Daddy

I’m crazy like a fool Я в безумном восторге What about it Daddy Cool От этого Клёвого Папочки.

Я смотрю на Юнаса со скучающим видом, потому что, ну, серьезно, кого вообще ебет этот баскетбол? Он продолжает трындеть ровно до того момента, как у меня звонит телефон. На экране высвечивается «Папочка», и я не знаю, куда прятать глаза. Сглатываю и медленными движениями подтягиваю к себе телефон, видя, как взгляд друга следует за столь заманчивой вещью. — Ты все еще подписываешь отца так? — Юнас произносит это таким тоном, будто разговаривает с умственно-отсталым, не меньше. Я только отмахиваюсь. — О, Эвен, привет, — лепечу, как девчонка. Чувствую на себе пронзительный взгляд друга и покрываюсь красными пятнами, но не отворачиваюсь. Стоически терплю эту пытку: — мм… да, конечно, мы можем. — С каких пор он папочка? — Шипит парень, стоит мне отключиться. Вздыхаю, понимая, что допроса не избежать. Мысленно считаю до десяти, как учила Сана, и натягиваю на лицо улыбку. Ей-богу, какой я охуенный. Прям пятюню бы себе дал. — Ну… скажем так, он мне нравится, — от ответа уйти не получается, поэтому я только использую свой фирменный жалобный взгляд из-под ресниц и поджимаю коленки к груди. — И как давно эта шпала тебе нравится? — Юнас делает подозрительно ласковый голос, пытаясь усыпить мою бдительность. Но хрен там — от этого тона у меня глаза от страха закатываются. — Н-ну… ну так… — «Так» это как? — Давно, — шепчу я и, поджав губы, поднимаюсь со своего места, показывая, что продолжать не намерен. Васкес понимает — подхватывает обе бутылки пива и идет на выход. — Не думай, что мы закончили, принцесса, — бросает он и выходит, а на меня тут же накатывает паника. Хрен с ним, с Юнасом. Он понимает, даже не пискнет никому, но вот что надеть на прогулку? Принцесса. В точку. Выбор одежды становится целым Адом. Я прохожу все его круги, перемерив, кажется, весь свой гардероб. И выбор падает на рубашку с футболкой и джинсы. Придурок, а не принцесса.

***

Эвен встречает меня теплыми объятиями. Я тут же теряюсь, безвольно опустив руки. На улице уже не прохладно, на нем крупно вязаный свитер, зауженные джинсы, кроссы и сногсшибательная улыбка в придачу. Плюс рост, а еще эти пухлые губы… Сразу же хочется плакать, осознавая свою нескладность — вроде не низкий, но куда ниже Найшейма. Губы непонятной формы, еще и волосы вьются. Просто чертов отстой. Усмехаюсь и здороваюсь, запоздало обнимая и сразу же отстраняясь. Дольше нельзя — отлипать не захочется. Некоторое время мы просто бродим по аллее парка, изредка шутливо толкаясь и находя темы из ниоткуда. С Эвеном легко, весь мир сразу кажется таким простым, не считая собственных чувств. Гребаное исключение. Меня ведет от одной улыбки, от одного вида выглядывающих из-под губ клыков; от аромата одеколона Найшейма, даже от ебаной разницы в росте — целоваться так еще удобнее… Несмотря на все свое залипалово, мне все же удается еще и слушать его, вставляя комментарии и понимающе кивая время от времени. Я явно не рассчитал и оделся слишком легко — на слабом, но холодном ветру рубашка сильно развевалась, делая меня еще более уязвимым. Но я даже не пискнул — меня грело осознание, что вот он, Эвен, идет сейчас со мной, взмахивает руками на эмоциях и рассказывает всякие нелепые истории. — Тебе холодно, — неожиданно подмечает Найшейм, останавливаясь на середине своей истории. — Я… все в порядке, — ежусь от пристального взгляда и фыркаю, отворачиваясь. Меня, однако, слушать даже не собираются — парень уже буксирует меня к ближайшему бару. Через пару минут я оставляю свои вялые попытки сопротивления, смиряясь со своей тяжкой судьбиной, и захожу в теплое помещение. Поток разгоряченного воздуха ударяет меня по лицу, и я на мгновение теряюсь в пространстве, но меня тут же обхватывают за талию. Ойкаю и смотрю на Эвена, который крепко прижимает меня к себе и тащит к барной стойке. Он