Хладнокровные

POV Кол Едкая вода, в состав которой входит вербена, обжигает все тело, словно кислота. В грудь впивается клинок кухонного ножа Гилберт, по телу бежит струя крови. Какого черта здесь происходит? Еще пару секунд и  этот самый клинок я всажу ей в сердце, из ее рта польется кровь, и она уже ничего не сможет сделать. А что, если нет? Что, если я умру сегодня и здесь, от руки новообращенной вампирши и ее брата новичка-охотника? Это было бы странно и нелепо, но малая вероятность все же есть. От ожогов становится сложно даже думать, кожу разъедает проклятая вербена, я допустил непростительную ошибку. Уже поздно, Гилберт кидает брату кол из белого дуба, а тот немедля втыкает его мне в сердце. Неистовая боль пронзает каждую клетку моего тела, заставляя кричать во весь голос. Огонь охватывает мое тело, а у меня нет сил даже поднять руки, что бы попытаться вынуть кол. Гилберты с ужасом на меня смотрят и радуются в душе, что их план удался. Удался. Я падаю на колени, и в голове пролетает мысль. «Неужели конец?».  От автора. ( IAMX - Spit it out) Черный кабриолет несся на непозволительно высокой скорости по шоссе, оставляя за собой клубы пыли. Машина покинула пустующий и безлюдный Норт Джадсон еще на рассвете, и вот уже более трех часов двигалась в восточном направление  в пункт назначения, коим являлся городок Мистик Фоллз в штате Вирджиния. В машине сидела молоденькая девушка лет двадцати, обладательница ледяных серо-голубых глаз. Брюнетка. Сложно было судить о ее красоте, учитывая синяки под закрывающимися от усталости глазами, указывавшие на проведение бессонных ночей несколько дней подряд. Она судорожно теребила край майки, прикрывавшей худощавое тело, и постоянно закусывала губу.  Девушка то набирала скорость, то резко ее сбрасывала, постоянно хмурясь, из-за чего можно было сделать вывод, что она сильно нервничала. Резко свернув руль направо, она остановила машину около старого придорожного кафе и мгновенно выбежала из нее и упала на колени, хватаясь за голову.  Уборщик кафе, подметавший пол у входа, заметил незнакомку и поспешил предложить свою помощь.  - Воды, - сквозь зубы прошипела она, крепко вцепившись в волосы руками, словно пытаясь подавить какую - то боль внутри. Первый раз такие приступы начались днем ранее. Джэйн О'Брайан спешила поздно вечером к своему парню, осознав все свои ошибки, дабы помириться. Однако,  даже вампирская сверх скорость не помогла девушке, ибо подбегая к дому, она стала свидетельницей невероятного пожара, объектом возгорания которого являлся ее парень. Шок охватывал каждую извилину мозга, но буквально через мгновение девушка сама загорелась, ее пожирали беспощадные языки пламени и шансов на спасение уже не оставалось.  В то же время Джузеппе Сантьяго, обращенный своей же женой дабы излечиться от рака, учился вместе с ней правилам охоты. Ему хотелось человеческой крови, однако жена, воспользовавшись плюсами их связи, смогла отговорить его от этого желания, и перейти на кровь животных.   В победном прыжке тело Джузеппе охватило пламя, он пытался его потушить, молил о помощи, однако никто не мог ему помочь, ведь увлекшись охотой, он вовсе не заметил крики жены, сгоревшей от того же злополучного огня.  В доме для престарелых «Счастливый уголок»  так же случился пожар, унесший свыше ста жизней, а причиной пожара стало самосожжение одной нянечки, как передавало телевидение. На деле же, этой самой нянечкой была сирота Александра МакАдамс, которая не могла спокойно пережить смерть опекунши, из-за чего посвятила всю свою жизнь ухаживанием за стариками. В тот роковой вечер она несла препараты старушке Уотсон, болтавшей с ней днями напролет. Подходя к двери, Александра почувствовала жжение в руках и выронила поднос. Упав на колени, ее тело загорелось, по всему зданию были слышны ужасающие крики. Учитывая возраст старушек, мало кто смог выбраться из дома не пострадав ни физически не психически. Старушка Уотсон оказалась заперта в огне на втором этаже здания,  когда пламя еще не успело добраться до нее, она уже умерла, задохнувшись угарным газом. Минутами позже огонь охватил весь дом, унося с собой навсегда тела пожилых людей, умерших не в "счастье", а в муках. Больные диабетом, раком, психическими заболеваниями сдавались сюда родными, в их числе была и свихнувшаяся вдова Уотсон, лицо которой на последних минутах жизни исказила вымученная улыбка. Девушка сидела в тот вечер у себя дома, смотря телевизор на диване. Местные СМИ передавали об актах