Pacific ocean.

- Нет, - Клара недоверчиво прищурила глаза, пристально посмотрев на герцога Коллинза, который стоял напротив нее, сложив руки за спиной, и помотала головой. – Это неправда, - продолжила она, убирая с живота блюдечко с засахаренными каштанами в сторону, после проглотила комок в горле и оперевшись на левую руку поднялась с софы в гостиной лондонского поместья. - Клара, мне очень жаль, но… - начал было мужчина, но был прерван. - Вас дезинформировали! – Повысила она тон, нервно сжимая губы в тонкую ниточку. От напряжения, сковавшего грудь, руки и плечи словно в тиски, по ее щекам нервно заходили желваки. – Это все ложь! – Клара не чувствовала ног, они стали ватными, а приличные манеры остались где-то далеко в прошлом. Ей хотелось ругаться, кричать, тыкать пальцем в груди старого герцога, чтобы более не говорил ей подобных вещей, чтобы не смел даже рта открывать, но она лишь прошла мимо высокого мужчины, положив правую руку на уже отчетливо заметный из-под пышных юбок платья живот, оставив незваного, а самое главное абсолютно нежеланного гостя одного. Голос старого Коллинза, мягкий, полный сочувствия, эмпатии и сопереживания, назойливо звучал в ее голове. Набатом кричал горькие слова. Вызывал чувство тошноты. Лгун! Паршивый лгун! Герцог бы ее не оставил. Все это ложь. Не зная как, совсем не видя и не разбирая дороги, она все же прошла в спальню и села на софу, что стояла у кровати. Мысли в голове крутились с бешеной скоростью, дышать было невыносимо. Ей было тесно не только в этом платье, но и в самой себе. Клара повела плечами, словно старалась отмахнуться от своего состояния, и приняла решение не разводить панику раньше времени. Еще ничего неизвестно. Есть только лишь пустые разговоры. Молодая женщина откинулась на спинку дивана, тяжело дыша, посмотрела на свой живот, внутри которого толкался малыш, погладила его, а затем протерла глаза, веки которых налились свинцом и стали просто неподъемными. Коллинз ведь ее убил. Перед глазами вдруг всплыла картина двухмесячной давности, когда тяжелая обида и горькая печаль поселились в ее сердце у дверей спальни знаменитого, самого богатого английского герцога Джона Смита Вояжского. Картина, когда желание (она никогда не думала, что будет желать именно этого) видеть его, слышать его, чувствовать его, находиться с ним рядом ушло. Исчезло. Испарилось, оставляя на сердце огромную рану из горячих невыплаканных слез, тоски и соли. Рану, постоянно зудящую, перекрывающую легким доступ к кислороду. И Кларе казалось, будто она тонула. Она чувствовала, как сначала промокли ее ноги, как юбка платья от воды становилась все тяжелее, как постепенно холодная вода дошла до горла, а затем и вовсе потянула ее на свое дно, и Клара, сначала пытающаяся спастись, бросила все попытки, пустив эту трагедию на самотек. Потому что ни сил, ни желания бороться у нее более не было. И вот она сидела сейчас на этой софе, все еще не веря в слова Коллинза, едва ли в силах сделать малюсенький вдох, а из всего, что было, вспомнился лишь последний вечер, когда его имя сходила с его уст. Два месяца прошло. Два. Шестьдесят долгих, холодных, тучных, серых и тесных дней. Два месяца абсолютно сухих разговоров, нежелания спать с ним в одной кровати, на одной подушке. Два месяца нежелания называть его «Джон». Лишь коротко и при самой большой необходимости - «герцог». Несмотря на то, что время на часах перевалило за одиннадцать вечера, за большими окнами с широкими деревянными подоконниками, все еще было светло - теплые апрельские лондонские вечера давали о себе знать лишь небольшими серебряными сумерками. Клара, которая после насыщенного прогулочного дня с супругом, засиделась в гостиной за очередной книжкой, вернулась в спальню и, сняв тяжелое платье и переодевшись в белую хлопковую ночную сорочку, принялась рассортировывать корреспонденцию, которая копилась на ее рабочем столе вот уже несколько дней. От отца. От леди Пэрл. От Шарлотты Коллинз. От главной камеристки из поместья в Эдинбурге. От Элизабет Свифт для Джона. Клара напряглась и удобнее села в мягком кресле, поправляя за спиной небольшую диванную подушку. Недовольно вытянув губы с трубочку, она повертела в руках небольшой пергаментный конвертик, перевязанный шпагатом и