Его маска трещит по швам.

Мне трудно быть всегда одной и той же, Я маски надеваю каждый день. И выжить здесь без них мне невозможно — Без них я в этом мире только тень. Вокруг меня все серо и уныло, А люди — как живые мертвецы. Здесь жизнь в однообразии застыла, И скука разлилась во все концы. Тут мало, что осталось от народа — Угробили они свою мечту. Система их «работа — дом — работа» Их превратила в скучную толпу. Здесь люди не живут, а существуют, Меняя жизнь на бытовой устав. Как будто умереть они рискуют, На радость жизни быт свой поменяв… Я днем — одна, а вечером — другая. Меняется настрой мой каждый миг. Кого-то злю, кого — наоборот — пугаю… Но не могу сдержать я свой душевный крик… Я не могу, мне хочется на волю, Жить по стереотипам и канонам. Но вновь сжимают мое сердце болью Оковы рамок и тиски законов… Но нету, к сожаленью, места в мире, Куда б спокойно я уйти смогла… Я надеваю маски для того лишь, Чтоб в этом мире не сойти с ума…

***

Серые здания города мелькали за пыльным окном машины. Тишина в салоне жутко угнетала, но и произнести что-то чтобы нарушить ее никто так и не осмелился. Ойкава сидел на заднем сидении серого Ниссана, машина принадлежала отцу Ивайзуми, который в свою очередь благородно предложил подвести их до места сбора АобаДжосай. Сказать, что вся команда была подавлена, ничего не сказать. Пройти так далеко и проиграть Шираторизаве было не то что обидно, скорее больно. И больше всего во всем себя винил Ойкава Тоору, связующий номер один, коим считали его не только товарищи, но и соперники — облажался. Облажался, и позорно упал на колени перед капитаном Шираторизавы, главным соперником и врагом Ушиджимой Вакатоши. На самом деле, так думал только Ойкава, он возложил на себя всю ответственность за их проигрыш, забывая о том важном факте, что волейбол, прежде всего, командная игра. За эту неделю, лицо Ойкавы как-то осунулось и приобрело сероватый оттенок, под глазами залегли темные тени, покрасневшие белки завершали весь этот «помпезный» вид. На него было страшно смотреть. Ивайзуми знал, чем этот Дурокава занимался, ибо пару дней назад стал невольным свидетелем. Застав Тоору на соседней площадке в обществе нескольких волейбольных мячей, кровавых мозолистых ладоней, которые все же не выдержали от постоянных нагрузок. В тот вечер Ивайзуми и Ойкава сидели на холодной земле прижавшись друг-другу боками. Хаджиме приобнимал Тоору за плечи и бинтовал пострадавшие руки, а тот, в свою очередь, что-то скулил тому в плечо, что-то бессмысленно печальное о его бездарности и бесталанности, заставляя брюнета вздыхать и говорить: что он самый лучший связующий, которого он, Ивайзуми, знал. В такое время Тоору начинал дрожать и всхлипывать, ведь Ива-чан редко говорил ему такие важные слова. Редко, но чувственно-нежно. Ивайзуми считал, что глупо кричать о своей любви и привязанности к человеку, чем чаще ты говоришь «люблю», тем привычнее это станет, тем меньше становится смысл возложенный в это слово. Тоору хватило одного «люблю», Тоору больше не усомнится в чувствах Ивайзуми. Он знает, что Хаджиме всегда появится в трудную для него минуту, обнимет и никогда больше не отпустит. Да что уж говорить! Шатен настолько увлекся своим возлюбленным, что даже волейбольные мячи, летящие ему в голову, к слову, довольно метко (!), приносили некий восторг. Как говорится: бьет значит любит! Такие