протеста, выраженных массовыми самосожжениями. Урон был велик, из-за чего по всему миру умирали десятки тысяч людей. Власти не знали, какие меры надо предпринимать, поэтому единогласно было заключено решение, о выплате денежного возмещения семьями пострадавших. Брюнетка выключила телевизор, как вдруг ее голову пронзила дикая боль и она упала на колени, почувствовав, что ее кожа горит. Она бросилась в ванну и, включив холодную воду,  потушила огонь. - Майклсон, - изрекла она свою мысль и кинулась что-то искать к книжной полке. Спустя пару минут, в ее руках находилась желаемая старая и пыльная книга, открытая на четыреста пятьдесят девятой странице. Пробежавшись по строчкам глазами, девушка произнесла вслух несколько слов на латыне , после чего кинулась собирать вещи. Через полчаса она уже находилась в супермаркете, а парой минут позже, ее машина была набита канистрами с водой. Мотор черного Mercedes CLK взревел, и машина умчалась за пределы города. Уборщик быстро принес девушке бутылку с желаемой жидкостью, а та в свою очередь жадно выхватила воду и принялась ее так быстро пить, что казалось, она захлебнется. Уборщик недоуменно и опасливо смотрел на незнакомку. - Спасибо, - прохрипела она, протягивая пустую бутылку и стодолларовую купюру. Уборщик замешкался, пытаясь объяснить, что это бесплатно, но девушка ухмыльнулась и перебила его объяснения. - За доброту, - кинула она мужчине, разворачиваясь в сторону кафе.  О том, что на улице пару минут назад происходило нечто странное, говорило только недоуменное выражение лица уборщика, так и оставшегося стоять по среди пыльной и пустынной дороги. Сама же девушка, как ни в чем не бывало, поднялась с земли и, отряхнувшись, уверенной походкой пошла в кафе. Деревянная  дверь распахнулась с режущим слух скрипом, и, пройдя до середины зала, стуча каблуками по старому полу, девушка остановилась и окинула взглядом прокуренное насквозь табачным дымом помещение. Выцветшие плакаты Led Zeppelin, завядшие цветы  на подоконниках, подгорелая глазунья у пожилого мистера в ковбойской шляпе, старые обшарпанные стаканы у бранной стойки и бармен, похотливо смотрящий на девушку. - Я могу тебе помочь, красотка? – спросил он, подмигивая. - Кофе, - небрежно кинула она, не удостоив собеседника взглядом, на пути в уборную. Как только девушка заперла за собой дверь, она рывком бросилась к раковине и включила ледяную воду на такой мощный напор, что на разбитый местами кафель летели брызги. Она облокотилась о раковину и исподлобья посмотрела на ныне страшное отражение в зеркале, как вдруг начала кашлять, задыхаясь, словно что-то душило ее изнутри. Девушка согнулась пополам и упала на мокрый пол, изо рта побежала тонкая струйка крови, попытки поймать ртом воздух не увенчались успехом. Она попыталась встать, но из - за скользкого пола она упала головой о твердый пол и вновь вцепилась в волосы. Легкие горели изнутри, а крови текла все больше, что казалось, если девушка не задохнется, то точно захлебнется. Кожа начала дымиться, и пальцы рук охватил огонь, прожигающий плоть до костей. Перестав кашлять, она просто не смогла вдохнуть ни единого спасительного глотка воздуха, и вот, когда в глазах уже потемнело, незнакомка резко подскочила с пола к раковине и сунула голову и руки под воду, что смогло остановить приступ и обеспечить проход воздуха в легкие, и теперь она тяжело дыша, пыталась восстановить дыхание. Не выжимая воду из длинных волос, она быстро стянула с себя майку с шортами и вымочила их в раковине, а затем надела сырую одежду на худощавое тело.  Девушка опять облокотилась о раковину и ухмыльнулась своему внешнему виду.  - Так - то лучше, - прошипела она своему отражению, и медленно пошла  обратно к барной стойке, где ее ждал остывший кофе. Она бросила купюру и натянутую улыбку бармену, недоуменно смотревшего на насквозь мокрую девушку, и, взяв чашку,   не спеша двинулась к двери, на ходу оставив свой заказ на пустом столике, так и не попробовав его. И вот опять черный кабриолет несся по шоссе, но его водитель уже не нервничал и не хватался за голову. Спустя пару часов машина преодолела вывеску "Добро пожаловать в Мистик Фоллз", и продолжила на той же сумасшедшей скорости движение к центру города, что не могло не привлечь внимания горожан. Пролетев через весь город, машина остановилась около лесной опушки, и девушка бросилась бежать в неизвестном направление. Она остановилась около какого-то склепа и ни секунды не медля, двинулась внутрь. Голову опять пронзала дикая боль, блокировавшая способность мыслить, кожа вновь начинала дымиться, но брюнетка не прекращала свое движение.  