запечатанный красной буллой. Что оно вообще делает в ее стопке? Девушка нахмурилась, откладывая остальную горку писем к себе на колени, и положила освободившуюся руку на живот, поглаживая его в ответ на пинки малыша. «Как не стыдно? Писать чужому мужу на другой конец страны. Невоспитанная!» - Подумала Клара, при этом негодующе цокнув языком. Молодая герцогиня внимательно посмотрела на аккуратный витиеватый почерк, отдала должное тому, что он довольно-таки красив, а затем, убрав с колен на стол оставшиеся письма, накинула на плечи теплую красную шаль, вышитую золотыми нитями, взяла в руки письмо от леди Лизи, и вышла из комнаты, направляясь к спальне супруга. Джон уже давно откланялся в свои покои, и Клара, думая, что муж уже спит, решила тихо положить письмо на его рабочий стол, чтобы с утра он смог его прочитать. Подойдя к двери, она уже сжала витиеватую позолоченную ручку и хотела было открыть ее, как вдруг та дернулась в обратном направлении, открылась самостоятельно и на пороге перед ней застыл муж с растрепанными серебряными волосами. Раскрасневшийся. В смятой ночной рубашке. Грудь его тяжело поднималась от сбивчивого дыхания. Стоило ему только заметить ее на пороге своей спальни, как на лбу его проступила нервная испарина, и глаза в этот момент у него стали едва ли не прозрачными. Вечно хмурые брови, сведенные к переносице, поползли наверх, и Клара заметила, что на мгновение он даже перестал дышать. Герцог занервничал. И Клара не понимала, почему. - Клара? – Недоуменно спросил он, преграждая ей проход в комнату, расставив руки в стороны и сжав дверные косяки. Мужчина смотрел на нее снизу вверх, и в глазах его загорелось какое-то беспокойство, которое она прежде никогда не видела. Ситуация показалась ей более, чем странной, потому что зачем ему волноваться? Ведь сегодня был вполне тихий и спокойный день, который они провели, катаясь в фаэтоне и подкармливая уток на Темзе. За целые сутки она не заметила за ним никаких странностей, как например, сейчас это его нервное постукивание костяшками пальцев о косяк двери. Что-то случилось. Что-то не так. Она чувствовала это мурашками на своем затылке, от того как сердце в груди замерло, от того как кончики пальцев начали постепенно леденеть. - Джон, Вы в порядке? – Нахмурилась она. - У Вас плохой вид, - Клара уже не на шутку взволновалась и, сделав небольшой шаг к мужу, захотела приложить прохладную руку к его румяной щеке. Однако прежде, чем она смогла дотронуться до него, Джон, видимо от неожиданности, опешивший от ее смелого действия, сделал резкий шаг назад, при этом приоткрывая дверной проем. В этот момент из его комнаты, смущенно опустив голову, завернувшись лишь в единственную хлопковую белоснежную простыню, вышла босая девушка. Худая девчонка, одной рукой придерживая простую скромную ткань, в другой держала свои выцветшие серые туфельки на небольших каблучках с избитыми набойками. Раскрасневшаяся, налившимися румяностью яблок щеками, она даже не посмела поднять на Клару взгляд испуганных оленьих глаз, черных, словно бусинки, обрамленных длинными густыми ресницами. Белоснежная. С едва заметными веснушками. Пухлыми, розовыми губами. Она лишь прошмыгнула мимо, оставляя за собой шлейф из терпких французских духов, смешанный с запахом пота, и силуэт своих рыжих и пышных курчавых волос. Клара отступила. Сделала несколько шагов вслед за уходящей девушкой. Проводила ее, нагую, долгим взглядом синих глаз, пока та не скрылась за поворотом, ведущим к лестнице. А затем посмотрела на герцога, который поджал губы в тонкую полоску, сложив руки на поясе. На одно совсем короткое мгновение (Кларе показалось оно таким долгим) воцарилась тишина. Спокойная, совершенно гладкая. Но затем, взгляд его серых глаз вдруг стал усталым, а надбровные дуги вновь нахмурились. И ей вдруг захотелось разгладить их напряжение, коснуться руками, провести от переносицы к другому уголку глаза, поцеловать его закрывшиеся веки, усыпить, дать выспаться на своей груди, потому что синяки под его глазами говорили о том, что герцог невероятно устал, и что никаких сил, а самое главное - какого-либо желания объяснять ей произошедшее у него нет. - Клара… - начал было он, опустив на нее взгляд, полный какой-то эмоции, которую она в тот момент