Укуси меня пчела!!! Или какого я тут из себя альбиноса строю?!

       Разговор с братом прошёл относительно спокойно. Почему относительно? Потому, что мой любимый старший братик чуть не уложил меня обратно на больничную койку. И это не потому, что я спалилась, и он решил мне отомстить. К моему безграничному счастью, это всё из-за того, что я ещё не оправилась от ранения, а Хаши очень эмоционален и порывист, что довольно-таки странно для главы кланы, но ему это идёт. Я рада, что поговорила с ним, и что он не возненавидел меня. Но меня что-то напрягает... Вот только что? Три часа назад: Господи, за что мне это? Почему именно я? Что мне делать? Как мне объяснить, что я не та, что раньше? Что изменилась настолько сильно, словно стала другим человеком… Боюсь, если я продолжу в том же духе, то истерика дойдёт до меня раньше Хаширамы, что в мои планы как бы не входило. А менять «план» я не собираюсь, я и так, кроме импровизации, ничего лучше не придумала. Хаши всегда приходит в одно и тоже время. Либо он настолько пунктуальный, либо здесь есть расписание посещения больных. Второй вариант кажется более реальным, учитывая его характер. Скоро стрелки на часах покажут полдень, и откроется дверь, являя мне моего уставшего брата с мешками под глазами размером в вселенную. Он толком не спал уже неделю. Ровно неделю назад меня ранили. Как же глупо и эгоистично было с моей стороны делать вид, будто я всё ещё в отключке. Он ведь переживал. Наверняка ещё и себя во всем винил. Но это не он виноват! Это Тобир я подставилась под тот удар! Это я не заметила ловушку! Это я умирала у него на руках! Это, чёрт возьми, Я заставила испытывать страх и вину передо мной самого Хашираму Сенджу: сильнейшего шиноби, главу клана, замечательного человека… Моего брата. Не знаю, насколько я ушла в свои мысли, но всё это время Хаширама смотрел на меня, а я на него. Исхудал совсем, да и одежда какая-то мятая… Может с тренировки? Нет, точно не с неё, иначе на нём и грязь присутствовала бы и трава. Каким бы сильным он не был, но победить такое был не в состоянии. Когда я всё же окончательно решилась и посмотрела ему в лицо, я оцепенела. Он плакал. Хаширама - мой любимый старший братик - молча смотрел на меня и плакал. — Ани, ты чего? Всё ведь хорошо! — преувеличено бодро произнесла я. — Я ведь жива и почти здорова! Скоро опять начну заваливать тебя бумажной работой, и слова « Я же за тебя переживал, и вообще ты мне жизнью обязана.» тебя не спасут! — я думала, мне будет труднее говорить с ним, но слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать. Я на самом деле переживаю за него. — Имото… — шаг ко мне, ещё один, и вот он стоит впритык к моей кровати. — Я думал, что ты уже никогда не очнешься! — сколько же боли было в его словах… я даже не заметила, что плачу. — Ну и чего ты тут сырость развёл? Я ведь жива и умирать не собираюсь — меня смутили его слова и мои слёзы, ну правда, зачем вести себя так, словно я уже на пути к Ками-сама? — Правда? Честно-причестно? Ты точно меня не обманываешь? — тому, кто сказал, что сильные шиноби суровые и холодные, нужно отрезать язык за невероятно лживые слова. Сейчас Хаширама напоминал маленького ребёнка, который всеми фибрами души не желает оставаться один. Он боится одиночества. То, что на самом деле заставляет его дрожать от страха это не смерть, а то, что она обычно забирает. Смерть забирает людей. А без людей одиноко и грустно. Вот такая простая логическая цепочка и привела к желанию Хаширамы создать деревню. Кто бы мог подумать, что Коноха была построена с такой целью. Чтобы люди не были одиноки. Так почему же в каноне больше половины жителей этой прекрасной деревни были поглощены этим ужасным чувством полного одиночества? Что пошло не так? Где был поворотный момент? Наверное, я здесь для того, чтобы это выяснить, но сейчас неподходящий для этого момент. Вот и Хаширама смотрит на меня выжидающе. — Правда, честно. Кто будет давать тебе пинки под зад, когда ты опять разленишься и начнёшь отлынивать от работы? Вот именно, для этого я и живу! —… — не успела я среагировать, как оказалась в поистине медвежьих объятиях. — КХА! Кажется у меня рана открылась — аллилуйя, мой предсмертный скрежет, а по-другому это назвать ну никак нельзя, был благополучно услышан, а я аккуратно уложена обратно на кровать. — Имото?! Аааа? Что делать?! Ты только скажи, а я всё сделаю! — и почему мне кажется, что меня мастерски троллят? Ибо я просто на просто не верю, что человек выросший на войне может так себя вести в критичных ситуациях… Как его вообще тогда главой назначили? — Успокойся, пожалуйста! И позови ирьенина. — я, конечно, люблю брата, но мои уши не выдержали бы дальнейшего нашего общения, да и бинт уже пропитался кровью… Вскоре пришла та самая женщина, как оказалось её зовут Кохэку. Добрая и улыбчивая. Она чем-то похожа на Хашираму и этим расположила меня к себе. Кохэку-сан действовала быстро. Её монотонные, давно заученные движения расслабляли и помогали абстрагироваться от жжения в левом боку. Хаширама уже ушёл по своим делам, да и Кохэку-сан у меня не задержалась. Но мне и не надо было кампании... Я обдумывала произошедшую сцену воссоединения семьи, и меня напрягал один момент... Почему к аники прилетел ворон Учих?