То и дело она хваталась о каменные стены пещеры, как будто вспоминала по ним дорогу, падала на землю, но снова вставала, словно двигалась к цели мировой важности, которую никто более не сможет достичь. Вдруг, девушка внезапно остановилась и подняла ранее прикованный к земле взгляд вперед, где увидела черный закрытый гроб. В мгновение ока она оказалась рядом и из последних сил откинула крышку в сторону, что та разбилась в щепки. Перед ней лежало обгоревшее тело, лицо трупа было невозможно опознать, и только сам факт, что эта часть пещеры некогда принадлежала Колу Майклсону, говорил о том, что здесь лежало именно его тело.  - Кто-то явно огребет, - ухмыльнулась брюнетка, тем самым скрывая выступившие на глазах слезы.  Девушка села на колени напротив гроба, опустив голову вниз. Ее пальцы снова охватило пламя, но кричать уже не было сил, и, взяв горящими руками обломок от надгробия, она сделала надрез на руке, по фарфоровой коже заструилась алая жидкость, а ее капли падали на землю. С дрожащих губ слетали слова на латыни тихим шепотом, она пыталась бороться. Руки все так же горели, но не сгорали, от чего становилось только больнее. Огонь проникал под кожу, истязая каждую клетку тела, прожигая кости, вызывая неистовую боль.  Глаза застилала пелена слез и  огня, но незнакомка продолжала шептать заклинание. Изо рта девушки вновь полилась кровь, как вдруг на мгновение всю пещеру охватил огонь, и тут же погас.  Девушка победно вздохнула, ощущая новый прилив сил и восстановление всех ран на теле. Она подняла усталый взгляд на гроб, где вместо изуродованного тела лежал молодой человек с бледно-серой светлой кожей и каштановыми беспорядочно разброшенными волосами, однако, выглядел он все равно как труп. - Пора вставать, красавица, уже солнце встало, - грустно улыбнулась девушка, вновь делая надрез на зажившей коже, подставляя рану ко рту трупа. Пара багровых капель упала на бледные мертвые губы, как вдруг острые, словно стальное лезвие клыки впились в плоть, выкачивая из нее лекарственную жидкость.  Кожа молодого человека постепенно оживала, приобретая свой естественный оливковый оттенок, однако он так и не очнулся, оставаясь лежать в гробу. Девушка попыталась поднять парня, однако все попытки были тщетны, и, плюнув на это дело, она поволокла гроб на улицу. Выйдя из пещеры, она кое-как дотащила гроб до машины, где, наконец-таки смогла погрузить тело на заднее сидение, и, дабы не оставлять достала из кармана зажигалку и подожгла гроб. Ей было отвратительно вновь видеть огонь рядом, что по телу пробежали мурашки, она немедля завела мотор машины и вдавила педаль в пол, что автомобиль резко рванул с места в сторону шоссе, оставляя за собой лесной пожар и скрип резиновых шин. POV Кол Я никогда не  думал, что же меня ждет после смерти, что ждет каждого  из нас. До самого рокового момента, я действительно верил и надеялся, что этот день никогда не настанет, но это все оказалось лишь наивной мечтой. Я отчетливо помню, что мне всадили кол из белого дуба глубоко в сердце, и на последних мгновениях жизни, мое тело охватило пламя, после чего я замертво упал на пол и.…И что же было дальше? Ответ на этот вопрос я не знаю, дальше была всепоглощающая пустота, для которой нет словесного описание, однако сейчас я чувствую себя вполне живым. Мне не хотелось открывать глаза, однако во мне зародилось такое ощущение, словно я вновь что-то чувствовал. Тепло, уют, жизнь. Не думаю, что если бы я в действительности  очнулся, то гроб показался бы мне таким приятным сердцу и телу. Так что мысль о вероятном воскрешении я с грустью откинул, и начала размышлять, где я в итоге нахожусь.  Меня мучило любопытство, и желание открыть глаза и осмотреться было велико, однако насладиться мгновениями неизвестного было выше всяческих прихотей. Такое больше наверняка не доведется испытать, поэтому, размышляя о философии загробной жизни, я одновременно досконально запоминал свои ощущения, во время блаженного неведения. Вскоре интерес окончательно поборол все остальные чувства, и я все же заставил себя распахнуть глаза, и увиденной  повергло меня в шок, ведь я мог ожидать что угодно, но явно не то, что предстало передо мной. Я лежал на просторной кровати в той же одежде, в которой и умер, однако она выглядела так, словно огонь к ней и не приближался. Белоснежная простыня пахла лавандой, солнечные лучи освещали и без того светлое помещение, а мне вовсе не хотелось вставать. Я умер в огне, но здесь на мне не было ни царапины, быть может… -Я что, в Раю? – задал вопрос я в пустоту. - Скорее в Аду, дружок, - ответил мне бархатный голос. Не думал и не думаю, что пустота умеет говорить.  