не смогла разглядеть, не смогла распознать, не смогла угадать. Потом она уже поняла, что это была слепая, совершенно отчаянная надежда. Надежда не на то, чтобы она поверила, а на то, чтобы она хотя бы его выслушала. Однако мужчина, все еще стоявший в дверном проеме своей спальни, тускло освещенной несколькими свечами, сразу же перестал говорить, как только Клара прошла мимо него внутрь его комнаты. Невероятная… Спокойная. Непоколебимая. Стойкая. Уверенная. В горящей, пылающей, уже обжигающей тишине, полной крепкого, натянутого до предела ожидания, она медленно огляделась по сторонам, рассматривая картины на стенах, отметив, что одна из них висит немного криво. Заметила на полу в огромной куче пышное серое платье служанки, ее нижнюю юбку и корсет. Бросила взгляд на смятую кровать. На упавшую в ее подножье подушку в белой наволочке. На теплое одеяло, свисающее с одного края. На валяющийся у зеркала темно-синий сюртук супруга. На галстук на прикроватной тумбочке. А затем она прошла к рабочему столу. В сумрачной тишине, освещаемой лишь свечами в золотых подсвечниках, звук ее мягких шагов звенел словно разбивающаяся хрустальная посуда. - Ваше письмо попало в мою корреспонденцию, - тихо сказала она, опуская конверт на чистую столешницу. - Я решила отдать его Вам, - спокойно произнесла Клара, развернулась к высокой фигуре герцога, что все также не смел пошевелиться, посмотрела на мужа, пытаясь понять, знает ли она его, а затем, найдя в его виноватом взгляде серых глаз отрицательный ответ, таким же спокойным шагом прошла мимо герцога на выход из его спальни. - Клара, - позвал герцог, следуя за девушкой несколько шагов. – Вы все неверно поняли!.. – И желая достучаться до нее, он повысил голос на полтона, отчего она замерла на месте и повернулась к нему, нахмурившись. Еще он будет голос повышать? - Если Вы позволите, я сегодня немного утомилась, - мягко произнесла она, и острые черты ее лица разгладились. - Спокойной ночи, герцог, - она кивнула ему, а затем развернулась и, положив правую руку на живот, а левую на поясницу, тихим шагом направилась в свою спальню, оставляя за спиной герцога, который устало тер переносицу и качал головой. В комнату Клара шла медленно. Расторопно. Прислушиваясь к своим тихим шагам. По пути она думала лишь, что надо заменить ночные тапочки, потому что они уже не сидели на ее ступне так же плотно, как прежде, отчего иногда сваливались, и она невольно шаркала ногами. А это было очень бестактно и некрасиво. Зайдя в свою спальню, Клара закрыла деревянную дверь на ключ, что уже находился в замочной скважине, а затем, сжав холодный ключик в ладони, прижалась к твердой поверхности спиной, ощущая лопатками все ее неровности. Руки, словно долгое время несли что-то тяжелое, бессильно опустились, разжимаясь, и накидка упала на пол, а за ней с едва слышным приглушенным звуком и ключ. Ощущая спиной прохладу двери, Клара устало закрыла глаза. А затем поняла – она и вздоха не сделала, как увидела ту девушку, выходящей из его спальни. От осознания она подняла веки и закусила нижнюю губу. Клара всегда думала, что измена – это больно. По словам окружающих ее женщин, женщин, с которыми она неоднократно встречалась на приемах и званых ужинах, с изменой сталкивалась почти каждая, если не каждая. И все они говорили о том, как им было больно. Как разрывалось сердце. Как оно трепыхалось и бессильно билось в агонии. Как слезы нескончаемым потоком лились из глаз. И как воздух резал легкие, как обжигал. Как дыхание некогда родного человека, некогда казавшееся столь важным, вдруг становилось безразличным. Как его прикосновения становились самой отвратительной вещью, самой грязной, совершенно нечистой. И как все слова в языке, сходившие, спадавшие, текущие словно патока с его губ теряли какую-либо сакральность и ценность. Они все говорили, что измена – это больно. Клара же ничего не чувствовала. Внутри нее было пусто. Абсолютное безразличие. Нахмурившись, она почесала нос и посмотрела под ноги, заметила уголок золотой нити и осознала, что шаль упала, и потому присела ее подобрать. Взяв в руки шелковую ткань, она свернула накидку в комок и прошла к рабочему столу, на котором оставила остальную корреспонденцию. Клара положила завернутую шаль на