Break the wall

Steh auf, bitte! Du wirst ganz nass. Schon spaet, komm, Wir muessen weg hier Raus aus dem Wald. Such a lonely little boy* in a cold, cold world. There's someone who needs you...

25.12. 828 год. Стена Роза. К северу от округа Стохес близ деревни Менсен.

      — Я хочу в туалет, — тихо сказал Леви и выглянул из-под пальто Кенни, сидя у него на коленях.       Кенни тяжело вздохнул и, чуть согнувшись над ним, прошептал:       — Милюзга, останавливаться из-за тебя роскошная мысль, а если ты планируешь сделать свои дела здесь, я открою дверцу и выкину тебя на ходу в грязь, а пальто возьму себе. Замерз, как собака. Так что не ной и терпи. Ты ж мужик!       Леви испуганно посмотрел на своего родственника и еще больше сжался, потирая руки.       — Приехали! — проревел голос извозчика на улице и повозка остановилась.       Кушель открыла глаза и поняла, что спала на плече брата почти весь путь. Стекла внутри запотели, хотя на улице было холодно. Ранее утро, еще петухи все спят, а трактиры закрыты. Она осталась с двумя детьми на холоде.       Женщина вздрогнула, когда неожиданно отворилась дверь.       — Приехали! — громко повторил мужчина и выдохнул. Густой пар разлетелся и растаял в морозном воздухе.       Кенни снял шляпу и накрыл ей голову мальца, на что он удивленно отреагировал.       — Эй, чтобы уши и почки не отвалились, — он сильно затянул на нем пояс пальто и вышел на улицу. Затем спрыгнул Леви. Длинное пальто поползло по земле вслед за мальчиком, собирая замерзшую грязь и листву. Кенни взглядом проследил за ним и тяжело вздохнул. Любимое пальто, любимому племяннику...       — Давай, сестренка, возьми себя в руки, осталось совсем чуть-чуть, — он вдохнул холодный воздух и потянулся за сигаретами. Пустив дым, его передернуло, все-таки в одной рубашке стоял на улице. — Я тут не молодею вообще-то! Падла, как же холодно... Шевелись!       — Болеет? — спросил извозчик, после того как мужчина заплатил за поездку.       — Угу, — неоднозначно протянул Кенни и кивнул.       — Тут недалеко целительница живет. Говорят, даже страшные болячки лечит.       — Мы как раз к ней... — ответил Кенни и заинтересованно посмотрел на мужчину.       — Мы никогда не встречались?       — Не думаю, — быстро ответил Кенни и заглянул внутрь салона. Кушель наградила его взглядом человека, которому нужно вставать рано, но лег он полчаса назад. — Поднимайся, глист уже к земле примерз! Его уже волки унесли...       — Кенни! — шикнула сестра.       Мужчина развернулся и глазами нашел мальчика. Он стоял на обочине дороги и практически не двигался. Отойди Леви метров на десять от дороги, его бы уже никто не нашел за плотным серым туманом, больше похожим на дым. Он одной пеленой, словно большое одеяло, закрывал деревья вдалеке, что их было можно сравнить с силуэтами титанов, а самой деревни вообще не видно. Далеко в поле уже лежал снег. Леви впервые видел это явление природы, поэтому разглядывал с интересом.       — Вы не подскажете точно, куда нужно идти? — вышла из транспорта Кушель и обратилась к извозчику.       — Дамочка, вам бы согреться, губы-то совсем синие! — он вытащил палантин и передал ей. Кенни, не теряя времени, развернул широкий шарф, больше похожий на одеяло, и плотно обмотал сестру. — Она живет в доме на отшибе. Точно не знаю. Спросите у местных.       — Спасибо!       — Пошли уже, — скомандовал Кенни и стал удаляться от них по направлению к домам видным издалека. Силуэтам домов.       Кушель взяла Леви на руки и пошла следом. Кенни выбросил окурок в грязь и обернулся:       — Кажется, он меня узнал...       — Даже твоя борода не спасла тебя?       Кенни бросил взгляд презрения на сестру, а потом забрал Леви.       — Я хочу в туалет, — вновь пробормотал он.       — А чего не сходил, пока стоял на земле? — возмутился дядя. — Я тебе не мать, чтобы возиться с тобой.       — Попа отмерзнет, и туалета тут нет...       — Ах, тебе нужны удобства?! — рассмеялся Кенни и завернул его в пальто так, как пеленают детей. — Мы по колено в удобствах, чтобы ты знал!       Кушель за спиной злостно цокнула в ответ на шутку брата и, перешагивая грязь и лужи, пыталась поспеть за ним.       Они прошли вдоль домов на улице, приглядываясь ко всему по пути. В основном окна в домах были закрыты ставнями. На самом деле, здесь довольно многолюдно, хоть это было и не заметно. Фермеры кормили своих животных в сараях и неприветливо смотрели на новичков. Кенни с ребенком в руках направился к первому встречному, а Кушель вслед тихо посоветовала:       — Братец, будь повежливее! — произнесла она, глядя в его спину, и, поморщившись, просипела что-то про дружелюбие.       — Уважаемый, солидный, извините, пожалуйста, за беспокойство. Приветствую вас с наилучшими пожеланиями. Не поможете сориентироваться? — Кенни улыбнулся во все тридцать два, что любой нормальный человек бы дал деру куда подальше. Его привычка: дружелюбие и устрашение в одной гримасе. Фермер немолодой дядечка оперся двумя руками на вилы, воткнутые в солому, и только потом обратил внимание на Аккермана.       — А куда именно путь держите? — задал резонный вопрос он. — Еще бы поклонился. Ей-богу, мужик. Все мы простые люди...       — К целительнице. Говорят, она неподалеку живет, — вмешалась Кушель и разошлась в сильном кашле.       — Так-то оно так, но вы просто не дойдете. У тебя, мужик, спину точно потянет или легкие... а жену твою и того больше. Ребенок жив еще?       — Еще бы. Моргает.       — С кем ты тут болтаешь, старый пень? — вышла за порог женщина, красная от печи, с мукой на платье и полотенцем в руках. Она окинула взглядом новоприбывших и смутилась. — Оу.       — Вам нужно через деревню к реке, но это далеко.       — Ты же не собираешься отправить их к Эльбе в такой холод? У реки еще холоднее, — бодро заявила женщина. — Пошли, дорогая, мужчины сами разберутся!       Кушель улыбнулась и, проходя мимо Кенни, забрала Леви и юркнула в дом. Дверь закрылась.       — Ребенка вылечить хочешь? Благое дело!       Кенни опомнился. Он с трудом разогнул руки и понял, что замерзает. Ему уже не было холодно. Он не чувствовал. И это его пугало. Однажды он уже ощутил нечто подобное.       Вдруг дверь опять открылась. Женщина вынесла свитер и куртку.       — Это мне? — удивленно произнес Кенни, глядя на хозяйку. Круглое доброжелательное лицо.       — Ага, — ободряюще ответила она. — Вдвоем быстрее справитесь. А я пока еду погрею. Михаэль, не задерживайтесь здесь... А то окоченеете!       Она вошла и закрыла дверь.       — Михаэль значит? — произнес Кенни, натягивая свитер, и, застегнув куртку, протянул руку.       — Да, — Михаэль пожал его руку. — Поможешь по-быстрому? Как кстати звать тебя?       — Я — Кенни.       — Ладно, сынок. Нужно скотину накормить, — Михаэль хрипло рассмеялся. — Сам еще не ел, в первую очередь их покормишь... Потом починим повозку, и я отвезу вас.