Я инстинктивно повернул голову к источнику этого самого голоса и наткнулся на прожигающий, невероятно знакомый взгляд ледяных серо-голубых глаз. - Лидия? – недоуменно скорее утверждаю я, чем спрашиваю, и в голове всплывают отрывки из старательно забытого прошлого. Flashback 1554 год, Англия. POV Лидия Ранним утром весь дом уже был занят какими-то делами, когда я проводила последние часы жизни, закутавшись в теплое одеяло. Моя матушка суетилась по поводу наряда на прием, и была крайне возмущена тем фактом, что ее мужу, и, по совместительству моему отцу, было абсолютно безразлично, в каком платье его жена предстанет перед публикой. Меня же волновало в тот момент исключительно наличие шума, мешающего спать.  - Мисс Фостер, ваша матушка клялась кожу с меня спустить, если я не подниму вас с постели сию же минуту, - с порога начала причитать Элизабет, ворвавшаяся в мою комнату, как гром среди ясного неба. - Я так вижу, маменькины нервы не стоит беспокоить. Подожди меня снаружи, я уже встаю, - не до конца осознавая смысл сказанного, пролепетала я сонным голосом. Лучи весеннего солнца прокрадывались сквозь шторы в мою комнату, что поневоле заставило меня открыть глаза и улыбнуться. Сегодня мой восемнадцатый день рождения, как позже оказалось, в нескольких значениях. Сев на край кровати, я сладко потянулась, словно кошка и прямо в шелковом пеньюаре, бретель которого всегда имела привычку спадать с плеча, я подошла к окну и раздвинула в стороны тяжелую  ткань, как мгновенно мою комнату озарили ласкающие кожу солнечные потоки. Я позвала Элизабет, и входная дверь вновь отворилась, тем самым опьянив мой разум, залетевшим запахом свежеиспеченных круассанов. Однако тем утром поманив меня, словно малое дите сладостью, мне так и не дали отведать столь желанного блюда. Разъяснила мне мама это лишь тем, что я должна была выглядеть безупречно в тот день, а лишняя крошка еды испортила бы мне талию, и корсет не сидел бы на мне как должно.  Буквально через несколько часов сводящей сума суеты, Элизабет затягивала шнуровку платья на спине, перекрывая путь воздуха в легкие. Однако было бы моветоном не заметить, что платье действительно было достойным всяческих похвал. Портной услышал  мои мольбы, и платье оказалось изысканно простым, лишенным излишеств, присущих шестнадцатому веку, которые так поощряла моя матушка. Квадратное декольте оголяло ключицу, рукава доходили лишь до локтей, тугой лиф давил на грудь, что само по себе доставляло дискомфорт, но такова была учесть каждой английской леди. В то время, когда персиковый шелк облегал и стягивал худое тельце, на бедрах, что опоясывала золотистая нить,  юбка расходилась, свободно прямо струясь и спадая к полу. Служанка заплетала мне тугую косу, но непослушные прядки постоянно выбивались, тем самым зля трудолюбивую Элизабет.  - Надеюсь, ваша матушка не будет сильно злиться, если я ослаблю вашу косу? – осторожно спросила девушка, вновь расчесывая каштановые локоны длинных волос. - Боюсь, она будет только рада, - с некоторой грустью произнесла я. Моя мать, София Фостер, в девичестве бывшая Эванс, была необычайным человеком с многогранным характером, выделяющим ее из общей массы. Родила она меня, когда сама еще была ребенком, точнее говоря, в шестнадцать лет, и всю свою жизнь она посвятила мне, пытаясь воплотить в жизнь свои не сбывшиеся мечты, когда отец выделял нам тысячи фунтов на развитие, и ни секунды времени на семью. Честно признаться, порой я начинала стыдиться, что с детства мне навязывала мать. В моде пыли пышные девушки с красивыми формами, но Леди София не понимала эдакой моды, постоянно твердя мне, что последнее слово всегда будет за обладательницами худой талии, а пухленьких на самом деле просто больше. Мне же казалось, что я никогда не понравлюсь ни одному уважающему себя молодому человеку, ведь даже Элизабет соглашалась, что я выгляжу  больной из-за такой явной худобы. С детства она следила за моей осанкой, поправляя ее даже когда укладывала меня спать, ведь где бы я не находилась, и что бы я не делала, моя спина всегда должна быть прямой, как у настоящей  леди. Так. По словам мамы, выражалась моя аристократичность. Вначале спина ныла, но я быстро адаптировалась, и в привычку вошло ежедневное потягивание в постели, словно кошка, что бы моя спина с самого утра была прямой. Однако, из-за правильной осанки, моя и без того костлявая ключица выделялась еще сильнее, что конечно же не приносило мне не малейшего удовольствия. И все же самое худшее, что было во мне, это присущая тем временам скромность, противоречащая моей матери. У меня не было подруг, ведь ни с одной девушкой кроме служанки Элизабет мне общаться не разрешалось, мама с детства водила меня на балы и к своим друзьям, обеспечивая только мужское внимание.  