у них были отношения, скрытые от глаз других, принадлежащий только им двоим маленький секрет. Машина подъезжает к школе, на самом деле они немного опоздали, но это ничего, тренер всегда назначает время с запасом, пятью минутами раньше, пятью минутами позже. Ойкава тяжело вздыхает и смотрит на сидящего рядом Ивайзуми усталым и подавленным взглядом, он еще не оправился от поражения, раны на человеческом сердце и душе заживают дольше, чем раны на мозолистых руках связующего, оставляя после себя маленькие белесые шрамы. Тоору натягивает на свое лицо осточертевшую маску жизнерадостного и легкомысленного капитана АобаДжосай и выходит из машины, попутно благодаря Ивайзуми-сана. Хаджиме сует в руки Тоору его спортивную сумку и лишь угрюмо смотрит на эту фальшивую улыбку, он не может понять, как все ведутся на этот спектакль, и все время приходит к выводу, то ли он так хорошо знает Ойкаву, то ли все были слепы. — Хэй, Ойкава, Ивайзуми, опаздываете, — кричит Матсун, оглядываясь на них. — Да ладно тебе, Матсун-чан, пара минут ничего не решает, — улыбается Ойкава, махая своим товарищам, как модель, только что сошедшая с подиума. Ивайзуми на это только ухмыляется и толкает Тоору в спину, мол: «Иди уже, копуша, только время тянешь» и шатен, пихая в руки своего друга сумку, чуть ли не вприпрыжку направляется в сторону уже собравшихся фанаток, жаждущих фотографий со своим принцем. — Ива-чан, ты пока позаботься о багаже, а я займу нам места, — говорит он, посылая в сторону Ивайзуми одну из своих фальшиво-сладких улыбок. Естественно, места никто не занимает, и брюнету приходится сесть на самые последние сидения в салоне душного автобуса. Он пару минут смотрит на Ойкаву, который ,в свою очередь, о чем-то воркует с девушками; а потом его отвлекает на себя Киндаичи, который спрашивает, с кем же они будут тренироваться в лагере. На что Хаджиме лишь пожимает плечами, ведь он и сам не знает, тренер решил оставить это в секрете. От разговора их отрывает вошедший в салон шумный Ойкава. Поприставав к Кьетани он прошел в конец к Ивайзуми. Тот пропустил Тоору к окну, ведь шатен всегда любил наблюдать за открывающимися видами, так ему было спокойнее. После маленькой переклички автобус тронулся со своего места и они, неужели, могли расслабленно откинутся на спинки сидения. Первогодки о чем-то активно беседовали, Кьетани на переднем сидении сопел в обе дырки, все были заняты своими делами, а это значит, можно было расслабиться. С лица Тоору соскользнула эта самодовольная ухмылка, а на смену ей пришло усталое выражение лица. С большими и немного грустными глазами, шатен положил свою голову на крепкое плечо Ивайзуми и прикрыл глаза. Все же весь этот фарс немного утомлял. Ойкава до сих пор не мог понять, зачем он этим занимается, ему уже так все осточертело, но от старых привычек не так быстро можно отучится, так и это притворство стало для него обыденным делом. Время проскользнуло слишком незаметно, видимо, Тоору немного вздремнул. Выбираясь из автобуса он огляделся по сторонам: солнце уже уходило в закат, а это значит, что стремительно приближалось его любимое время суток — ночь. Недалеко были припаркованы автобусы других команд, возможно сегодня они уже провели первые тренировочные матчи, но у Старшой школы АобаДжосай был «выходной». Шатен поднял голову к небу, так и не сдвигаясь со своего места. Ночь вступала в свои