столешницу, а затем направилась к большой и совершенно одинокой кровати. Забравшись под теплое одеяло, она свернулась в позе эмбриона и как можно удобнее устроилась на подушке. Положив руку под голову, она закрыла глаза, приложив огромное усилие, сделала глубокий вдох, и совсем не заметила, как уснула. А проснулась Клара от какого-то дискомфорта в области груди. Дышать было трудно. Практически невозможно. Внутри будто бы все горело. Казалось, что ее маленькому сердцу мало места, и оно просто не знает где и куда ему биться. Клара села на постели, оперлась на правую руку, а левой сжала ночную сорочку на груди, пытаясь сделать вдох. Однако выходило все как-то плохо. Она задыхалась. В этот момент низ живота неприятно потянуло. И Клара испугалась. Приложив руку к месту, где происходили сокращения, она буквально прощупала каменеющую матку, отчего озноб прошел по ее позвоночнику. Нет. Еще слишком рано. И в этот момент ее легкие словно открылись, она начала глубоко вдыхать и выдыхать кислород, а затем, медленно и осторожно поднявшись с кровати, она подошла к столику, где стоял графин с водой, выпила, наверное, стакана три, попытавшись успокоиться и прийти в себя. Однако чувство страха никуда не исчезало, и неприятные сокращения продолжались еще где-то с минуту-две. Взяв ключ с рабочего стола, она подошла к двери и, открыв ее, позвала служанку, что вытирала соседнее окно. - Катерина, мне нужен доктор, срочно, - сказала она, тяжело дыша от испуга. Служанка, заметив, что герцогиня сжимает рукой низ живота, сразу же кивнула головой и бегом помчалась в сторону главного коридора. Клара медленно прошла в спальню и осторожно села на кровать. Тянущее чувство пропало, однако беспокойство совершенно ее не оставляло. Она стала ласково гладить живот, оглядывая небольшую округлость под ночной робой. «Все будет хорошо, малыш. С нами все будет хорошо», - шептала она, пытаясь привести в порядок свое дыхание. Она перевела взгляд на часы и заметила, что уже без пятнадцати восемь и если по-хорошему, то она уже должна была бы собираться на завтрак. Ей вдруг так захотелось горячего и хрустящего тоста с маслом, что у нее просто слюнки потекли. Горячий чай был бы как нельзя кстати, и еще сыр, вкусный, соленый, тающий во рту. И пока Клара думала о еде, в комнату тихо постучали. - Войдите, - ответила Клара, понимая, что это пришел доктор. - Ваша Светлость, - учтиво поклонился пожилой мужчина, снимая цилиндр и положив с левой стороны чемоданчик с нужными принадлежностями. – Доктор Самуэль Джексон. - Извините, что потревожила Вас, сэр Джексон, я просто… - запнулась она, не зная как объяснить проблему. – Вы не могли бы меня осмотреть, у меня было очень неприятное ощущение внизу, как будто… но ведь еще совсем равно, - выдохнула Клара, сжимая рубашку на животе. – Сейчас я ничего не чувствую, все кажется прошло, но все же… - Самое главное – не волнуйтесь, миссис Смит, - мягко улыбнулся ей мужчина, тем самым успокаивая ее. – Давайте, я вас осмотрю и тогда скажу, стоит ли вообще волноваться. И пока Клара готовилась к осмотру, мужчина промыл руки теплой водой, что принесла Катерина, а затем достал необходимые чистые простыни, после чего подошел к ней. Сам осмотр длился совсем не долго. А когда Клара начала поправлять полы ночной сорочки, доктор уже собрал свой чемодан и встал напротив кровати. - Ребенок? С ним все в порядке? – Спросила Клара, положив дрожащую руку на живот. - Вам абсолютно не о чем переживать, - сказал врач. – Вы в порядке, Ваш малыш тоже, - успокоил ее мужчина, кивнув головой. - Тогда, что это было? – Недоуменно спросила Клара. - Такое случается у женщин в Вашем положении, но это совершенно безвредно. Вам всего лишь нужно пить больше жидкости, больше пеших прогулок, принимайте вечером теплые ванны, а если такое повторится, то для уменьшения симптомов старайтесь дышать более ритмично. - Это может повториться? – Взволновалась девушка. - У тех женщин, которых я наблюдал, этот процесс иногда повторялся, да, - кивнул Джексон. - Вы уверенны, что все будет хорошо? – Уточнила молодая девушка, прижимая руку сильнее к животу. - Абсолютно, - кивнул мужчина. – Сейчас я бы посоветовал Вам позавтракать, а затем пойти на прогулку, Вы себе представить не можете, какой на улице чудесный