Она говорила, что я должна быть объектом любви мужчин и завести женщин, а со своими врагами общаться крайне не желательно. Она выбирала мне чуть более откровенные наряды, чем у других девушек, чуть более распущенные прически,  учила меня любезно улыбаться молодым людям, и глядеть свысока на молодых леди. Бледная кожа, не естественная худоба, пронзительные серо-голубые глаза, все это меня явно не прельщало, однако мама принудительно заставляла любить себя. Несмотря на все противоречия, всему чему меня научила матушка, я безмерно благодарна, ведь именно она привила мне такую ненасытную любовь к книгам, французскому и отвращение к людям, что не раз потом спасло мне жизнь.  Ледяная – так меня называли за спиной, но я не могла не согласится, все во мне от внешности до характера напоминало холод. Даже само имя – Лидия, отдавало колким льдом. - Лидия, милая, ты готова? – ворвалась ко мне запыхавшаяся мать. Элизабет испуганно отскочила от меня с гребнем в руках, на что хозяйка дома лишь закатила глаы за. - Леди София, прошу, не гневайтесь…, - начала объясняться служанка, но мама лишь улыбнувшись, подошла к ней, и молча взяла гребень из рук испуганной служанки. - Ступай себе, Лиза, я сама разберусь с ее прической, - доброжелательным и настойчивым тоном выпроводила женщина Элизабет, после чего вновь обратилась к дочери, - Итак, посмотрим, что тут можно сделать.  Мама долго расхаживала, вокруг мня кругами, и только потом я догадалась похвалить ее платье, достойное царицы. Острый воротник зеленого парчового платья гордо держался, подчеркивая изящную шею. Моя мать не была писаной красавицей, однако он любила себя и держалась так, что все вокруг теряли головы. На самом же деле у нее были ярко выраженные впалые скулы, молочная кожа и золотые волосы, поистине заслуживавшие восхищения и такие же ледяные серо-голубые глаза. Во многом во внешности я походила на нее, и лишь от отца мне достались каштановые волосы, доходившие до талии.  - Милая, я не вижу ничего плохого, если мы вовсе распустим тебе волосы, - вынесла женщина свой вердикт. - Матушка, что вы говорите? Распустить волосы вовсе? Да я же стану посмешищем, буду выглядеть, словно продажная женщина, - запротестовала я, но мать так любившая перебивать людей, оборвала меня на полуслове. - Успокойся, я поняла твою точку зрения. Тем не менее, со своей косой ты никуда не пойдешь, ведь сегодня тебе уже восемнадцать лет. Я могу лишь заплести две тоненьких косички, и соединить их сзади, это подчеркнет твое утонченной личико и скулы, но не надейся на большее, - строгим голосом произнесла мать, и принялась перевязывать сзади косы бежевой лентой. - К чему столько шума, мамочка? Мне исполняется всего восемнадцать, а такая суета, словно я выхожу замуж.  - Сегодня будет знатный бал, я пригласила столько семей, к нам приедут мои друзья, в конце концов, моя единственная дочь должна быть сегодня объектом всеобщего восхищения,  тебя должны полюбить.  Дальнейшие расспросы были бессмысленным, и  я подошла к зеркалу, обреченно вздохнув, и подошла к окну, дабы наблюдать за прибытием гостей. - Дорогая, у нас с отцом есть несколько подарков, но один из них я обязана вручить тебе прямо сейчас, - Леди София протянула мне бархатную красную коробочку. Открыв ее, передо мной предстали невероятные по красоте и описанию серьги в виде капель с крупными рубинами, окованными золотыми ветвями. Необычайная красота, отбрасывавших цветные блики на стены при солнечных лучах, серег, завораживала и ассоциировала их с некой глубокой мыслью и силой природы. Завороженными глазами я смотрела на свой подарок, не смея лишний раз вздохнуть, и, это чувство не поддавалось никакой логике. Казалось бы, обычные красивые сережки, не более чем, однако они действительно приковывали мой взгляд,  гипнотизируя своей исключительной красотой. - Мама, это ведь не просто серьги, не так ли? – с трудом отведя взгляд от украшения, спросила я. Моя мать, не сочтите за грубость, была