***

      Кушель занесла Леви в дом. Тепло приятно обдавало тело. Мальчик с интересом разглядывал все вокруг.       Обычный дом: прямоугольный сруб, стены которого состоят из горизонтально уложенных рядов бревен. Печка, лавки, стол и три двери. На окне несколько горшков с цветами за тюлем. На крючках вдоль стены висели полотенца с разными узорами. Но более примечательным было место под потолком. В самом ближнем углу к двери была маленькая полочка, где стояли склянки.       Почему так высоко? И что это там вообще? Логично вешать в такую даль?       — Грейся! — мать развязала пальто и сняла с него черную шляпу. — Сильно замерз?       — Ага, — почти неслышно ответил Леви.       — Мы сейчас согреемся и уйдем! — предупредила Кушель, смотря на хозяйку. — Как к вам обращаться?       — Катрин. Вай, симпатяжка! — воскликнула она, увидев Леви. — Где-то у меня был свитер моего сына.       Она зашла в среднюю дверь и через минуту она принесла серый свитер и большую мужскую куртку:       — Для мужа твоего снесу...       Хозяйка вышла на улицу, захлопнув дверь. Леви и Кушель остались одни, сидеть на лавке около стола. В печке приятно потрескивали поленья.       — Дядя Кенни мне не папа, — твердо произнес Леви, смотря на огонь в печи. Что-то его притягивало, то ли пламя, то ли искорки, вылетающие оттуда. В ласкающих объятиях и лобзаниях огня — инстинкт его бытия, желающего поглотить все и, поглотивши, уничтожить себя. Мальчик впервые видел пламя. В подземелье, где он жил вместе с матерью, не разрешалось разводить огонь. На то были причины, даже курить не разрешалось, но кого это останавливало...       Кушель помогла ему надеть свитер. Просунув руки в рукава, он вновь уставился на мать. Растянутый свитер мешковато висел на мальчишке.       — А ты бы хотел, чтобы он был? — осторожно поинтересовалась Кушель, выгнув бровь. Ее прекрасные когда-то волосы угольного цвета свисали рваными прядями на плечи, выцветшие, почти что мертвые пакли торчали и вываливались клочьями.       — Нет, — резко ответил мальчик.       — Ты бы хотел, чтобы у тебя вообще не было папы? Или тебе дядя не нравится? — уточнила она, погладив его по отросшим по плечи волосам. Его волосы были другие: шелковые и блестящие. Не успел подземный мир полностью поглотить мальца.       — Он плохой. Всегда курит и обижает меня, — объяснил сын.       — Ты мне говори, когда он тебя трогает, и я задам ему взбучку!       — Он и тебя обижает, потому что сильный. И потому, что ты меня защищаешь.       — Значит, тебе самому нужно стать самым сильным, чтобы охранять то, что любишь... — Кушель улыбнулась и прижала его к груди. — А Кенни такой злобный, потому что ему не досталось любви... и найти он ее не смог. Точнее, получить расположения.       — Значит он злой, потому, что его никто не любит, — понял Леви. Кушель прижала его, перекрыв собой веселый огонек в печи. Теперь его внимание полностью занято той полкой, что висит высоко.       — Он не злой, — ответила Кушель.       — А как тогда?       — Хитрый.       Катрин вернулась, шелестя юбкой, двинулась к печке. Она вытащила тарелку, накрытую полотенцем.       — Будешь лепешку? Утром испекла. Вкусная и теплая, — предложила хозяйка, поставив посуду на стол. Она сняла полотенце: под ним были большие лепешки, золотистого цвета. Выглядело аппетитно. — Бери и кушай, малыш, а то совсем худенький, бедняжка. Подожди, сейчас молока налью.       — Леви, держи, — Кушель свернула лепешку вдвое и протянула Леви. — Сейчас же раннее утро! Вы просыпаетесь так рано?       — Михаэль кормит животных рано, а когда возвращается, кушает. Поэтому к его приходу все должно быть готово. Ты знаешь, какие суровые голодные мужики... — женщины рассмеялись, а мальчик протянул руку к еде. Действительно, лепешка была мягкая и теплая. Он ощущал ее приятный запах, а так же смертельный голод.

***

      — Отпускай! — Михаэль закрепил колесо и разогнулся. Кенни, придерживая один угол повозки, расслабился, облокотившись, проверил ее устойчивость.       — Сойдет! — согласился Аккерман, шмыгнув носом. На улице потеплело, но все равно зябко. — Позову Кушель и Леви. Не смеем больше мешаться под ногами. Мы и так задержались дольше, чем следует.       — Да брось, — отмахнулся фермер. — Вы же к Аде едете? Почему бы и не помочь? Мы с женой в свое время тоже к ней ходили: то меня лечили, то жену. Детей хотели. А вырос, пошел в армию и больше мы его не видели.       — Мне жаль, — тихо ответил Кенни.       — Береги сына и жену. Нет ничего важнее... — проговорил Михаэль на одном дыхании, смотря в одну точку.       — А что делает Ада? Каким образом она лечит? — поинтересовался Аккерман, помогая запрягать лошадь.       — Она... Эм, может показаться слишком странным, но... — он замолчал. — Она приносит в жертву богам животных и только после этого начинает лечить...       — Получается, Ада кровожадная и беспощадная живодерка? — усмехнулся Кенни. — Небось глотки режет?       — За то работает. Мы с женой молимся за нее, — Михаэль затих. — Ясно одно. Она необычная. Мы приходили к ней давным-давно до рождения сына, а он должен быть твоим ровесником, и она ни на день не постарела! Не чудо ли?       — Да уж. А может она ближе к демонам, чем к богу?       — А разве не все ли равно? Бог не вмешивается в нашу жизнь: отстроил стены, выпустил титанов, чтобы контролировать нас... Мы словно скот, живем в клетке. Ада говорит, что раньше люди жили по всему миру и что земля намного больше, чем этот жалкий клочок земли, который мы важно величаем «миром». Может, она и есть — Бог?       — А может Сатана? А вам лапшу на уши вешает... Так может, стоило попросить ее о большем? Например, убить титанов? Или...       — Сам увидишь, — ответил Михаэль, смотря Кенни прямо в глаза. — Нет в тебе веры в лучшее, видимо, хорошо жизнь потрепала...       — Очень убедительно, — снова отшутился Аккерман и задумался.

14.04. 812 год. Стена Шина. Район Мирта. Подземный город.