воздух, - улыбнулся мужчина. - Хорошо, спасибо большое, - кивнула Клара и мягко улыбнулась ему в ответ. Стоило доктору уйти, как зашла Катерина с подносом полным еды. - Ты опережаешь меня, - ответила Клара, оглядывая поднос. – Я как раз хотела жареный тост с сыром, Катерина! – Герцогиня нагнулась к подносу, глубоко вдыхая запах ароматного чая и различных видов варений. – Ты и миндаль принесла! – Клара в нетерпении закусила нижнюю губу и потянулась за орешком. - Я подумала, что из-за Вашего состояния, Вам не захочется спускаться вниз к завтраку, - улыбнулась девушка, смущенно опуская глаза. - Ты верно подумала, я с удовольствием позавтракаю здесь, - кивнула Клара. – Присоединишься ко мне? – Ей не хотелось кушать в одиночестве, но и в столовую идти не хотелось. Она вдруг вспомнила о вчерашнем происшествии, и резко образовавшийся в горле ком заставил ее зайтись в горьком кашле. Приятная радость от вкусного завтрака куда-то улетучилась, оставляя в груди неприятный осадок. - Что Вы, Ваша Светлость, как я смею? – Девушка отступила на несколько шагов. - Я настаиваю, - мягко ответила Клара, на что Катерина коротко кивнула, соглашаясь разделить с ней завтрак. Они сели за стол и начали молчаливую трапезу. Тост застревал в горле, а горячий чай обжигал ей весь рот, но герцогиня упрямо ела, чувствуя некогда незнакомый ей голод. Она съела и миндаль, и оливки, выпила две чашки чая и к горячему тосту с маслом съела две булочки с сыром и одну с клубничным вареньем. Однако пока она ела, разум ее был совсем в другом месте. Отец ее предупреждал. Отец говорил, что такое произойдет, а она, глупая, глупая Клара, она лишь ела конфеты! От злости ее руки сжались на столовых приборах, буквально вдавливая серебряные предметы в ладони. От этого становилось больно, но в тот момент это было безразлично. - Не говори герцогу, что приходил доктор, ладно? Не будем его волновать, - вдруг сказала Клара, посмотрев на Катерину, что скромно пощипывала булочку. - Как прикажете, Ваша Светлость, - кивнула девушка, отпивая из чашки горячий чай. Волновать. А будет ли он действительно волноваться? Клара поднялась из-за стола и направилась к зеркалу. Она оглядела себя с головы до ног и поняла, что выглядит жалко в этой смятой, несвежей ночной рубашке, а волосы, собранные в косу, уже растрепались и торчат во все стороны. Ей захотелось привести себя в порядок. - Помоги мне собраться, Катерина, - сказала она, посмотрев на девушку в отражении зеркала. Та сразу же кивнула и не заставила себя долго ждать. Из гардеробной девушка принесла красивое светло-коричневое платье из плотной ткани, искусно расшитое красными, бардовыми, зеленными и темно-коричневыми нитями в живописный узор. Оно было свободное и не требовало особого затягивания в корсет, который с каждым месяцем ее положения становился все лишним элементом ее гардероба. Переодевшись в чистую одежду, собрав волосы в низкий узел с косами по бокам, она решила последовать совету доктора и совершить небольшую пешую прогулку. За окном было пасмурно, и недавно отшумел дождь, поэтому воздух сейчас было как никогда свеж и прекрасен. Небо до сих пор будто бы предвещало очередную грозу и было тучным. Серым. Сумрачным. Поэтому, чтобы успеть насладиться затишьем перед бурей, Клара накинула на плечи темно-зеленую бархатную накидку, взяла с трюмо черные кожаные перчатки, вышла из спальни и направилась прямиком в сад. - Клара? – В парадной ее встретил муж, морщинистое лицо которого заметно исказилось в вопросе, когда он увидел на ее плечах прогулочную накидку. Под его глазами залегли мешки, что говорило о том, что он не спал, но Кларе было совсем все равно – спал или не спал, был ли для нее смысл беспокоиться за это? Она не знала. - Доброго Вам утра, герцог, - непринужденно улыбнулась она, спускаясь по лестнице. Она не хотела ему насолить своим настроением, или показать, что ее не задел вчерашний казус, улыбка сама слетела с губ, и в ней не было ни капли наигранности. И герцог тоже это увидел. - Вы куда-то собрались? – Недоуменно спросил он, как только она поравнялась с ним. - Да, хочу выйти в сад. Заметила, что на улице ночью был дождь, хочу подышать запахом сырой брусчатки и деревьев, - она опустила взгляд на свои руки и начала надевать черные кожаные