права, а белый полумесяц сменял уже оранжевое солнце, медленно уходящее за горизонт. Где-то были видны первые звезды, и Ойкаве подумалось, как бы было прекрасно ночью полежать здесь любуясь одним видом этих красавиц. Но не одному, а вместе с Ивайзуми. Тоору вообще не любил быть один, одиночество его угнетало. Возможно Ойкава так и стоял бы на месте, если бы со стороны местной столовой не услышал громкие приближающиеся голоса. Юноша огляделся, на улице кроме него остался только Ивайзуми, который доставал из багажного отделения их сумки, остальные видо уже ушли. Ойкава развернулся в сторону, из-за угла показалась смутно знакомая молодежь, волна узнаваемости пробежала по лицу парня, а глупая улыбка упрямо приклеилась к его рту, не желая сходить с лица. — Тобио-чан, Чиби-чан, какой приятный сюрприз, — прокричал Ойкава махая группе людей. — ООООО, Великий Король!!! — прокричал рыжий малец высоко подпрыгивая, а на лице второго связующего Карасуно отразилась вселенское негодование. Тоору ,не теряя времени, быстро направился к ним. Ну как же не играть свою роль и не раздражать в очередной раз Кагеяму-куна? Но только он собирался открыть рот, как его бесцеремонно прервали. — Ойкава, нам уже пора, — на плечо шатена опустилась знакомая ладонь. — Да ладно тебе, Ива-чан, мы же должны поздороваться! — Мы уже остались позади всех, Ойкава, — и его насильно потянули за плечо. Ивайзуми кивнул парням из Карасуно и потащил юношу за собой. А тот и не смел сопротивляться, не хочется признавать, но сегодня он действительно безумно устал, хотелось просто лечь на мягкий футон и заснуть, но прежде, обязательно посмотреть на звезды вместе с Ивайзуми! Устроившись на месте, переговорив о завтрашнем дне с тренером, парни переодевшись и приняв душ, тихо скрылись за дверью, надеясь на то, что никто не заметит их отсутствия. Побродив немного по территории лагеря, они устроились на пригорке. Ойкава откинулся на зеленую траву и вздохнул свежий ночной воздух, вокруг звенела тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад и их дыханием. Вот бы так всегда, только он и Ивайзуми, и нет притворства, есть только они. Ивайзуми прилег рядом с Ойкавой, и тот незамедлительно положил свою голову на крепкую грудь брюнета, попутно закидывая на него свою ногу, тот без слов приобнял его за плечи ближе прижимая к себе. Ойкава безумно любил такие вечера, и их с Хаджиме маленький секрет. В моменты, проводимые вместе с любимым человеком, все проблемы уходят на второй план, и юноша, как бы странно не было это признавать, открывается своему другу, который уже давно им больше не являлся. — Тоору, тебе не стоит больше переживать ни о чем, — говорит Ивайзуми, разглядывая макушку шатена. — Возможно ты и прав, но я не могу этого сделать, ведь это я… Но договорить ему не дают, Хаджиме резко поднимается, утаскивая за собой юношу и обхватывает его лицо теплыми ладонями, Ивайзуми вообще был теплым, а то и жарким. Холодными вечерами Тоору любил прижиматься к его боку и смотреть эти, как брюнет говорит: «Тупые фильмы про инопланетян с Дурокавой». Да вот только Ойкава знал, что никакие эти фильмы не тупые, да и он далеко не дурак, и хватит уже Ивайзуми ворчать. И улыбался. — Ты не виноват! Перестань корить себя в ошибке каждого из нас. Если и проигрывать, то вместе! Мы прежде всего команда! Понял меня?! — его голос разрезает ночную тишину. — Да…

