она перед монитором и теперь вглядывается в слепящее-белый экран ещё заспанными глазами. На нём блокнот, единственная строка в котором гласит: «Осталось ещё три. Продолжай».       В комнате, за закрытой дверью, слышится шуршание тетрадных листов.