Сбой Великого цикла

      Малыш родился хрупким и не доношенным. Смуглая кожа невероятно резонировала с раскосыми голубыми глазами. Энис ни на секунду не отходил от желанного первенца, а Тарэн сутками впахивал на работе, дабы обеспечить семью. Часто оставаясь один и думая о крепком чернокожем Стане, отце ребёнка, Энис решил назвать маленького омежку Иннат.       Время шло тягуче медленно, мальчишка часто болел и почти не набирал вес. Голубые глаза с младенчества сильно потемнели и стали глубокого синего цвета с примесью бирюзы. Острые черты лица придавали омежке довольно милый вид. Русые волосы Иннат старательно отращивал и они доходили уже до самой талии, хотя мальчику исполнилось лишь девять. Приторный манящий запах топленого молока и шоколада сводил с ума всех альф племени Юката от мала до велика. Однако костлявое тело, словно скелет обтянутый кожей, оставляло желать лучшего.       Иннату исполнилось тринадцать, когда в поселение прибыл юный альфа с родителями. Омежка вновь сильно болел и совершенно не вставал с постели. Однако родители были невероятно увлечены младшим сынишкой. Годовалым альфой с невероятной, словно пергамент, кожей и светло-голубыми глазами. Иннат лежал под одеялом и смотрел на опадающие листья. Окно было немного приоткрыто, и с улицы тянуло крепким запахом свежесваренного кофе с корицей. Идущий за руку с папой-омегой мальчишка, привлек внимание маленького омежки. Он неотрывно смотрел на крепкого альфу лет этак двенадцати от роду и восхищался его подтянутым плотным телом и красотой.       Впервые они пересеклись в школе. Энису и Тарэну надоело смотреть за болезненным омежкой, что сидел на домашнем обучении, и потому его отправили учиться, как всех остальных. Иннат шагал по широкому коридору скромно, чуть сгорбленно. Старался не поднимать глаза от пола и держаться ближе к гладкой стене, покрытой некачественной бежевой краской. Витая в собственных мыслях, маленький омежка совершенно не заметил летящего на него, словно поезд, альфу.       — Берегись! — послышался выкрик бархатного, чуть хриплого голоса. Иннат не успел среагировать, а потому был сбит с ног массивным телом альфы, что теперь лежал на нем и придавливал немалым весом к полу. Омежка застонал от боли, в глазах потемнело.       — Эй, мелкий, очнись! — голос пробивался, как сквозь толщу воды, но был четким и достаточно громким, чтобы разобрать слова.       — С тобой все нормально? — альфа сидел рядом, склонившись над хрупким телом Инната, и обеспокоенно ощупывал его.       — Д-д-да, — заикаясь от ужаса, близости и невероятно притягательного запаха, выдавил из себя пострадавший.       С того самого дня и началось их знакомство. Как оказалось, альфу звали Адель. Он был родом из далекого племени Ордан, люди которого жили в высоких горах. Сбежали они, когда началась война поселений, долго скитались, пока не решились прийти сюда. В лесную чащу, к племени Юката. Приняли их спокойно. Никто не дразнил, не осуждал, не оскорблял. Тем более, что и родители, и сам Адель были очень общительным и открытыми.       Шестнадцатого дайна* триста восьмого года Иннату исполнилось шестнадцать. По старым традициям в день схождения тел небесных омеги, достигшие шестнадцати должны были пройти посвящение. По местному календарю день этот выпал на самый конец осени. Три племени поселения собрали посвящаемых на главной площади для дачи клятвы. Иннат давал её седьмой, очень нервничал и запинался. Хрупкие плечи парнишки подрагивали, а по щекам едва не стекали соленые капли. Однако вождь принял клятву и позволил Иннату пройти посвящение.       Энис, который стоял среди зрителей, смотрел на массивные здания и не узнавал их. За семнадцать лет дома были отреставрированы снаружи. Иннат зашёл в массивные двери из кедра и попал в другой мир. Когда-то обшарпанные стены стали идеально ровными, имели коралловый оттенок и совершенно отличались от папиных рассказов. Длинные коридоры уходили по обе стороны и сияли чистотой. Стандартная плитка заменена на темный, почти чёрный паркет, что блестел в свете ламп. Омежка шагал за статным альфой-сопровождающим в одну из комнат.       В палате тоже все было отремонтировано и удобно. В комнате стояло шесть массивных кроватей из мореного дуба. Как успел заметить Иннат, ножки каждого ложа крепились к полу. Застелены они были кипенно-белыми простынями, и у каждой постели стояла своя тумба. В центре комнаты с потолка свисала балка с прикрепленной к ней камерой, которая могла свободно крутиться во все стороны и снимать совокупление отцов и детей.       Инната подвели к одной из кроватей, где рядом на стуле сидел рослый альфа. Адель смотрел на возлюбленного с желанием и надеждой, что омежка откажется ложиться под отца. Однако тот был намерен пройти посвящение как полагается и родить желанное дитя от врага. Отвлечённый собственными думами Иннат не заметил, что Адель сидит без трусов, и на причинном месте застегнут пояс верности. Таковы были новые правила нового вождя.       