перчатки, прошла было уже мимо, как он вновь окликнул ее. - Клара, поговорим о вчерашнем?.. Она обернулась к нему, остановившись в проходе. С секунду помолчала, поправляя длинный рукав платья. - Знаете, герцог, - сказала она, спустя мгновение тишины, облизнув нижнюю губу и посмотрев ему прямо в серые глаза. – Во сне Вы держите мою руку. Она говорила это как свершившийся факт. Ей не было тяжело от этих слов. Не было грустно. Ей было абсолютно никак. Ей было пусто. Тихо. - О случившемся я хотела узнать иным образом. Но, увы… - она улыбнулась, но поняла, как неестественна и цинична была ее улыбка, отчего уголки губ тут же опустились вниз. - Клара, ничего не было, - перебил он ее, делая шаг вперед. - Я хочу подышать свежим воздухом, - отступила она и кивнула головой. – С Вашего позволения, - и она развернулась на маленьких каблучках своих кожаных сапожек, чувствуя, как горчит на языке от той фальшивой улыбки, как легкие стали совсем тесными для кислорода, и как ноги стали ватными. Она чувствовала, как горькая усталость каменным грузом легла на ее плечи. Многотонная печаль, сдавливающая грудь, едва ли давала место для биения сердца. И разве она могла показать свою слабость, такую бессовестную тоску по мужчине, который, как оказалось, и не стал ее? Погода на улице была холодной и ветреной. Она не спеша прошла вглубь сада, обошла небольшой фонтан и прислонилась к соседнему тополю, что раскинул свои широкие ветви над брусчаткой. Воздух совершенно не проникал в ее легкие, будто решил окончательно и безвозвратно их игнорировать, а в груди вдруг стало так больно, что слабый стон сорвался с дрожащих губ. Однако это боль из нее никуда не уходила. Вчера Клара закрыла на ключ не только двери своей спальни. Вместе с этим она заперла и эту печальную горечь. Но если дверь спальни открылась, то ключ от своей груди Клара потеряла. А это уже было совершенно нечестной игрой. Это было слишком грязно. Невозможно так в открытую блефовать. И герцог еще как-то пытается оправдаться? Она же видела своими глазами, зачем еще что-либо говорить?! И многочисленные вопросы один за другим вставали в ряд, оставаясь без ответов. Сколько раз эта служанка была в его постели? Сколько раз он трогал ее горячее тело? Сколько раз делал своей? Сколько раз расстегивал ее платье? Сколько раз снимал с нее корсет? Сколько раз поднимал ее юбку? Сколько раз раздвигал ее ноги? Сколько раз касался влажной кожи на бедрах? Клара просто задыхалась от этих вопросов, навязчивой мелодией крутившихся в ее голове. Они ходили по кругу, по кругу, словно танцевали мазурку, издевались над ней, насмехались, в открытую перешептывались. И ей казалось, что она просто сходит с ума. Она протерла глаза обеими руками, а затем поняла, что ноги ее абсолютно не держат. В животе вновь появились те самые сокращения, которые в очередной раз ее испугали, но они прошли так же быстро, как и начались. Слабость скрутила ее изнутри, поэтому отстранившись от дерева, она медленным шагом направилась обратно в поместье, надеясь, что герцог не ждет у дверей ее спальни и оставит ее в одиночестве, чтобы она могла собраться с мыслями. А поместье словно вымерло. В пустой парадной стоял лишь один лакей. - Где герцог? – Спросила она, поравнявшись с мужчиной средних лет и положив руку на живот. - В кабинете, Ваша Светлость, - ответил он, и Клара благодарно кивнула – хоть не будет маячить перед ее глазами. Она прошла в гостиную, сняла черные перчатки с бархатной накидкой и подошла к величественному роялю, который словно ждал, когда за него сядут. Клара открыла партитуру, взглянула на представленные ноты. Бетховен. Соната номер 17. Третья часть. Алегретто. Сыграть? Она уже было хотела сесть за инструмент, как услышала его тяжелые, грузные шаги и отошла в сторону, взяла в руки свою накидку и перчатки. Его шаги разносились как эхо сквозь толстые стены широких коридоров. Он невероятно уверенно, по-своему твердо вошел в гостиную, а затем быстрым шагом подошел к ней, словно испугавшись, что она убежит. Его холодная рука коснулась ее подбородка и приподняла его, заставив посмотреть на него. - Клара? – Волнение в его голосе закрадывалось в ее сердце. Она заглянула в его глаза, такие синие, что легкие будто бы заполнило водой, и она окончательно