ведьмой, причем самой, что ни на есть настоящей. Еще в возрасте пяти лет, когда я вместе с ней собирала в поле особые травы, я поинтересовалась, зачем и к чему все это, на что матушка ни секунды не колеблясь, рассказала всю правду, которую я сочла за сказку. И с каждым днем она рассказывала мне все больше интересных историй этого несуществующего, как мне казалось мира. Мне говорили о вампирах, что обладают невероятной силой, не данной человеку, но горят на солнечных лучах, об оборотнях, что при каждой новой луне обращаются в волков, и о том, что эти два вида существ были самыми опасными на этом свете, за исключением ведьм, которые держали их веками под своим контролем. Вампиры пили человеческую кровь, таким образом, сохраняя свою вечную жизнь и молодость, оборотни были безопасны весь месяц, но во время обращение могли вырезать всю деревню. А ведьмы были словно посланниками природы в этом мире, поддерживающие ее баланс.  Однажды, матушка сказала, словно все это правда, и весь тот ужасный мир, описывала она в занимательных историях, окружает нас в действительности. Конечно же, я не поверила, и в тот момент мать схватила меня за руку и повела в свою личную комнату, вход в которую был воспрещен исключительно каждому обитателю поместья. Она показывала мне книги с заклинаниями и ритуалы, однако я подумала, что моя мать больна, и тогда уже она пошла на крайние меры. Она позвала Элизабет и как только та прибежала, Леди София отбросила девушку взглядом к стене, та ушиблась сильно головой и по виску побежала кровь, но даже тогда мать не шелохнулась. Она вновь взяла меня за руку и медленно повела к бездыханному телу служанки, а затем, прошептав несколько слов, дотронулась до нее рукой, как вдруг кровь пропала, и девушка встрепенулась, словно ото сна и начала восстанавливать дыхание. С тех пор в поместье правду знали только мы с матерью и Элизабет. Мой дар впервые проявился в пятнадцать лет, тогда я думала, что сошла сума, когда Лиза ни с того, ни с сего завопила ужасным голосом, хватаясь за руку, которая так мешала мне читать, когда служанка заплетала косу. Тогда мама излечила девушку, но больше она мне ни разу не помогала, лишь только обучала теории, с практикой же я знакомилась в одиночку. - Рубин в  виде капли обозначает кровавые слезы, а золотые нити, похожие на ветви растения – великую силу природы. Дорогая, - мама со слезами на глазах оборвала мои мысли, - Никогда, слышишь, никогда не снимай их, и тогда у тебя будет шанс на спасение. В этих серьгах заключена невероятная сила, способная дать тебе выжить в этом мире, используй е по назначению. - Матушка, что вы хотите этим сказать? Я вас не могу понять, - недоуменно смотрела я на плачущую женщину, слез которой никогда еще не видели в этом доме. - Не бойся ничего, солнышко, все будет хорошо, - дрожащим голосом сказала некогда стойкая и боевая Леди София. И только в тот момент до меня с трудом начал доходить смысл сказанных слов. Золотые ветви, как силы природы, сковывают красные рубины, как кровавые слезы. Напоминало преобладание силы ведьм над вампирами, и тогда я с застывшим ужасом на лице осознала причину маменькиного страха. Сегодня настал тот самый день. С того самого момента, как во мне пробудились ведьмовские способности, моя мать часто ходила мрачная по дому, вечно не довольная достигшим мною результатом. Она довольно таки часто говорила, что наступит день, когда моя сила понадобится мне в своей полной мере, однако я погублю весь род, если не смогу ее обрести таковой, какой она была мне так необходима. Я не могла на нее смотреть без жалости в те моменты, ведь казалось, она медленно сходит сума от одной подобной мысли. Леди Фостер рассказывала об этом дне, как о переломном моменте в истории, роковом дне, когда потерь будет слишком много, однако понимала даже Элизабет, что потери эти буду ужасны скорее для матери, чем для кого-либо еще. Ночами сидя у камина в своей комнате, женщина часто повторяла приевшиеся фразы «Они заберут мою девочку» и «Судьбу не обмануть», однако днем она по-прежнему вела себя достойно королевы, продолжая учить «ее девочку» жизни. - Тебя уже все ждут, спускайся вниз, - неожиданно ледяным тоном выдала матушка, заставляя меня усомниться в произошедшем пару минут назад, и поспешно вышла из моей комнаты. В комнату тот же час забежала Элизабет, поправляя подол своего праздничного платья, она подвела меня к зеркалу за руку и одела мне серьги, которые оказались невесомыми, что нельзя было сказать по их внушающим размерам. Она