заказывает на двоих, а мне остается лишь пялиться — на входе никто ничего не спросил, тут тоже возрастом не интересуются. Кошу глазами на этого засранца, но он только пожимает плечами и протягивает мне стопку. Просканировав взглядом жидкость, опрокидываю в себя. Жжет просто блядски, на глазах слезы, а где-то на задворках сознания — любимый смех. Через несколько бокалов и стопок я уже навеселе. Конечно, с алкоголем я знаком, но до статуса друзей нам далеко. Перед глазами ничего не расплывается, никто не двоится, только все немного ярче и говорить хочется. Вот я и говорю. Ляпаю. Давно крутившаяся фраза срывается с языка вязкой каплей. — А я тебя люблю, кажется. — И как в чан с холодной водой. Тут же начинает тошнить, и вот теперь-то все расплывается и кружится так забавно. Эвен это останавливает — обхватывает мое лицо руками, крепко сжимает и утыкается лбом в мой лоб. — Что ж ты мучил-то меня, — выдыхает, а потом целует. Да так, что перед глазами темнеет, а пальцы начинают мелко подрагивать. Губы у Найшейма мягкие, обласканные гигиенической помадой, со вкусом недавно выпитой клюквенной водки. И тут меня ведет. Забираюсь к нему на колени, трусь и постанываю в блядские приоткрытые губы, тяжело дыша. — Вы это, наверху можете уединиться, — мямлит бармен и становится свидетелем того, как Эвен, подхватив меня под задницу, попутно лапая, тащит на этот самый второй этаж. Не разбирает дороги, несколько раз спотыкается, но отрываться от моих припухших губ не спешит. Оттягивает, дразнит. А я ведусь. С радостью. Холодная простынь выбивает из легких весь кислород. На ходу Эвен умудрился раздеть меня до пояса и, судя по его хищному взгляду, останавливаться на этом не собирается. Легко расправляется с джинсами и боксерами, с усмешкой смотрит на мой стоящий член, а я вдруг смущаюсь, закрываю лицо руками и совершенно не знаю, как теперь сдавать назад. — Ну что ты, это очень даже мило, — он вдруг оказывается совсем рядом, нависает надо мной и трется ширинкой, заставляя меня заскулить. И больно, и приятно. Грубая ткань касается нежной кожи, и вся вселенная вдруг сужается до одного парня передо мной. Дрожащими руками начинаю раздевать его — со свитером справиться плевое дело, но вот джинсы представляют настоящую проблему. Несколько длинных мгновений я борюсь с застежкой, а после едва не вскрикиваю, стянув с джинсами и нижнее белье. У Найшейма… внушительный. Вдруг проносится мысль, что я не представляю, как это влезет в меня. — Я, конечно, понимаю, что ты впечатлен, но я бы не отказался от глубокого минета, — насмехается Эвен и опрокидывает меня обратно на кровать, заводя руки мне за голову, сводя и надавливая на них своей. — Н-но я… я не умею, — скулю и только собираюсь начать очередной поток нытья, как Найшейм резко толкается мне в рот, тяжело выдыхая. Считать до десяти в этот раз приходится куда быстрее, потому что Эвен совершенно не ждет, что я привыкну — трахает в рот до выступивших на глазах слез, до накопившейся слюны во рту. Отстраняется — дает вдохнуть, а потом насаживает на член, задавая темп и хрипло постанывая. Я мычу, покорно вбираю и дико хочу коснуться себя — желание спускается зарядом до пальцев ног. — Молодец, — хвалит Эвен меня, отодвигается и отпускает мои руки. Я тут же тянусь к члену, но он отрицательно качает головой и заглатывает сам почти полностью. Голова идет кругом, едва могу сфокусировать взгляд. Найшейм дразнит — посасывает головку, ласкает руками яички и проводит языком по всей длине. Я едва дышу, смотря на это зрелище. Эвен сразу ставит меня в коленно-локтевую, смотрит на растраханный анус и резко сжимает руками мои бедра. — И кто же тебя трогал до меня, принцесса? — Шипит в самое ухо, а потом сильно кусает кожу на лопатке, не ослабляя хватки. — Н-никто, — мямлю, сам толкаюсь бедрами, прогибаюсь в спине. — Неужели ты сам трахаешь себя, выстанываешь мое имя, а потом обильно