***

Холод запутает мысли в туман, Это не ложь — это сладкий обман… Фантазия чувства павшей листвы, Голые ветви прошедшей весны.

***

Ойкава не может поверить свои глазам. Да ладно? Вы же не шутите? Да вот только это не шутка вовсе. Юноша потирает глаза еще раз, надеясь, что обознался. Но нет, это его спина мелькает перед взглядом. Судьба — жестокая штука. Она смеется Тоору в лицо и указывает своими костлявыми пальцами в сторону Ушиджимы Вакатоши, мол: «Смотри, твой главный враг и тут до тебя добрался, что же ты будешь делать, глупый?» И только крепкая грудь позади него, не дает Ойкаве позорно упасть на начищенный пол зала. Шатен оборачивается и смотрит взволнованно на Ивайзуми, его губы мелко дрожат. Хаджиме в ответ смотрит внимательно, даже как-то испытующе, и у Ойкавы будто появляется прилив сил. Как будто брюнет хватает эту мерзкую старуху под именем Судьба и вышвыривает ее из мыслей Ойкавы. Тоору становится действительно легче от осознания, что в какой бы трудной ситуации они не оказались, Хаджиме всегда готов дать эту его безмолвную поддержку. Первый сет проходит довольно неплохо, они урвали победу у старшей школы Фукуродани. Этот их Бокуто Котаро, довольно силен, но под конец, стал ошибаться, а потом и вовсе впал в какое-то уныние, Ойкава так и не понял что это было. На его лице появилась эта самодовольная ухмылочка, он поболтал со своими товарищами, побесил Тобио-чана, который постоянно что-то ворчал себе под нос, получил пару тумаков от Ивайзуми. Все шло как по маслу. Но удача все же была не на его стороне: после Фукуродани они должны были сыграть пару сетов со Старшей Некомой, их капитан с удивительно неряшливой прической сразу Ойкаве не понравился, особенно эта его ухмылочка. Но все было бы ничего, если бы не произошла замена соперников. Хотя скорее Ушиджима Вакатоши предложил капитану Некомы поменяться, и тот с радостью согласился, весело выкрикивая что-то о «Битве на мусорной свалке». Раздражение захватило Ойкаву с первых минут игры, он хотел взять реванш, он хотел доказать, что его товарищи (!) сильные игроки, что они просто так не сдаются. Первый сет они проиграли с разницей в одно очко. Он бы сказал неплохое начало, если бы не клокотавшая внутри ярость. Липкий пот стекал за ворот футболки, и Ойкава в очередной раз чувствовал себя так паршиво. Он сжимал в руках полупустую бутылку с водой, и судорожно придумывал в голове новые стратегии и пути обхода. Пока не почувствовал на себе пристальный взгляд. — Твоя команда слаба, и мы в очередной раз доказали это, — нетрудно догадаться кто это был. Тоору злобно заскрежетал зубами. Он оглядел зал, Ивайзуми был занят, разговаривая с тренером, а отвлекать его совсем не хотелось. Вздохнув сквозь сжатые зубы Ойкава натянул на свое лицо ухмылку и развернулся к этому амбалу. — О, да, конечно, но тебе стоило бы захлопнуться, Ушивака-чан, — злобно пропел он. — Ты должен был пойти в Шираторизаву, у нас ты бы смог раскрыть свой талант еще больше, нежели здесь. Они, — он кивнул на товарищей Ойкавы, — балласт. Они тянут тебя вниз за собой. Ойкава не мог в этой поверить, как только можно быть настолько наглым, настолько самодовольным человеком?! Да еще и так уверенно говорить о бесполезности его, Ойкавы, товарищей. Эти слова, к тому же, относились и к Ивайзуми. Которого Тоору, иной раз ставил выше себя самого. Да что тут говорить! Его команда без конца тренировалась, не жалея себя, кровью и потом добивалась всего, пытаясь забраться на эту вершину. Обида заклокотала в душе юноши, даже не обида - в нем черной воронкой зарождалась чувство ненависти, казалось, хуже уже