Иннат лег на постель. Через несколько долгих минут прозвучал гор, оповещающий о начале посвящения. В комнату стали по одному входить альфы-отцы, что безумно желали своих сыновей ещё с десяти лет. Последним шёл статный высокий мужчина. Его кожа была чёрной, широкие плечи с выступающими мышцами предавали грозный вид. Мужчина направился к постели худенького смуглого мальчишки, что лежал на животе и ожидал отца, которого никогда не знал. Глаза Аделя округлились от ужаса, кожа покрылась крупными мурашками. К хрупкому Иннату подошёл Стан. Мужчина, что семнадцать лет назад являлся врагом семьи и зачал Энису это дитя. Он впервые видел сына, тело которого казалось невероятно хрупким и желанным. В штанах альфы зашевелилось, крупный толстый член встал колом и невероятно выпирал из штанов, пугая Аделя.       Стан довольно улыбнулся, подошёл к постели и опустил широкую ладонь на ягодицу сына. Омежка вздрогнул, но поднял попу, сгорая от желания. Он думал об этом ещё с тринадцати лет и невероятно хотел почувствовать отца в себе. Смуглые пальцы подцепили тонкие шортики юного омеги и потянулись их вниз, оголяя упругую худенькую попу. Мальчишка ухмыльнулся своим мыслям и тихо простонал. От сладкого мальчишечьего стона у чернокожего альфы снесло крышу. Желание овладеть сыном стало невыносимым, член сочился обильной смазкой. Стан рывком стащил с себя штаны, от чего ствол с характерным звуком шлепнулся об подтянутый живот.       Адель ещё больше округлил глаза, хотя казалось больше некуда. Размеры Стана пугали его. Парню казалось, что этот ствол просто разорвет анус его омеги, и после этого трахать мальчика будет невозможно. Адель дернулся, но тут же осел обратно, понимая, что любое его действие приведёт к тому, что у них не будет детей.       Стан же навис над мальчишкой, огладил его ягодицы и развел их. Шершавый язык коснулся сжатого ануса и обильно обслюнявил его, толкаясь внутрь. Иннат застонал. Взрослого альфу невероятно соблазнял нежный омежий запах. Мужчина улыбнулся, приставил головку к сжатому мокрому анусу и нежно толкнулся внутрь. Адель сдавленно рыкнул, заметив как его омега прогнулся под мощным стволом.       С камеры в центре все действо транслировалось на большой экран всего поселения. Альфы и омеги — родители, воспитавшие посвящаемых, а так же простые прохожие с интересом наблюдали, как юношей вскрывают их отцы. Как большие и средние члены с блестящими головками входят в тугие отверстия омежек, как те довольно стонут и сами насаживаются на стволы. Эниса с Тарэном на площади не было. С рождением маленького альфочки старший сын будто перестал существовать для них. Иннат не знал об этом, ему было совершенно не до мыслей о папе-омеге, потому что возбуждённый член чернокожего альфы туго сновал в узком анусе. Омежка тихо стонал и немного вилял попой, поддаваясь навстречу.       Адель сидел сжав кулаки и сгорая от возбуждения. Когда Стан толкнулся в тело возлюбленного под другим углом и омежка звонко застонал, альфа не выдержал. Он подорвался и с силой оттащил крупного мужчину от омеги, сваливая того на пол. Адель сел на торс Стана и занёс руку для удара, но не успел. Охрана подоспела вовремя и оттащила ревнивца. Посвящение юного Инната было прервано, глаза Аделя заволакивала красная пелена, он ещё не знал, на что обрек своего омежку.       — Вот и первый сбой в цикле за двадцать лет, друзья мои, — с важным видом говорил вождь, стоя ранним утром посреди площади. — В связи с тем, что правила были изменены в этом году, посвящаемый омега, что зовется Иннатом, лишается права на рождение дитя.       Мужчина подошёл к омежке, которого держали ещё двое, открыл ему рот и силой заставил выпить таблетку на глазах у всех.       — Кроме того, эта маленькая сучка в наказание за действия своей пары будет подвешена в центре этой площади нагишом и доступна любому стволу, что захочет её.       С этими словами мужчины подтащили вырывающегося Инната к деревянной раме, установленной в центре площади, дабы раздеть и привязать его.       — Теперь обращение к вам, Адель. Смотрите на что вы обрекли своего возлюбленного, сорвав посвящение. Он более никогда не родит вам дитя. Он навсегда останется лишь подстилкой. Из-за вас.       Адель стоял связанный и глухо рычал. Веревки были крепкие и невероятно стягивали его, не позволяя шелохнуться. На площади было шумно и много народу. Среди толпы можно было разглядеть Эниса, безразлично смотрящего на омежку. По взгляду можно было прочесть: «ты мне не сын!». После этого Энис взял на руки маленького альфочку и пошёл искать мужа.       