      — Мелкий сученыш, ты границы попутал! — кричал мужчина, придавливая ногой к земле пацана лет десяти. — Ты воровать не у тех начал! И вряд ли вообще уйдешь живым...       — Тварь ты последняя... — пытался вырваться парень, поднимаясь с земли, но его ногой прижимали обратно. — Вроде бы сильная мафия, а я кормлюсь с вашего стола уже года два. А еще вас тут слишком много. Один говорит, что убьет меня, второй, третий... А толку-то? И сегодня я не умру, зажравшиеся свиньи! Как же я ненавижу вас, ублюдки! Ненавижу людей!       — Тащи его сюда, — приказал главарь и неопределенно показал рукой в темный конец переулка. В руках у него был мешок с едой, который хотел украсть парень. — Найдут тебя, когда вонять начнешь. Я вспорю тебе брюхо, и стая голодных мерзких крыс будет грызть тебя, пока ты будешь жадно глотать воздух. Последние твои вздохи не так далеко, как ты думаешь.       Остальные мафиози рассмеялись и парня потащили к куче мусора.       Они бросили его на мешки и бутылки, и парень остался лежать там, без сил, чтобы подняться, радуясь, что ногами больше не бьют. Тело беспощадно ныло, гудело, а в глазах то и дело искры летали. Он зажмурился и сплюнул кровь на землю.       — Посмотрим, как верещать будешь. Никто тебе не поможет. Полицейские срать на тебя хотели. На всех нас... Да они сюда и не сунутся, — главарь растянулся в улыбке и достал нож.       — Подождите, я хочу присоединиться к вашей банде, — одумался парнишка, увидев длинное лезвие в руке у бандюгана. — Пожалуйста, не убивайте меня! У меня сестра мелкая, сдохнет с голоду. Мы уже четыре дня ничего не ели... Я мелкий и шустрый, — парень сглотнул. — Ну, договорились?       — О как запел!       — Давно пора всех Аккерманов на тот свет отправить. Враги народа!       — Хотелось бы. Но ты должен доказать, что готов быть одним из нас, — прохрипел главарь, не обращая внимание на возгласы, и сощурился.       — Как? — парень был рад, что у главы остался рассудок, и он дал ему шанс.       В это время светивший на улице фонарь внезапно потух, и на это обратили внимания абсолютно все. Девушка, покачиваясь, шла по улице, будто пьяная и, зацепившись за фонарный столб, на пару секунд задержалась у него.       — Приведи-ка ее сюда, — скомандовал главарь. — Сейчас поглядим, на что ты готов ради своей шкуры.       Двое сорвались с места и подошли к девушке. Какое-то время она вообще не обращала на них внимания, словно спала.       — Пойдем с нами, — они схватили ее за руки и бросили рядом с парнем. Он перевернулся, пытаясь лучше рассмотреть ее, но отекшее от множественных ударов лицо всячески искажало действительность. — Как тебя звать? Рассказывай откуда здесь?       У нее была черная копна кудрявых волос, которые заслоняли ее лицо, темно-серая кожа, что странно. Обычно у здешних просто серая кожа, от недостатка солнца и нормальной еды люди превращались в зомби. Неудивительно, что она так странно себя ведет. Наверное, совсем недавно попала в этот ад. Еще не успела привыкнуть...       — Меня зовут Ада, я здесь совсем недавно, — поведала она. Голос у нее был хриплый, то и дело срывался. Простыла в своем платье. — Из Менсена.       — Ада, почему такую девушку отправили в ад, а не оставили, скажем, как трофей в полиции? — недоумевал Оллис. Уголки его губ опечалено опустились, но это было притворство. Его жалость это игра на публику. — Наверняка какой-нибудь капитан бы одел тебя, как полагается, и хвастался перед сослуживцами...       — Они считают, что я ведьма. И должна сгинуть здесь, — она закашляла. Сильно, надрывно.       Она совсем не сопротивлялась этим уродам... Еще не знает, куда попала.       Еще не знают, куда попали...       — Удиви нас! — прохрипели мужики Кенни, окружив их. Кучу мусора, на которой они были.       Девушка поднялась и села спиной к ним. Ее лицо не было видно, все еще закрывали волосы.       — Что, сопляк Аккерман. Везунчик, совсем ничего в голову не приходит? — посмеивались вокруг.       — Мне ее убить?       — Слишком просто, — протянул Оллис, смеясь. С ним заржали все остальные. — Раздень ее. Покажи ее прелести.       Сейчас девушка всхлипнула, а затем рассмеялась. Ее плечи тряслись, а волосы спадали с них, еще больше закрывая лицо. Ее смех был колючим, все поежились, не подавая виду. Смех продолжался, и вскоре раздался плач, завывания.       У жертвы началась истерика.       — Хорошее начало, — Оллис и его банда продолжали ждать действий парня.       Он в растерянности еще раз глянул на девушку, которая продолжала плакать, вытирая руками слезы на лице.       — А можно мне другое задание? Она — ведьма, мало ли что сделает?!       — Ишь чего придумал?! — выкрикнул из толпы кто-то.       — Да зассал он!       — Трухло!       — Да брось ты. Другое задание, говоришь? Дай-ка подумать, — Оллис потер подбородок, как будто действительно придумывал испытание. — Говоришь, сестра мелкая есть? Красивая?       У парня перехватило дыхание от возмущения и своей собственной недальновидности. Чего он ждал, что разбойники смягчаться, узнав про сестру? Он подставил и ее и себя, а теперь придется... Или не придется. Сам загнал себя в капкан. Кушель слишком маленькая, чтобы как-то выжить одной, если вдруг ее брат не вернется домой. А если вернется, то нужно решать...       — Эй. Ответь!       — Мне нужен нож, чтобы перерезать ей горло. Ваш сгодится, — ровным тоном проговорил парень и поднялся на ноги. Решительно настроенный Кенни стоял напротив Оллиса с вытянутой рукой и, не сводя глаз, смотрел на него. Оллис внимательно смотрел из-под полей черной шляпы.       — Так-то лучше.       — Я думал, он раскиснет.       — Ага, в нашей банде соплякам не место, — перешептывались остальные.       Оллис протянул ему нож с длинным лезвием, больше похожим на кинжал. Кенни осторожно принял его и оценил на вес.       — Хороший кинжал, — произнес Кенни как будто со знанием дела.       — Я подарю его тебе, когда ты присоединишься к нам. Натренируем тебя. Говорят люди из твоего рода — прекрасные воины. Посмотрим.       — Они же как цепные псы! Нахера оставлять его? Еще один рот кормить.       — Если надо будет — он займет твое место.       — Но я же не преувеличиваю. Он постоянная угроза.       — Да что сделает мальчишка?       Все тело Кенни ныло от ударов и он еле держался на ногах. Он повертел в руках нож и обернулся. Девушка сжалась и выглянула из-за плеча. Под волосами вспыхнули два ярко-желтых огня.       Ему показалось? Или действительно горят?       Он поморгал и сощурился, пытаясь вновь рассмотреть, но ничего не видел. Казалось, в переулке между домов стало еще темнее.       — Действуй, мачо-фигачо! Или вдруг жалко ее стало? Не убьешь, ей займутся мои ребята по очереди... — Оллис положил руку на плечо парню, от чего тот нервно вздрогнул.       — Я придумал, — Кенни сильно сжал рукоять ножа и взглянул на лезвие. Он увидел свое лицо, побитое и грязное, растрепанные волосы. Неожиданно он почувствовал новый прилив сил: будто очнулся после продолжительного сна и, выспавшись, ощущал себя на все сто пятьдесят процентов. Где-то внутри он заметил необычайную легкость, силу и уверенность, что все задуманное получится. Чуял бодрость, воодушевление. Он изменился в лице: стал более уверенным и растянулся в улыбке, ставшая потом его визитной карточкой. Именно с таким лицом он убивал людей. Оскал зверя. Словно в голове вертелась фраза: — «Сейчас или никогда. Все или ничего»!       Он провернет это...       Парень схватил Оллиса за руку и толкнул всем весом. Оллис, не ожидавши такой подставы, упал на землю. Шляпа слетела с его головы и упала на землю. Кенни придавил мужчину своим весом и, оттянув за волосы голову главаря от земли, резанул по горлу ножом.       Брызги крови разлетелись в разные стороны, окрасив фонтаном все в кроваво-красный. Туша мужика несколько секунд билась в агонии, как звери, считают, что все можно изменить и напрасно, и с хрипом упала на землю, глаза застекленели. В них навсегда отпечатался ужас и безысходность, а так же гора отходов. Река крови стекла в низменности и трещины и постепенно уходила, отдаляясь от тела.       Остальные же даже понять не успели, что произошло. Кенни сделал это на раз, два... Будто резал людей каждый день. Будто перед ними был убийца со стажем.       Ступор у толпы прошел и они бросились на него с криками.       Вдруг с кучи мусора раздалось что-то похожее на хриплый рев. Будто животное. Громко и протяжно. Настроено агрессивно. Словно голодное чудовище, готовое пойти на что угодно.       Они с ужасом замерли и поняли, что звуки издает девушка. Она поднялась на ноги и, откинув волосы с лица, оглядела всех. Теперь бандиты тоже прекрасно видели мерцающие, как свечки, в темноте глаза.       — Меня зовут Кенни Аккерман, и я собираюсь резать глотки всем! — проорал парень, держа нож со стекающим по лезвию дорожкой крови, капающей на землю, готовый обороняться. Крик разлетелся на пару кварталов, а затем затих, теряясь в пустых длинных улицах и темных подворотнях. — Вы меня не остановите!       Девушка бросилась на мужчину, что стоял ближе к ней. Прикоснувшись к нему руками, он упал на землю и будто рассыпался. Кенни не видел этого и, кажется, даже не расслышал рыка, он был все еще окрылен новым — чувством гордости. Чувством собственного превосходства. Его совсем не заботило, что будет дальше. Бандитов человек двадцать и они точно скрутят его.       Его-то — мальца лет десяти с безумными глазами и звериным оскалом. Он перекинул нож из одной руки в другую, схватив крепко, был готов к бою.       Толпа разбежалась кто куда, а девушка то и дело подбегая, прикасалась к ним руками. Они замирали на миг, а потом падали и рассыпались в пепел.       Превращались в мусор на помойке.       Когда же вокруг стихло, она устремила свой взор на Кенни, который все время не сдвинулся с места, до сих пор стоял над телом главного и во все глаза смотрел на девушку. Перекошенное дважды лицо: от побоев и от ужаса, оцепившего его тело.       Она свела брови и направилась прямиком к нему. Парень даже не успел подумать о побеге, так быстро девушка добралась до него. Одной рукой приподняв его за шиворот с земли, она залезла холодной рукой ему под лохмотья, которые раньше назывались рубашкой, и прикоснулась к животу.       Он почувствовал, как мир начал раскачиваться из стороны в сторону, слышал непонятные звуки. Будто кто-то кричал, плакал, непонятный язык... А после оглушительного хлопка раздалась звенящая тишина. Кенни кричал, думая, что голова сейчас взорвется. Его руки и ноги не слушались, болтаясь там где-то, он вообще забыл об их существовании. Кинжал, вывалившийся из руки, звякнул, ударившись о землю. В легких кончался воздух, но он старался дышать через силу.       В соседних домах никто даже не подумал выглянуть или хоть как-то вмешаться во все это действие. Тут люди живут по принципу «ничего не вижу и живее буду», хотя какой там живее...       — Прошу тебя, моя сестра... — прохрипел не членораздельно Аккерман. — Я не хочу, чтобы она осталась одна.        «Ада, мы поможем тебе восстановить силу, а ты ей оберегай нас.»       Девушка медленно поставила Кенни на землю. Она подхватила его под руку и помогла устоять на ногах. Он шумно дышал и всматривался в ее лицо.       В ее желтые глаза, в самом центре которых от верхнего до нижнего века тянулся зрачок. Черный и тонкий, разводами смешиваясь с желтизной. Эти разводы, словно пропасть, затягивали, заставляя огромное количество времени пялиться в темноту, безуспешно разыскивая что-то. Согнувшись, она подняла шляпу Оллиса и накрыла ей голову Кенни, конечно, не забыв про мешок с едой.