быть не могло, но нет. Воронка заглатывала все чувства Тоору, оставляя вместо себя только всепоглощающую ненависть вкупе с яростью. Ойкава никогда в жизни не чувствовал себя настолько опустошенно-отвратительно. Как глупо было все это притворство, весь этот цирк, отвратительно напыщенное поведение. И что вообще толкнуло шатена на этот поступок? Желание быть в центре внимания? А может желание скрыть свою прогнившую душонку за красивой оболочкой? Ойкава был как красиво упакованная конфета, но раскрыв ее, ты можно наткнутся на отвратительного вкуса начинку, и выбросишь ее, так и не доев. Надо расставить все точки над «и» раз и навсегда! И все как в замедленной съемке: вот Ас Карасуно пробивает блок капитана Некомы, вон на скамейке сидит Котаро Бокуто и о чем-то толкует с их связующим, где-то там перебрасываются едкими взглядами тренера, вон Матсун, который хлопает по плечу Яхабу, а вот кулак Ойкавы эффектно впечатывается в лицо Вакатоши. Шатен кричит на весь зал, и всю его пламенную речь, ошарашенно слушают все. Даже либеро Карасуно не успевает кинуться за мячом, так и оставшись на месте. Вакатоши стоит на месте, его выражение лица практически не изменилось, за исключением широко распахнутых глаз и постепенно отекающей щеки. А вот Ойкава, оскалившись зверем, смотрел на своего врага: ему бы хотелось еще что-то сказать, да вот только кулаки чесались неимоверно, и плевать что костяшки правой руки были содраны в кровь. Он кинулся на встречу Ушиджиме, но до своей цели так и не дошел, а ведь было так близко. Кто-то схватил его поперек живота и тащил к выходу. Шатен пытался вырваться, кричал о том: как же он ненавидит этого идиота, и будь он проклят вместе со своей Широторедзавой и мнением, на которое он, Ойкава, плевал. Лицо Тоору было не узнать, яростный оскал никак не пропадал, он пихался, чуть ли не кусался, снова и снова бросался вперед. Но через пару секунд его все-таки вытащили из зала, громко захлопывая дверь прямо перед носом. Правый бок болел ужасно, и он осознал что лежит на пожухлой траве. Вечерело. — О чем ты думал вообще?! — слышит он крик рядом с собой. Его резко переворачивают на спину, фиксирую руки по бокам у головы. Ойкава видит злое лицо Ивайзуми прямо над собой, и ему, возможно, немножечко становится стыдно. Но только совсем чуть-чуть, ведь этот хрен из Шираторизавы все заслужил. — Хаджиме, послушай… — Нет это ты послушай! Как тебе вообще в голову пришло ударить его? Как ты мог опустится до рукоприкладства? Где же твой хваленый самоконтроль?! — Как я могу себя контролировать, если он оскорбляет не только Сейджо, но и тебя! — кричит он в ответ, заставляя Ивайзуми замолчать на пару длинных секунд. — Тоору, тебе все же стоило контролировать себя, если бы ты рассказал мне, мы бы вдвоем… — Что вдвоем, Хаджиме? Избили бы его в подворотне? Унизили так же? Что мы вообще можем сделать этому амбалу?! Ты сам все видел, и я нисколько не жалею о том, как поступил. Он мог бы доставать меня и дальше, но трогать команду и тебя пусть не смеет! — шатен тяжело дышит, но затем продолжает уже тише, — я устал, Хаджиме. Я не хочу больше изображать кого-то другого, я хочу быть собой, но боюсь, что меня никто не примет, что все отвернутся. — Этого не случится, для парней ты настоящий капитан, и сегодня ты доказал это, хотя этот способ я не одобряю, — Ивайзуми позволил себе улыбку. Ойкава и вправду устал, снова, от пережитых эмоций его клонило в сон. Он пару раз моргнул, и Ивайзуми без лишних слов помог тому подняться. Что было дальше он помнит смутно, а прикоснувшись потяжелевшей головой к мягкой подушке быстро засыпает.

