Кевин - тот еще клоун!

— Четыре отчета на завтра! — Да, сэр! — Новая линия одежды… — К понедельнику, сэр! «Марко Поло» решает выпустить новую линию одежды к первому понедельнику следующего месяца», — редактор вбивает новый заголовок в Ворд. — Кевин, СРОЧНО доделай статью! СРОЧНО! Все почему-то орут. Я печально взираю на директора глазами брошенного кота. Брошенного в чан с кислотой. По всему офису разносится запах кофе, смешиваясь с нотками пота и быстрозавариваемой лапши. Эта мерзкая, но уютная атмосфера сопровождает меня уже полтора года. Люди облепили кофе-автомат накануне дедлайна, и я вместе с ними. Очередь как будто на выставку новой картины Пикассо. Жаль, что этот чувак сдох. В течении пятнадцати минут я стоял и рассматривал своих коллег. В последнее время я заметил, что лица людей по большей части выражают либо негодование, либо полную опустошенность. Но не сегодня, когда сентябрь горит, план горит, и я в огне. Синем, мать его, пламени. Я отвоевал адскую кофе-машину и ткнул в рандомное окошко. В подставленный стаканчик прыснула непонятная жидкость. Кажется, это задумывалось как какао. Судя по вкусу, проще было пожевать картон. С майонезом бы неплохо зашло. Едва я присосался к честно добытому какао за 45 рублей, как меня окликает мистер Уильямс. — Возьми интервью! — У кого, мистер Уильям? — У Райана Сентфула! — Хорошо, мистер Кеннеди! — Как ты меня назвал? — Ваше величество! — Сам такой. Я люблю своего начальника. Этот бородатый дядька в костюме глемрок-звезды (а как еще обозвать человека в фиолетовом пиджаке с пайетками?) всегда умел шутить над моими косяками. А я тот еще клоун. Я вприпрыжку преодолел расстояние от автомата до директорской будки (вообще это был кабинет) и поспешил осведомиться: — Когда идти брать интервью у Брайена Сентлуиса? — Ты что, дебил? Райан Сентфул, светило британской моды. Модель, восходящая звезда. И постарайся, потому что его продюсер не дружит с головой и трясет кошельком во все стороны. В данном случае — в мою! — Мистер Уиль…. — Мы не должны потерять такого ценного Клиента. И поэтому мы должны, точнее ты должен, постараться сделать просто офигительную статью, ведь это в наших интересах! — Да, мистер Гаррисон! — Как ты меня назвал?! — Простите, ваше величество! — Выйди из кабинета! — захлопнув за собой дверь, я услышал дикий смех, чему не удивился. Я бы тоже заржал, если кто-то так издевался над моим именем. Я делал это не специально, просто мой язык — враг мой. А шутка с «вашим величеством» прилипла еще с того раза, как в самом начале своей карьеры я не мог запомнить его имя и не придумал ничего лучше, как заменить его таким «нейтральным» обращением. Шутка со временем превратилась в прозвище. Я немедленно отправился по полученному адресу. Надо сказать, у мистера Уильям…мен…сонна был довольно корявый почерк, поэтому сначала я приехал на Сансет-стрит, 4, потом на Сессил-стрит, 8, а потом случайно оказался в японском райончике на Якагами 40, и понял, что здесь что-то не так. Спустя четыре попытки, я попал на Саннели-стрит, 1, и сделал логический вывод, что на почерк моего начальника вообще нельзя полагаться. Я позвонил в нужную квартиру, трижды мне никто не ответил. Потом ленивый надменный голос зевнул, высморкался, кашлянул и отошел от двери. Я мысленно закричал. После дверь открылась. Мне открыла милая служанка, одеждой напоминающая монашку, нежели служительницу чистоты, зато с довольно милым личиком. Я обратился к ней: -Миссис… — Марта. Просто Марта. Что вы хотели? — Я Кевин Макдауэр из журнала «Кейвок». Нам нужно взять интервью у Рендела… — Райана Сенфула? — Да, именно у него. — Проходите, Кевин. — Благодарю вас, Мария. — Марта… — О, да, да, простите, Марта. Моя память. — Чай или кофе? — Какао есть? — Есть. — Пожалуйста…. Спасибо… Большое, Мери… Мар… — Марта. Марта удалилась на кухню, а я прошел в большую залу. Я сразу обратил внимание на недопитую бутылку Джеймсона, лифчик на люстре и раскиданные кисти для макияжа вперемешку с пудрой, спонжиками и прочим безобразием. Мэри поспешно принесла мне какао, быстро стянула лифчик с люстры и смущенно шепнула: — Это мое. Сказать, что я был в шоке, ничего не сказать.