***

      — Твою ж мать! — раздался крик из-за двери, что и остановило Старшего Аккермана постучать в дверь перед ним. Он даже уже занес руку.       Кенни и Кушель безмолвно переглянулись. Мать оттянула сына от двери и отдалилась от мужчины. Кенни достал тот самый кинжал и, осторожно приоткрыв дверь, прошел внутрь.       Девушка, стоящая на табуретке посреди кухни, поджимающая края платья, верещала от ужаса. Она даже не обратила внимание на мужчину, что прошел уже по коридору прямиком к ней — все ее внимание было занято пауком, маленьким, медленно ползущим по своим паучьим делам. Ни секунды не раздумывая Кенни придавил его носком ботинка и для уверенности согнулся проверить, мертв ли он.       Ничего важнее этого быть не могло.       — Он умер? — спросила девушка.       — Мертвее уже и быть не может, — ехидно ответил он, глядя на нее.       — Мой герой... — вполголоса пробормотала она.       Он протянул ей руку, помогая пуститься на пол. Поправляясь, она заметила, что он до сих пор смотрит на нее.       — Совсем не изменилась!       — Надеюсь, это комплимент... — Ада улыбнулась, не скрывая радости. — Ты бы знал, насколько отвратительный...       — Черт возьми, ну спасибо... — расстроено протянул мужчина.       — ...был этот паук, — договорила девушка и рассмеялась.       — Я же говорю, совсем не изменилась. Паук — всего лишь букашка. Боятся нужно серийного убийцу, что стоит у тебя на кухне.       — А этот серийный убийца сам случайно не трясется как осиновый лист?       — А у него есть туз в рукаве, — Кенни убрал нож. — Кушель, все нормально. Идите сюда.       В дом зашла девушка с мешком и мальчик. Ада заинтересованно глянула на них и, подойдя ближе, села рядом с мальчиком.       — Эй, айлюля, кавака пипис...       Леви недоуменно посмотрел на Аду, а затем на Кушель, а она рассмеялась. Он испугался и спрятался за маму, утыкаясь лицом в платье.       — Это первое, что ты сказал, сынок, — пояснила Кушель. — Не смущайся. Познакомься с девочкой.       Кенни уже обрабатывал кухню. Он что-то искал, то и дело открывая и закрывая ящики.       — Меня зовут Ада, а тебя? — представилась девушка, продолжая сидеть на коленках. — Пойдем играть!       — А в этом доме есть что-нибудь выпить? — раздраженно прошипел Кенни. — А то меня сейчас стошнит от этого всего...       — А ты принес «что-нибудь», чтобы выпить это? — мимоходом спросила Ада, протягивая руку младшему Аккерману:       — Вы кушать будете?       — Будешь кушать? — спросила Кушель, снимая с себя куртку, которую ей подсуетила Катрин.       Леви отрицательно замотал головой и стал разглядывать дом. Коридор, дверь налево, впереди видно печку, значит кухня. По правую сторону большие двери. На крючках висит одежда, стеллажи с книгами и всяческими штуками. У одной стены веревками были подвешены какие-то сухие букеты.       — Тут тебе передали кое-что, — обратилась Кушель к хозяйке дома. — Как ты здесь вообще живешь? Одна? Почти что в лесу!       — Привыкаешь, — отмахнулась девушка и, улыбнувшись, добавила:       — Столько лет без людей, к чему угодно привыкнешь... А что передали?       — Ну, молоко и еще пару вещей, — ответила Кушель.       — Будешь молоко? — спросила Ада мальчика, земетив, что он не сильно-то и разговорчив. Подземелье вытягивает силы, хоть там нет суровых погодных условий. — А спать хочешь?       — Че ты пристала к сопляку? Лучше бы ко мне поприставала, — ухмыльнулся Кенни. Уже успев пересмотреть все баночки на столе со специями и некоторые даже понюхать, теперь он тянулся к спичкам, чтобы зажечь сигару.       — Ты старый, скрипучий...       — А ну да, преимущество у молодых, — съязвил мужчина, зажигая спичку.       — В моем доме не курить! Терпеть не могу эту заразу! Как ты мог забыть? Ах да...       — Я ведь старый, само-собой забывается!       — Выйди из дома, потом вонять будет... — Кушель прошла в комнату через кухню, а сынишка проследовал за ней, иногда косясь на хозяйку. Оно и понятно, незнакомый человек пристает, да еще говорит какую-то ерунду.       Ада поднялась с колен и пошла на улицу за Кенни. Он сел на ступень лестницы, смотря вдаль.       — Я должна знать что-нибудь? — Ада села рядом.       — Ты мне нравишься, — Аккерман закусил дымящуюся сигарету и распахнул объятия.       — Да я не про это, — Ада вскинула бровь и ухмыльнулась:       — Еще бы, после стольких лет вместе, попробовал бы ты с кем-нибудь мутить... Ты пробовал?       — Проститутки, само-собой... Извозчик явно узнал меня, приведет полицейских, нельзя здесь задерживаться, — поделился мужчина, сделав затяжку. — Сделай то, что должна и мы свалим завтра же утром. Не холодно тебе?       — Нет, — успокоила его девушка. — Я тоже уеду.       — Куда? — громко вопросил он.       — Я узнала, что в Шиганшине живут еще Аккерманы.       — Разве? — фыркнул Кенни. — Значит, не всех перерезали. Так далеко, — они замолчали.       Солнце поднялось, крася небо в золото-оранжевый и ярко-красный цвет. Туман практически растаял над полем и осел на траву. Эти цвета блестели в каплях росы. Ни одного дуновения ветерка.       — Красивое утро, — заметил Кенни и с сожалением посмотрел на Аду. Она придвинулась ближе к нему и, нырнув к нему под руку, положила голову на плечо. — Давно не наблюдал за природой. Только заказы и убийства. Раньше хоть ты была рядом, а сейчас вообще тоска...       — А я думала, со мной тоска, ну хоть это радует. Кстати, как насчет потомства? Род Аккерманов заметно сократился, не думаешь как-то увеличить популяцию? Только ради безопасности придется роду менять фамилию.       Кенни скривился от ее слов, а когда услышал тихий хохот, расслабился:       — Почему нет? Тебе ведь заняться будет нечем, если Аккерманы изживут себя. Так?       — Твои предки даровали мне жизнь и спокойствие под их крылом, я должна отплатить тем же, — объяснила она.       — Ну так давай увеличивать популяцию! — он затушил окурок о ступеньку и обхватил ее двумя руками. — Прямо сейчас!       — С ума сошел! Отпусти! Это не смешно, Кенни. Я серьезно!       — Ну так и я серьезно! Дом есть, работа тоже есть. Только детей нет... Ну это мы сейчас исправим.       — Аккерман! — ее голос огрубел, как в тот раз на свалке. — Это тебе не шутки! И ребенок кстати есть! Тот, что твоей сестры. Позаботься о нем, будь ему примером.       — Ты, кажется, забыла, кто я такой?! — мужчина оскалился. — Я — Кенни Аккерман. Я — Жнец, серийный убийца, гроза полиции и Подземелья, тот, кого боятся даже в самых верхах. Ты думаешь из такого, как я, получится хороший пример? А?! Чему я смогу его научить? Резать глотки от уха до уха? А что дальше? На него ляжет такой же груз, как на меня... На него будут охотиться! И если он не сгниет в Подземелье, то в тюрьме! Ты этого хочешь и от моих собственных детей?! Чтобы их преследовали?       — Мне жаль, Кенни, ты действительно прав. А ты даже очень заботливый, — Ада погладила его по волосам, успокаивая. — Весело было тогда, когда мы охотились за его батькой... И бороду побрей. Она тебя старит.       — За то на тебе нет ни одной морщины. Говорят, ты тут «жертвоприношения» устраиваешь? Через огонь прыгаешь, ведьма старая? — поддел ее Кенни, а затем закашлял. — Животных режешь. Живодерка!       — Если бы не ведьма старая, тебя бы тут не было. Пойдем уже в дом, а то смотри, рассыпешься здесь. Опасный, грозный и коварный Кенни Жнец, — она потрогала его лоб. — Да у тебя жар! Бедненький...       — Да-да, поухаживай за мной.