пошла ко дну. – Вы очень бледная, - он погладил ее по щеке и медленно провел большим пальцем по нижней губе. Этот жест заставил ее отстраниться от него и сделать несколько шагов назад - ту девицу он тоже так ласкал? - Я хочу отдохнуть и вареную свеклу, - лишь ответила она, после чего прошла мимо мужа, на губах которого заиграла мягкая улыбка, и направилась в спальню. Ноги были тяжелыми. Голова была тяжелая. Веки были тяжелые. Перед глазами все еще стояла картина, как эта девушка выходит из спальни ее мужа. Ее мужа. Клара помотала головой, словно пыталась избавиться от назойливых воспоминаний, а затем легла в кровать прямо в платье, не переодеваясь, и только ее голова коснулась подушки, как она в тоже мгновение провалилась в сон. А проснулась она от того, что кто-то осторожно гладил ее по волосам. Открыв глаза, она заметила герцога, который смотрел на нее внимательно, и убирал прилипшие ко лбу от испарины волосы. - Как Вы себя чувствуете, Клара? – Спрашивает мужчина, убирая руку к себе на живот. Выглядит он слишком серьезным и по его впалым щекам ходят желваки. Клара сонно хмуриться, а затем аккуратно садится на кровати. - Нормально, - пожала плечами девушка, отчего острые ключицы выступили еще больше и ему представился хороший обзор на ее родинку на левом плече. – Что Вы здесь делаете? – Спросила она, кивнув на комнату и протирая глаза. - Сначала я принес вам свеклу, которую Вы хотели, - мужчина спокойно кивнул на тарелку с вареным овощем, что стояла на прикроватной тумбочке. - Уже не хочу, - помотала головой Клара, свесив ноги с кровати. А затем еще раз кинула взгляд на тарелку, на которой так аппетитно лежал ароматный корнеплод, после чего взяла ее в руки и стала кушать. - А затем решил, что до отъезда в Европу, мне стоит оставаться в этой спальне, рядом с Вами, - пожал плечами мужчина, жеманно поджимая губы. Клара, которая в этот момент с аппетитом жевала бурак, посмотрела на мужа через плечо и не поверила тому, что услышала. В данный момент, ей меньше всего хотелось спать с ним в одной кровати, как же он не понимает таких элементарных вещей?! Ее это выводило из себя, казалось, мужчина издевается над ней. - Не нужно, - девушка вновь отвернулась и отложила тарелку в сторону. Затем она поднялась с кровати, поправила юбки платья и прошла к окну. - Не нужно?! – Возмутился мужчина, тоже поднимаясь с кровати. – Когда Вы собирались сказать мне, что сегодня Вас обследовал Доктор, мм? – Герцог был зол. Она еще не припоминала, что бы он так злился на нее, и это ее пугало. - Катерина Вам сказала, да? – Не растерялась девушка, сложив руки на груди. - Вы думаете, что Вы сможете скрыть от меня такое, Клара?! – Он возмущенно всплеснул руками, а затем сложил их на поясе. – А если бы было что-нибудь серьезное? Если бы Вы не смогли вовремя позвать Катерину? А если бы с ребенком что-то случилось? Вы бы так же промолчали? – Мужчина все более сердился и раздражался и тем самым морально давил на нее. Ей итак пришлось нелегко этим утром, она тоже испугалась, поэтому он не имеет права так с ней говорить. - Нет никакой опасности, - лишь помотала она головой, отворачиваясь к нему спиной. - Именно поэтому теперь я лично буду следить за Вами, - ответил мужчина твердо, говоря о том, что не принимает никаких возражений. - Я не хочу Вас в своей спальне, - упрямо заявила Клара, сжимая губы в трубочку. - Клара, между той девушкой и мной ничего не было! – Вдруг резко ответил Джон, отчего она повернула к мужу голову и посмотрела в его глаза. Они были уставшими. - Вы не обязаны оправдываться, - безразлично пожала она плечами. – Я не хочу слушать, - помотала Освальд головой. - Вы прекрасно знаете, что имеете право заниматься, чем хотите, - в этот момент воздуха снова начало не хватать, и она попыталась сконцентрироваться на своем дыхании, при этом одной рукой придерживая поясницу. - Вы не будете меня слушать, да? – Спросил мужчина, и в его голосе она впервые услышала какое-то отчаяние, прежде ему совершенно несвойственное. Она бы не смогла посмотреть на него. Поэтому лишь отрицательно покачала головой, упрямо продолжая всматриваться в сумрачную даль сада. - На ужин приедут Коллинзы, будьте готовы, - холодно ответил мужчина и быстрым шагом вышел из спальни, громко хлопнув