Первый к мальчишке шагнул высокий крупный мужчина. На вид ему можно было дать лет шестьдесят, волосы чуть тронуты сединой, а на лице широкая улыбка. Он подошёл к хрупкому обнаженному Иннату, спустил с себя штаны, выпуская невероятно длинный и мощный хуй, приставил головку к заднице стоящего раком омеги и грубо толкнулся. Малыш Иннат заорал во все горло, срываясь на плач от разрывающей боли. Даже член отца не был на столько длинным и толстым, как хер этого деда.       Альфа шумно дышал и с силой долбил тугую дырку маленькой шлюшки, что не прошла посвящение. Толпа зевак наблюдала эту сцену. Некоторые альфы подходили ближе, спускали штаны, совали мокрые красные головки в рот омежки и дрочили, глядя на то, как ебут хрупкое тельце раком.       Адель кусал губы, пояс верности мешал возбудиться от вида такого Инната, яйца сводило от недотраха. Мальчишка стонал, прогибался в пояснице и старался податься назад, но оковы не позволяли этого делать. Грубый толчок внутрь и мужчина залил лоно своим семенем, после чего вышел и удалился. Его место тут же занял другой альфа, что сорвался на бешенный темп и стал отчаянно долбить анус омежки.       Адель ныл, извивался, словно змея, и двигал тазом, наблюдая, как натягивают его мальчика. Он хотел его, хотел ворваться в тугой анус, раскрыть матку скользкой головкой и кончать в лоно. Альфа хотел детей, но теперь это было невозможно. Мысли били в черепную коробку, злость и жалость захлестывала с головой, хотелось убивать, рвать, метать, насиловать, трахать и кончать в разорванный анус. А после ебать беременного в рот, в глотку, в лоно, в матку. Проникать так глубоко, чтобы матка выпускала головку. Чтобы касаться оболочки плода на последних месяцах. Растрахивать возлюбленного до крови, стекающей по бедрам. До рвотных позывов. Но все, что сейчас мог Адель, это стоять и смотреть, как чужие ублюдки натягивают анус Инната. Как тот стонет под чужим напором.       Солнце клонилось к закату, омежку ебал уже пятнадцатый мужик, однако желающих оставалось ещё много. Так продолжилась ночь, следующее утро и последующая неделя. Альфу не отвязывали, кормили и поили с рук, омежка же беспрестанно глотал и пускал в своё лоно густую белесую сперму. Хуи менялись регулярно, язык нещадно болел, скулы отказывались двигаться. Омежка часто терял сознание, мочился под себя и делился с землёй содержимым желудка.       Лишь в конце седьмого дня Иннат был отстегнут от оков. Он беспомощно упал в лужу собственной мочи, слёзы потекли по щекам и мальчишка потерял сознание.       Очнулся Иннат в сыром тёмном подвале. Что-то тёплое нависало над его телом. Анус ужасно болел и совершенно не закрывался. Тяжёлое дыхание с хрипами слышалось над ухом. Омежка вновь залился слезами, а в разъебанное лоно без труда прошёл член.       — Ты маленькая блядина, которую беспрестанно ебали неделю все, кто только мог. Ты шлюха, вобравшая в себя столько спермы, сколько ни один нормальный омега не может в себя вместить! Ты маленький ублюдок, что стонал в беспамятстве, когда в тебя совали по три хуя за раз. — толчки были жёсткими, яйца альфы свободно входили в растянутый анус и били по стенкам кишечника. Аделю это не доставляло никакого удовольствия. Потому парень с лёгкостью покинул дырищу, тяжёлая ладонь с громким шлепком опустилась между ног мальчишки. Иннат вздрогнул, его жутко трясло, слёзы градинами стекали по впалым щекам. Мальчишка кусал и царапал собственные запястья, выпуская струи крови из-под кожи. Адель же этого не видел. Он самозабвенно совал в дырку маленькой шлюхи сначала одну ладонь, а потом, поняв что та входит слишком легко, и вторую. Правая рука вошла в анус по локоть, парень спокойно мог обхватить пальцами воспаленную склизкую матку. Вторая рука входила на пол-локтя, дальше мышцы юноши уже не могли растянуться. Иннат вновь и вновь терял сознание, а когда мощные пальцы охватывали матку или проникали в неё, мальчишка стонал и визжал как ненормальный. Адель успел кончить трижды за те восемь часов, что он беспрестанно натягивал омежку на свои руки. Альфа успел изучить строение прямой кишки, лона и всего, до чего мог добраться. А так же узнал пределы растяжки тканей, что смог ощупать.       Часы на мобильном телефоне трезвонили час ночи. Адель заметил, что тело Инната стало приобретать странный цвет. Омежка не реагировал уже более пяти часов, но Аделя это не останавливало. Он продолжал ебать остывающее хрупкое тельце, что не выдержало напора, и кончать на сухую. Спермы не было, но оргазмы накрывали с головой и вызывали новые приступы эйфории.       Лишь к пяти утра Адель упал без сил на пол, залитый потом, спермой, мочой и кровью и зарыдал. Его омежка был мёртв. Запах притупился и почти не ощущался. Парень нашёл валяющийся на полу шприц (накануне он вводил себе адреналин внутривенно), набрал в него побольше воздуха и с осторожностью воткнул себе в вену.       Остывшие, полуразложившиеся тела двух юношей нашли спустя месяц. Соседи забеспокоились, что давно не видели мальчишек и сообщили вождю.