***

      — Ну все, теперь расслабься и полежи, грязь отойдет, я пока посмотрю как там мальчики. У старшенького жар, найду варенье или мед, чем можно вылечить, — Ада вытерла руки о полотенце и оставила Кушель в ванной с горячей водой.       — Ада, — позвала девушка тихо. — Спасибо.       Хозяйка улыбнулась и закрыла дверь.       — Кенни? — она зашла в комнату. На кровати сидел мальчик, рассматривая картинки в книжке. Он перевел взгляд на нее.       — Меня зовут Леви, — медленно и неуверенно произнес он.       — Приятно познакомиться, — девушка села на кровать. — Ты знаешь, что эти картинки можно раскрасить карандашом? Подожди, у меня припасено, — она потянулась к полке в шкафу. — Держи.       Леви сидел на кровати и изумленно поглядывал на разноцветные линии, которые появляются на бумаге вслед за карандашом. Затем он взял один и принялся сам рисовать завитки и спиральки. Так увлекся, что даже улыбаться начал. Она натянула на него шерстяные носки, иногда незаметно касаясь открытых участков.       — Что это? — испуганно спросил он, а затем посмотрел на нее. От ее руки расходились золотые искорки, проникая ему под кожу.       — Я так помогаю тебе, чтобы ты не заболел. А где твой дядя? — она погладила его по голове, а он, не отрываясь от своего нового дела, ответил:       — Не знаю. Ушел.       — Не холодно? — спросила Ада. — Может, хочешь чего-нибудь?       — Хочу, чтобы он не приходил...       — Много хочешь, говнюк! — проворчал Кенни, захлопнув дверь на улицу. — Слишком резвый. А ты еще поощряешь!       — Ты где был, развалина? — Ада подошла к нему на кухню.       — Дрова колол, — объяснил он. — Ну, судя по всему, меня ночью никто греть не собирается... Мои старые кости хотят тепла. Так что я поднял задницу и запасся дровами на ночь. А ты чем занималась?       — Не нужно было. Дрова есть в кладовке, эти не загорятся, им нужно подсохнуть, — хмыкнула Ада и принесла парочку поленьев. — А я превращала твою сестру обратно в женщину. Ну ты, наверное, знать не знал... Лечила. А Леви вот, абсолютно здоров. Представляю, как сильно Кушель обрадуется.       — М-м, — «заинтересованно» протянул Кенни, разжигая огонь в печке.       — Ты бы не выходил на улицу, вечереет. Холодно становится.       — Ты бы не умничала, — Кенни забросил поленья в печь и подвинул их кочергой. — Без тебя и твоих нравоучений прожил. И болел, и кровью харкал... Выжил. То, что не убивает, закаляет. Только вот, никому до этого дела нет, потому что я под два метра ростом и бородатый, а не коротышка с серыми блюдцами.       — Сядь, — она пододвинула стул. — Ты ведешь себя как ребенок! Ревнивый и совсем не хочешь взрослеть... Тебе тридцать скоро! Я мучилась с тобой до шестнадцати лет, все гормоны в голове были, никакого внимания и дисциплины. Я могу тебя критиковать!       Мужчина пару мгновений стоял, думая, стоит ли повиноваться.       — Я, блин, собираюсь тебя вылечить! А он стоит и думает еще! — рассвирепела она, дернув его за плечо. Усадив его на стул, Ада положила руки на его плечи.       — Массаж мне не помешает, — он расслабился, задрав голову, он нашел ее глаза, которые, к слову, уже были желтые. Быстро он перескакивает с темы на тему. — А в другом месте помассируешь?       — Чувствуешь свою безнаказанность и издеваешься? — она резко согнулась рядом с его ухом, но он сжался, думая, что она как минимум грызанет в шею. Всегда его пугала этим.       — Легче! Я пошутил, — прошипел Кенни, чувствуя, как по шее и плечам ползет энергия. Ада и вправду лечила. Несмотря на укоры в его сторону. Слабость отпускала, озноб прошел. — О-о, спасибо, красавица... Чувствую себя на семнадцать лет.       — Не за что, — отмахнулась она. — Просто помни, на что я способна.       — Помнишь, ты говорила про Амулет? — он вытянул ноги к огню и хлопнул по ним дважды, приглашая ее присесть.       — Конечно! Ты знаешь, где он? — Ада оживилась и забралась на печку, игнорируя его приглашения на коленки. Наверху было уютно, как дом на дереве. Матрас, подушка, несколько книг и пучок мяты. Она выглянула оттуда, словно кот, готовящийся к атаке.       — О, теперь ты в глаза мои позаглядывай, — он рассмеялся, сложив руки на груди.       — Ты же знаешь, что энергия — мое все. Если ее не будет, я...       — Да, помню, — перебил он ее. — Ты превратишься в скользкую, мокрую, отвратительную, тошнотворную непонятную субстанцию, со слезающей кожей... Можешь не напоминать. Будто куча от лошади, нет, как будто сопливый платок. И пахнешь соответствующе.       Ада сидела с открытым ртом и со злостью смотрела на Аккермана:       — Ах, так?! Ты точно так же пах, когда меня увидел в таком обличье. Помнится, недавно кто-то общих детей хотел завести. М? — напомнила она, хитро поглядывая. В его стиле было немного уколоть и смотреть на реакцию. Чертов садист, пытка людей проходила так же.       — Вха-ха, — рассмеялся он. — Ну, прости, если обидно. Не сердись! Хотя какая разница. Ты даже с пауками и то справиться не можешь. Ты была похожа на говно. Если тебе полегчает, то все люди со временем превращаются в говно. Посмотри на меня: я уже не тот, что прежде. Морщины, волосы не такие, как были, постоянно хочется спать, а еще я, кажется, спину потянул... Словом, рассыпаюсь.       — То есть, ты хочешь сказать, что все нормально? Других мучай! — возмущалась она.       — Ну, ты же меня не убьешь? — вопросительно поднял бровь Кенни. — Как жаль, что у тебя нет, чем я мог бы залить свое одиночество... Пятнадцать литров вина, пожалуйста.       — Вы принесли для нее емкость?       — Вы с ней разговариваете!— Неизменный шифр. Причем с того самого момента, когда он убил Оллиса. После того, как прошло «возвышенное чувство», у него начали трястись руки. Причем его колошматило так, что он разговаривать толком не мог. Ну тогда и пришло на помощь вино. Много вина. Так и родилась шутка. — У тебя серьезно нечего выпить?       — Малиновая настойка, — устало протянула Ада, взбив подушку.       — И почему я ее не смог отыскать? — отозвался Кенни.       — Ты не там ищешь... А так что про Амулет? — девушка устроилась поудобнее, продолжая внимательно смотреть на Аккермана. Нельзя ему пить. Он потом устраивает истерики, кричит и рушит, но противней всего это его разговоры о любви и приставания. Серьезно, хуже, чем подробное описание пытки или убийства.       Он потянулся в карман брюк и за цепочку вытащил его.       Ада моментально спрыгнула с печи на четвереньки и подошла к мужчине. Осторожно вытащив его из большой ладони, она в свете огня рассмотрела его.       Внешне амулет был похож на кулон, размером чуть меньше, чем ее ладонь. В центре бело-прозрачный камень, уникальный и неповторимый на этой планете минерал, похожий на белый опал. Сам камень заключен в идеальное золотое кольцо — змей Уробороса, кусающий самого себя за хвост. А в месте, где змея соприкасалась с хвостом, было кольцо для цепочки.       Ада улыбалась, как умалишенная. Наконец-то вещица вернулась обратно к ней спустя такое долгое время.       Казалось, сам камень рад, что вернулся домой: сверкал, переливался, внутри горели огоньки, а так же появлялись и другие оттенки палитры. Сине-зелено-фиолетовые. Оттенки рыже-красного. Будто внутри камня целая вселенная с туманностями и звездами, так и очаровывает своей красотой. Игра камня это изменение цвета и рисунка при повороте или наклоне его.       — Ты только дышать не забывай, — Кенни растянулся в улыбке, наблюдая, как пристально Ада рассматривает новую цацку, вертит его в руках. — Сам когда достал его, пару часов рассматривал. Знаешь чего мне это стоило? Просто не представляешь, сколько народу пришлось перерезать! Что за камень такой? Таких раньше не встречал... Даже чертовы бриллианты видел, а такое в первый раз. В ломбарде не знают...       — В одной из многочисленных легенд, связанных с этим камнем, говорится о том, что, одержав победу над титанами, громовержец Зевс зарыдал от счастья. Упавшие на землю слезы превратились в минералы необыкновенной красоты. Это информация из тех «глупых» книг, которые я читала, — ответила Ада, благодарно смотря на Кенни. — Спасибо. На самом деле эта штука хранитель огромного количества энергии. Из-за него на моей родине сейчас кризис и война. Бабушка спрятала его со мной в отсеке корабля с мусором, который упал на вашу планету. Здорово, да? Не заморачивайся, прошло слишком много времени...       — Давай я помогу застегнуть! — он поднялся на ноги, протягивая руку к ней. — Зевс? Другая планета?       — Раньше было много религий, в одной из которых главный был Зевс. Сейчас это не более, чем сказка, — она лихо просунула голову сквозь цепочку и, улыбнувшись, уставилась на него. — Сказала же, забудь.       — Да ты у нас самостоятельная. Мне что-нибудь полагается за это?       — Я же уже сказала спасибо! Пойду, посмотрю как там Кушель. А ты погрей воду для чая. Тебе нужно с медом, — она дала ему в руки жестяной предмет и скрылась за дверью в ванной.       — Ну охренеть вообще...