дверью. Клара вздрогнула от неожиданности. Вспоминать все это ей было очень трудно. В теплый июньский день от новости, что принес с собою герцог Коллинз, ей вдруг стало так холодно, что мурашки пробежались по всему позвоночнику, отчего она вздрогнула и обняла себя. Каждую ночь с того инцидента герцог оставался рядом. Каждую ночь он засыпал на одном конце кровати, она - на другом. Не желая касаться его даже во сне, она всякий раз, прежде чем заснуть, сдвигалась все дальше и дальше. Но каждую ночь во сне он держал ее за руку. Каждую ночь во сне она едва ли не утыкалась носом в его ребро. И каждое утро она извинялась за то, что была к нему так близка. А он более не настаивал на разговоре, понимал, что слушать она не станет. А ведь она его даже не проводила. И теперь ее гордость сыграла с ней злую шутку. Наверное, стоило тогда попрощаться, не следовало быть такой холодной, нужно было проявить снисходительность. В то утро, она открыла глаза, когда солнце только начинало показываться из-за горизонта. Ярко-красная полоса мало что освещала, но она видела очертания деревьев в саду и цветущих роз. Почти что ощущала их запах в своей спальне. Видела силуэт фонтана вдалеке, и чувствовала в этот момент невероятное тепло и безмятежность. Осознание того, что герцог обнимает ее со спины, уткнувшись носом в ее шейный позвонок, обжигая своим дыханием чувствительную кожу, и при этом держит ее правую руку, пришло не сразу. Однако когда она поняла происходящее, желание вырваться из его горячих объятий прошло также быстро, как и появилось. В тот момент ей стало спокойно, безопасно. И она бы все отдала, чтобы он всегда ее так держал. Однако все эти действия герцога: ночевки в ее спальне, чтение корреспонденции за ее письменным столом, нахождение мужчины рядом каждую минуту – все это было лишь для того, чтобы показать ей, что больше он ее не предает. Так она считала. Думала, что его нежность неискренна, что он лишь пытается оправдаться, чувствует себя виноватым за то, что случилось после той ночи. А ей и не нужны были его доказательства. Ей уже было все равно. Клара отчаянно пыталась убедить себя в том, что ей нет никакого дела до того, что он спал с другой женщиной, целовал ее губы, трогал ее волосы, раздвигал ее ноги этими самыми руками, которыми сейчас обнимает Клару. И после этих мыслей в этих объятиях вдруг стало слишком тесно и невероятно душно, жарко, они превратились в тиски, оковы, кандалы. И потому она резко повела плечами и отдернула свою руку, отчего мужчина вздрогнул и проснулся и, сонно нахмурив густые брови, посмотрел на нее. - Вы в порядке? – Спросил он с участием и легким волнением. - Мне было тесно, - холодно ответила она, отвернувшись от него и слегка отодвинувшись. И за своей спиной она услышала тяжелый вздох. Однако уснуть ей в тот день более не удалось, поэтому, переодевшись в легкое серебренное перламутровое платье, обшитое нежным белым кружевом, с короткими рукавами-фонариками, она вышла из спальни и направилась в гостиную. Уверенно сев за рояль, она начала упорно и кропотливо разбирать семнадцатую сонату Бетховена. Сколько времени она провела за этим занятием, сказать было сложно, однако когда Клара была прервана мужем, который остановился в проходе, время на часах уже пододвигалось к завтраку. - Клара, я уезжаю, - сказал он, прикладывая свой цилиндр к груди. Она повернулась к нему через плечо. Долгим синим взглядом смотрела в его лицо, покрытое морщинами. Оглядывала кудрявые серебряные волосы, хотела сказать что-нибудь, да вот слов никаких найти не смогла, поэтому чтобы избавиться от этой неловкой паузы, безразлично отвернулась от него и продолжила играть. Она слышала его дыхание за своей спиной, и то, как он еще несколько минут слушал ее игру и провел их в ожидании того, что она все же что-нибудь ему скажет, однако, не дождавшись, развернулся на каблуках своих черных туфель и ушел, оставив ей лишь разбитое, кровоточащее сердце. А сейчас, она сидит в том же платье, укутанная в шаль и не верит. Ведь ничего не могло произойти, прошло всего две недели с его отъезда, ничего не могло случиться. Однако в ушах все стоит этот хриплые голос Коллинза, который настойчиво говорит: - Корабль Вашего супруга затонул. Корабль Вашего супруга затонул. Затонул.