кончаешь, запачкав руку? Краснеешь от своих же действий, но мечтать обо мне не прекращаешь, — язык Эвена находит чувствительное место за ухом, и я дергаюсь, грозясь свалиться на кровать. Тело сводит от наслаждения. — Отвечай. — Д-да, Эвен, — хныкаю, сжимаю простынь дрожащими пальцами. — Тогда, надеюсь, ты достаточно готов, — шепчет. Не успеваю сообразить, как он одним движением входит полностью, вырывая из моей груди вскрик. Слеза скатывается по щеке, и я пытаюсь расслабиться, прогибаясь в спине еще больше. Начинаю дрочить себе, толкаться бедрами навстречу. И Найшейм не заставляет себя ждать — трахает с каким-то остервенением, будто доказывая мою принадлежность ему; сжимает мои волосы в кулаке. Не сдерживаю стонов, позволяя ему вытворять все, что угодно. — Молодец, — вновь его голос раздается над ухом, и в следующее мгновение я уже лежу, а он наваливается сверху, — ты не представляешь, как идеально наши тела подходят друг другу, будет стеклянный потолок, я тебе все покажу. — Теперь двигается редко, зато резкими толчками. Приятный хлопок тела об тело ласкает слух, и я поворачиваю голову, тянусь за поцелуем. Получаю его — Найшейм целует глубоко, часто отстраняется — от нехватки воздуха, — и вновь припадает к моим губам, терзая. Тону, приближаясь к разрядке, и Эвен чувствует это. Чувствует меня. Выходит, переворачивает на спину и, раздвинув мои ноги, проникает внутрь. Тело тут же простреливает волна наслаждения, и я не сдерживаю стона, кусая губы. — Ты такая шлюха. Блять, какая же ты шлюха, — Найшейм силой открывает мне рот и запускает туда два пальца, продолжая глубоко трахать меня. Я послушно облизываю их, ласкаю языком и чуть прикусываю фаланги, прикрыв глаза. Эвен позволяет надрачивать себе, и я бешено вожу рукой туда-сюда, доводя себя до разрядки. Кончаю и правда с его именем на алеющих губах, с закатившимеся глазами и сжавшимся анусом. Парень долго ждать себя не заставляет. Кончает мне на лицо через несколько толчков, довольно улыбается и, приоткрыв мне рот, вновь толкается. Покорно сосу, ритмично двигая головой и помогая себе рукой. — Умница, — вновь шепот. Эвен отстраняется и прямо простыней нежно вытирает мне лицо, а потом и испачканный спермой живот. Хмурится, притягивает меня к себе и несильно прикусывает кожу на шее. — Тот бармен так пялился на тебя, теперь не будет. Ты — моя затраханная шлюшка. Надеюсь, это понятно. — Я люблю тебя, — только и выдыхаю я, тыкаясь носом в любимую шею. В комнате пахнет потом и сексом. Улыбаюсь, накрываю нас каким-то пледом и жмусь, жмусь, жмусь. — И я тебя, принцесса, — Найшейм хмыкает, собственнически лапает мое бедное полупопие и целует в лоб, прикрывая глаза. — А теперь спи, утром еще заход будет… Разговор с Юнасом откладывается на неопределенное время, потому что утром из кровати меня и правда не выпускают. Сажают на пол, трахают в рот, а потом вытрахивают душу и из меня самого — уложив на спину и закинув мои ноги себе на плечи. На теле всеми оттенками расцветают засосы, укусы, несколько синяков на бедрах явственно показывают мою принадлежность одному озабоченному Эвену Найшейму. И это он еще обещает, что укусами у меня на заднице свое имя напишет. Я только смеюсь. Смех мой обрывается, когда Эвен клянется трахнуть меня прямо в душевой кабине, уткнув лицом в стену и не давая коснуться себя, если я не заткнусь. А потом Найшейм узнает, что хреновая это угроза была. Смеюсь я много, говорю еще больше, а потом получаю желаемое — меня дерут, как последнюю сучку, в душевой кабинке под струями воды, стекла которой запотели от нашего дыхания и жарких слов Эвена… Вечером Эвен узнает неким образом, что подписан у меня в телефоне как «Папочка». И вся моя жизнь стремительно катится в Ад… Я чувствую себя полным извращенцем каждый раз, когда называю Найшейма папочкой, а он лапает меня за задницу, которая и без того побаливает каждый день от наших постоянных игрищ.