***

      — Сгинь отсюда, чтобы я тебя не видел, ублюдок! Шкуру спущу.       Кушель встрепенулась и открыла глаза. Ада оторвала от нее руки и свечение прошло.       — Потом продолжим, — она наспех вытерла руки полотенцем и вышла. — Что ты шумишь?       — Да достал этот засранец! — отмахнулся Кенни, а девушка прошла в комнату, через кабинет.       Леви в комнате не было.       — Где мальчик? — примчалась она на кухню, повысив голос. — Где он, бесстыжая жопа?       — Не знаю, у выхода на коврике посмотри... — он все-таки нашел настойку, изрядно вылакав ее.       Поняв, что ничего больше не добьется, Ада пробежала к входной двери и увидела, что она открыта. На полу были разбросаны листы бумаги с рисунками. У девушки дрогнуло сердце. Прихожая уже остыла, становилось холодно и на улице темнело. Хоть зима в этих местах не такая суровая, как на севере, но явно умрешь, если задержишься на холоде. Обувь и одежда были на месте. Значит, он убежал, как был, в свитере и носках.       Ада вышла на улицу и огляделась. Бескрайние поля с пожелтевшей травой, покрывается инеем на ночь. В лесу уже давно лежал слой снега, который не таял. Пение сверчков хоть и громкое, но скоро прекратится. В воздухе летали роем мошки, словно предчувствуя свою смерть. Солнце опускалось за горизонт, оставляя на небе красно-бордовые разводы, касаясь последними лучами свинцово-серых туч, которыми вот-вот затянется небо и окончательно стемнеет.       Времени не так много.       Она прислушалась. Люди с Менсена светились в темноте, а точнее ее энергия в них. За спиной светилась Кушель ярче, чем Кенни. И далеко, у кромки леса светилось еле видное, почти неощутимое.       Это Леви.       Она подобрала юбку и кинулась следом. Босиком по холодной земле, ноги уже не чувствовали разницы, что наступаешь на траву или на землю. Ада бежала, вдыхая холодный воздух. Обжигая легкие, он вылетал клубами пара.       Добежав до Эльбы, которая зимой не замерзала из-за сильного течения, она услышала тихий рык и копошение в кустах. Перебежав по длинному мосту на другую часть реки, девушка заметила, что в соседней стороне тоже рыскают, шелестя тонкими веточками, с которых падают листья. Присмотревшись, она заметила серую шерсть.       Волки.       Здесь начиналась их территория. Они хозяева этих земель. В последнее время их развелось довольно много, отчего стали нападать на животных с ферм. Поэтому люди стали враждовать и даже просили уладить это дело Аду, но она отказалась, сославшись на не компетенцию. А ведь зря. Волки не полны энергией, как люди и их не так-то легко поймать, чтобы поживиться.       Она вздохнула и бросилась бежать дальше. Тут же были видны следы мальчишки и целой стаи волков, натоптанных вокруг.       — Леви! — позвала Ада. Получилось не сильно громко, горло осипло. — Леви, я здесь.       Ее крик рассеялся среди деревьев и, казалось, они шершавой корой впитывали звуки. В лесу стало совсем тихо. Шумела только кровь, гоняемая по ее телу.       Она без сил упала на землю, в снег, он таял под ней от разгоряченного тела.       Послышался вой. И с другой стороны. Второй, третий. Волчья охота продолжалась.       Ада открыла глаза, желтые с черной бездной в середине. Внутри было столько злости к самой себе, к своей непутевости, к правилу «не есть людей», что она, питаясь солнцем и обычной едой, сама готова была откинуть копыта даже без помощи волков. Так же сказывалось отсутствие тренировок. Жила как у Христа за пазухой и разленилась в край.       Она поднялась на ноги и сконцентрировалась. Амулет на шее загорелся, а Ада почувствовала тепло. Оно буквально разлилось по телу, прогревая ноги, руки, растаял даже снег вокруг нее.       Девушка улыбнулась и, преодолев расстояние, увидела вдалеке мальчика. Он был окружен крупными лесными волками, которые подбирались к нему с разных сторон. Хищники расхаживали вокруг, сверкая желтыми глазами в темноте. Солнце зашло, и мир погрузился во тьму. Леви стоял в середине, поглядывая на них. Его тело било дрожью, а руки к груди примерзли. Казалось, он уже успел пожалеть о бегстве из теплого дома.       Вдруг у деревьев раздался рев. Хриплый, сбивающийся. Неописуемый звук издавали голосовые связки ревущего.       Она чувствовала безысходность и страх мальчика, прям как хищники вокруг него. Она даже сообразить не успела, как оказалась рядом с Леви и рывком затащила его на ветку, там, где серые убийцы не достанут.       — Держись крепко, — прохрипев, она спрыгнула обратно. Теперь рычали они. С леса прибежали еще трое — итого их стало двенадцать.       — Они тебя убьют! — закричал Леви, обхватив ветку двумя руками. — Лезь сюда!       Серые с черными подпалинами, просто серые и черные ощетинились.       — Нельзя показывать им, что боишься, — ответила она, вытащив палку из снега. — Кто первый хочет получить по спине? Или по голове? Только по очереди!       Они замерли и сели, не сводя глаз с Ады. И лишь парочка осталась стоять на ногах, то и дело, обходя вокруг девушки. Она занесла палку над головой, взяв ее двумя руками.       Взгляд волка и собаки различается. Они рассматривали человека, стоящего перед ними, внимательным, пронизывающим взглядом. Оценивали способности девушки и шансы на успех. В конце концов, кажется, что волк знает все. Именно так пялились звери на девушку с веткой в руках.       Сейчас бы очень пригодилось ружье, которое осталось в кладовке.       — Что, мудрые шерстяные ублюдки?! — прокричала она со злостью в голосе. — Слабо вам?       Волки услышали ее адреналин в крови и парочка, расхаживающая взад-вперед, бросилась на нее. Она задержала дыхание и выждала, когда серый прыгнет. Он приземлился рядом, рыча. Девушка замахнулась и врезала ему по голове.       Волк упал на снег, окрасив его в красный. Второй тем временем хотел схватить за ноги, но получил лишь край юбки, разорвав ее на куски. Он тоже получил, хоть и уворачивался долго. Он упал на землю и больше не вставал. Другие продолжали нападать: рыча и отступая, завидев палку в крови.       На следующем волке палка хрустнула и развалилась в труху. Девушка не ожидала такой подставы, смотря на куски дерева под ногами. Они бросились на нее, пытаясь повалить на землю. И им удалось. Девушка рычала громче их всех, но это не остановило их.       Стая потому и стая, что действует вместе. Заодно. Ради общего блага. Волки скооперировались, знали свои роли и действовали согласно плану. Одни вцепились ей в ноги, прижимая всем весом к земле, другие же рвались к триумфу — горлу.       Именно поэтому самки защищают горло своего самца. Животные умные, со своими социальными нормами и устоями. Если бы они не напали на Леви, если бы он здесь не появился, если бы не убежал, если бы Кенни вел себя по-другому, если бы она воспитала в нем нормального мужчину, а не мудака, не было бы причин вступать в схватку. Но этого не случилось. И вина здесь только ее.       Крупный серый, придавил лапами к снегу, сильно давя на грудь, и тянулся к лицу Ады, скаля зубы.       — Нет! — доведенный до отчаяния Леви кричал, смотря на ужас сквозь ветки, происходящий под ним. — Уйдите от нее! Кыш!       Она, стиснув челюсти, вцепилась в волка руками, пальцами за мокрую серую шерсть, выдирая ее клочьями. Его тело вибрировало из-за сильного рыка и слюна брызгала из пасти.       Ком тошноты подступал к горлу, она не в силах была держать его дольше. Собрав силы, она откинула его, ухватившись руками за его челюсти: верхнюю и нижнюю. Потянув их в разные стороны, что-то хрустнуло и волк, жалобно скуля, бросился от нее.       Леви, дрожа, бился в истерике, выкрикивая слова. Но тут же на вакантное место кинулся другой — черный. С новой силой, рыком и голодом...       Голод! Девушку осенило. В этот момент мальчик упал с ветки в снег.       Ее глаза расширились. Ада обхватила волка руками и закрыла глаза. Все те хищники, что хоть как-то касались ее, превратились в пыль. Одна лишь шерсть, разных оттенков лежала на снегу, помимо мертвых особей и крови, вытекающей из их разбитых голов.       Амулет горел, разрывая темноту своим блеском. Ада лежала на спине, тяжело дыша.       Леви, поднявшись на ноги, отыскал ее в темноте и подбежал к ней. Он тоже видел ее глаза желтые, мерцающие, полные страха и сожаления...       Зверь с поломанной челюстью и те, кто успел отпрыгнуть, почуяв опасность, отбежали на безопасное расстояние с визгом, смотря и анализируя свои действия и жертву. Они напряглись, уши стояли торчком.       Ада поднялась и, держась за дерево, смотрела на волков. Леви прижался к ее ноге, обхватив руками.       Послышался выстрел со стороны дома. Волки сорвались с места и убежали в противоположную сторону.       Амулет все так же горел, отдавая энергию носителю. Под его влиянием уже затянулись раны на руках и ногах, согревая девушку.       — Ты ра-нен? Я тебя вылечу, — пообещала Ада, подняв его на руки. Леви осторожно заглянул к ней в глаза на секунду, а затем смущенно или даже виновато отвернулся. — Ты цел?       — Ага. А это что это такое? — он тыкнул пальцем в светящийся камень на груди девушки.       — Если бы не он, я бы умерла, — ответила она и горько усмехнулась. Если бы не Леви, она бы убежала. Трус это стиль жизни. Презираемый, за то живой.       — Если бы не ты, я бы тоже умер, — признался мальчик, крепко обхватив ее за шею, сильно схватившись за болтающиеся вдоль спины волосы. Благодарность.       — Ты замерз, малыш?       — Ага, — еле слышно ответил он, прижимаясь сильнее. Она обхватила его двумя руками, прижимая к груди, пропуская энергию, которую изъяла у волков. Частички света, кружились вокруг Леви, а он, положив голову ей на плечо, закрыл глаза, греясь. — Пойдем домой, кроха...       Девушка пошла обратно к дому. Как вдруг среди деревьев появился силуэт. Высокий, с тлеющим окурком в зубах...       — Вы как тут? — спросил Кенни, подходя ближе. За его спиной висело то самое ружье. — Живые?       Ада с нескрываемой ненавистью посмотрела на старшего Аккермана и пошла дальше, не останавливаясь. Он прошел вперед к тому дереву, у которого все произошло, и долго рассматривал место, что-то комментируя.