***

Ночь.Тревога. Гаснут свечи… Это небо, этот город. Я лечу к тебе на встречу, Я превозмогаю холод…

***

— Ханамаки, просто возьми наш ужин и займи стол, я разбужу его и мы к вам присоединимся. — Хорошо, — слышит он знакомые голоса, как из-под толщи воды. — Спасибо. И наступает тишина, Ойкава медленно открывает один глаз и щурится от яркого света, голова нещадно трещит, а под плотным одеялом ужасно жарко. Рядом сидит Ивайзуми уже переодетый в свободные штаны и майку, оголяющую его шикарные руки. Шатен вытягивает руку из-под одеяла и ведет потной ладошкой по жилистой руке, начиная от самой кисти и поднимаясь все выше. — О, ты проснулся, как себя чувствуешь? — слышит он голос рядом с собой. — Почему мне так плохо? — У тебя поднялась температура, — на воспаленный лоб Тоору опускается холодная тряпка, и он блаженно улыбается, — но тебе нужно поесть, если хочешь, я могу принести тебе еду сюда. — Нет, — качает он головой, — я хочу пройтись. Ойкава откидывает в сторону одеяло и сразу ежится от холода, Хаджиме кладет рядом с ним стопку одежды, которую Ойкава все же догадался захватить с собой. Теплый свитер бардового цвета и ,черт возьми, узкие джинсы, но других у него и не было, кроме как спортивной формы, а джинсы Ивайзуми наверняка будут слишком короткие, приходится довольствоваться тем, что есть. Тоору бьет озноб, даже в такую жару ему в этом мохнатом свитере холодно, пот бисеринками блестел на его лбу, голова ужасно кружилась, без поддержки Хаджиме он наверняка бы прямо здесь и упал. Брюнет помогает ему обуться и они выходят на улицу, там уже давно темно. Они смотрят на темное небо, на нем ни одной звездочки не видно. И так темно, как будто это небо сейчас расплачется, тогда Тоору точно не выдержит. — Хаджиме, поцелуй меня, хотя бы в щечку, — тихо говорит он, а Ивайзуми не может не выполнить его просьбу. Он берет лицо Ойкавы в свои горячие ладони, и опаляет губы шатена теплым дыханием. Они целуются долго, чувственно, страстно. Ивайзуми проникает горячим языком в рот Ойкавы и ласкает его язык, десна, смешивая вязкую слюну. Тоору охотно отвечает, прижимаясь к нему всем телом, потому что его ноги уже подкашиваются и он вот-вот упадет. — Ты заразишься, — улыбается Ойкава, утыкаясь потным лбом в плечо Хаджиме. — Пусть, — шепчет тот. Они идут долго, по пути встречая медсестру, которая как раз направлялась к ним. Она уже хотела наказать Ивайзуми за то, что тот ленится принести ужин Тоору в комнату, но Ойкава говорит, что сам захотел прогуляться, на что медсестра лишь качает головой. Она заставляет шатена надеть медицинскую маску и отдает Хаджиме пакет с лекарствами и инструкцией, пообещав сегодня же перед сном их проведать. Ойкава цепляется за Ивайзуми, а тот приобнимает его за талию, не давая упасть. Так они и входят в переполненную столовую, глазами выискивая их команду среди толпы. Все взгляды устремлены на шатена, но он упрямо смотрит себе под ноги, никак не реагируя. Его усаживают между Ватари и Ивайзуми, брюнет заставляет Тоору выпить чуть ли не горсть каких-то таблеток, и против него никак не попрешь. Весь ужин Ойкава тактично молчит уткнувшись в свою тарелку с салатом, он благодарен, что никто не начал говорить о случившемся. Парни выглядели довольно неплохо, но Шираторизаве они все же проиграли. Все это время за ним молчаливой тенью наблюдал Вакатоши, но всех он окончательно поразил, подойдя к столу весь такой невозмутимый и опухший, с маленьким пластырем на щеке, который явно был лишним. Он смотрел на Ойкаву долгим нечитаемым взглядом, а шатен в свою очередь благородил Богов за то, что надел эту чертову медицинскую маску, теперь никто не может распознать, в каком он был состоянии. Вакатоши смотрит исподлобья и произносит одни единственные слова: — Возможно, мне стоит пересмотреть свое мнение относительно вашей команды. И маска затрещала по швам (в очередной раз).