***

      Кровать прогнулась под тяжестью второго тела. В темноте послышался шепот.       — Ты спишь или тихонечко ненавидишь меня? — спросил Кенни, заглядывая ей за плечо. — М? Знатно покушала волками или они так себе? Только честно!       — Кенни, ты... — Ада с ненавистью оттолкнула его. — ...Ты самый..!       — Самый-самый? — с доброй интонацией в голосе проворковал он. Алкоголь сильно менял его. — Скажите спасибо, что я вообще пришел. Твоя настойка лошадь вырубит, а что про меня говорить. Даже разговаривать трудно...       — Самое ничтожество семьи Аккерманов, — договорила она буквально вместе с ним. Он говорил свое, а она свое. — Твой род был войнами и защитниками. Они ценили друзей и семью. В этом и была их сила. А ты — швыряешь от себя сестру и унижаешь племянника! И бьешь его! Нет в тебе ничего хорошего. А ведь тогда на куче мусора, ты был готов убить меня, чтобы твоя сестра не пострадала! Забыл? Я обманулась. Ты не прощен, иди отсюда!       — Я побью его еще не раз и не два до того, как он станет настоящим мужиком, а не соплей... Аккерманы воины, твои слова? Ну так он должен быть воином... Это не твоя вина, что я такой. Больше на меня повлияло Подземелье и его суровые законы, — отозвался из-за спины мужчина. — А ты добавляла радости в мое бессмысленное существование. Ну так как?       — Это мило, но ты все равно не прощен, — твердо сказала Ада, не поворачиваясь. — Я там сражалась в снегу с волками за твоего племянника, а ты здесь бухал. У тебя совесть есть? Пацану четыре года...       — Вообще-то сегодня ему должно исполниться пять... — Кенни оттянул одеяло и поцеловал ее в плечо:       — А так прощен?       — Как со стенкой разговариваешь...