специально отбросила мои волосы назад, оголяя декольте и невероятные серьги, вид которых придавал мне ощущение власти, тем самым показывая, что я должна гордиться собой. Слабо улыбнувшись служанке, я неуверенно двинулась в сторону выхода. POV Автор ( Celtic woman - Walking in the air) Мягко ступая туфлями по мраморному полу, Лидия грациозно приближалась к бальному залу, за дверью которого уже доносились звуки переливающейся музыки и звонкого смеха. Приглушенное пламя свечей освещало ей путь к сказке, ставшей обыденностью, повторяющейся из года в год. Шелковый подол идеально севшего по фигуре платья невесомо касался пола, губы девушки изогнулись в заученной наизусть за годы тренировки обворожительной улыбке. Льняные идеально прямые  волосы струились по плечам,  девушка вновь откинула пряди назад и встала перед заветными массивными деревянными дверями, ставшие для нее путем в ужасную, словно ночной кошмар, историю, не имеющую обратного билета. Слуги открыли перед ней дверь, и девушка предстала перед  винтовой лестницей с коваными чугунными перилами, с которой открывался вид на кружащие в вихре танца пары. Музыка не прекращала играть, но удары каблуков о пол стихли, и любопытные взгляды уже были преданно прикованы чудесному существу в персиковом шелковом платье. Лидия плавно поклонилась, не отрывая взгляда от зачарованной публики, и Леди София гордо посмотрела на дочь, приближаясь к ней, когда публика в свою очередь безмолвно склонилась перед будущей графиней. Девушки и дамы в возрасте, одетые в пышные и разноцветные парчовые платья завидно перешептывались о наряде Лидии Фостер. Одетые по последней моде, как им казалось, их наряды затмила невероятно простая красота платья юной девушки, обворожительно улыбающейся окружающим. Молодые же люди не могли оторвать восхищенные взгляды, что прельщало юной особе и ее матери в частности, получавшим комплименты в течение всего вечера. Музыка вновь сменилась, как вдруг к Лидии подошел молодой юноша, обладатель хитрых ореховых глаз и беспорядочно разбросанных кофейных волос. - Кол Майклсон, - поклонился ей ухмыляющийся едкой улыбкой молодой человек, оставив невесомый поцелуй на атласной коже руки именинницы, - позвольте пригласить вас на танец, - утверждающе закончил он мысль.  - Лидия, Леди Лидия Фостер, - сделав книксен, улыбнулась наилюбезнейшей улыбкой девушка, чуть склонив голову на бок. Хоть она не была красива, следуя эталонам моды, но, несомненно, было обаятельна, очаровательна.  Пройдя к центру зала,  молодые люди закружились в танце, пьянящим дурманом гипнотизирующем сознание окружающих, и ровным счетом, не значащим ничего более, чем знакомство для виновницы торжества и ее партнера. Горящее дыхание обжигало шею, прикосновения электрическим зарядом отдавалось по всему телу, и оба понимали, что это лишь способ развлечься и отвлечь мысли от этого мира. - Так значит один из тех самых Майклсонов, - задумчиво произнесла брюнетка, прожигая  юношу пронзительным взглядом. - Так значит одна единственная, та самая Фостер, - копируя ее интонацию и взгляд, произнес молодой человек.  На самом деле не было секрета в том, что уточнения были лишь попыткой завести разговор, ведь в душе оба надеялись, что они не являются теми, кем представились. Девушка вздрогнула об одной мысли, что она любезничает с первородным вампиром, с которым будет связан переломный момент дня, о котором так часто твердила ее матушка. Только фамилия была известна Лидии, и только ее она боялась услышать на своем дне рождения, учитывая тот факт, что она не знала об исходе вечера, но знала кто такие те самые Майклсоны, она могла вообразить сотни самого худшего конца вечера. Однако, даже в своих размышлениях она ни шагом не была близка к действительности. Кол Майклсон знал свое назначение на том приеме, был намного ближе к мысли об исходе вечера, нежели будущая графиня, и даже немного сожалел о своих будущих действиях, хотя и не мог сказать, что ему понравилась юная леди, ибо любые положительные чувства к людям, кроме представителей его семьи, он всячески отрицал.  И, тем не менее, девушка действительно отличалась от общей массы, что отрицать было невозможно, она напомнила ему его сестру Ребекку, так же находившуюся на вечере. Танец закончился, и девушка упорхнула, словно бабочка знакомится с гостями. Уже через пару минут Кол застал Лидию за общением с его сестрой, и тогда он в полной мере смог оценить их схожесть, что заключалась в поведение девушек, ведь обе они стойко и гордо держались на публике, обе выделялись в толпе однообразных людей, и, в конце концов,  благодаря ярко выраженной схожести, девушки моментально нашли общий язык. Ребекка была единственной дамой на вечере, за исключением Лидии и ее матери, которая обладала худой фигурой и изящной талией, что бросалось в глаза, и, не смотря на правила моды, полные девушки уже завидовали обладательницам такого тела.  - Говорят, ты сильная ведьма? – поинтересовалась блондинка, изучающим взглядом разглядывая новую знакомую, которая так ей понравилась. - Довольно таки…, - задумчиво произнесла девушка, смотревшая на свою мать, которая по некоторым причинам держалась за голову.  - Ты знаешь, не хочется сразу все говорить, но ты должна кое-что знать. Сегодня, если все пойдет хорошо, ты получишь еще большую силу чем когда либо, но если что-то будет не так, то…, - Ребекка запнулась на полу слове, однако Лидия продолжила мысль за нее. - То я умру, - без тени беспокойства вынесла вердикт бархатным голосом девушка, - не думаю, что это заденет кого-то, кроме моей матушки, сожалеть не придется, - одарив улыбкой собеседницу, девушка вновь куда-то убежала. В душе она уже знала, что с ней собираются сделать. POV Лидия Дело близилось к полуночи, и гости принялись покидать наше поместье, уезжая на каретах к себе домой, забывая о сегодняшнем вечере. Меня же тем вечером ждала беспросветная тьма, разрушившая мою семью и такие понятия, как честь, гордость, благородство. Остаток жизни я помню как в тумане, но некоторые воспоминания, яркими вспышками навсегда отпечатались на подкорке головного мозга. Когда уже всего гости покинули фамильное поместье, и оставалась только семья Майклсонов, моя мать попросила нас всех пройти в кабинет отца, что явно не предвещало ничего хорошего. Когда гости и я, в том числе сели в жесткие, ненавистные мною кресла, Элизабет закрыла за нами дверь изнутри на замок, а матушка настороженно окинула смирительным взглядом всю семью первородных. Они о чем-то говорили, но я не понимала ни единого слова, после услышанной фразы «Было время прощаться» мозг окончательно затмила серая пелена  горечи и обиды, которую я не имела показывать на вид при людях, которую я отчаянно скрывала за злым и сосредоточенным взглядом. Я не могла поверить услышанным, бьющим, словно хлыстом сердце и душу, словам, но все, что говорили эти люди, подтверждала моя мать короткими нервными кивками головы. Мне же все происходящее казалось полным абсурдом, дурным сном, слишком правдоподобными галлюцинациями, если можно было это так назвать, и, тем не менее, факт оставался фактом, и сегодня мне предстояло последний раз проститься с семьей и покинуть эту жизнь навсегда. Как оказалось, я была нежеланным ребенком, как для моей матери, так и для моей бабушки, которую я никогда не видела, так как это было запрещено, и когда мне было несколько дней от роду, бабуля решила раз и навсегда избавится от новорожденного ребенка, но леди София не позволила этого сделать, поклявшись вырастить меня сильнейшей ведьмой нашего рода, дабы я смогла бы выжить при условиях заключенной очень давно сделки. По словам Никлауса Майклсона, в семье ждали наследника, который должен был стать могущественным  магом, и когда его сила достигла бы абсолюта, бабушка без сожаления  отдала бы мальчика семье первородных, где его обратили бы в вампира, который бы не утратил ведьмовской дар, благодаря достаточно мощной силе, которая помогла бы удержать способности. Мне так и не сказали, зачем нужно было отдавать наследника первородным, и с чего же была такая уверенность в том, что силы его не покинут, однако не сложно было догадаться, что именно мне суждено разделить учесть так и не родившегося наследника, и в случае того, если силы будут утеряны, меня лишать любой формы  жизни на всегда.  Я все  продолжала сидеть с каменным лицом и слушала споры матери с Никлаусом. Манеры, привитые с детства пригодились мне как никогда ранее, что бы сохранить непоколебимый вид до конца их беседы, после чего мать кинула на меня прощальный взгляд, полный сожаления и отчаяния, а затем покинула кабинет со словами "Я лишь хочу подарить тебе вечность". Я осталась наедине с четырьмя древними вампирами, жаждущими убить меня, полную жизни, и обратить в убийцу, обреченную на вечные муки. Ребекка вышла в след за моей матерью, ссылаясь на чистое платье, которое не хотела пачкать кровью, за ней же последовал и Элайджа, с усмешкой объяснив, что ему куда приятнее вырывать сердца, нежели сворачивать шеи молодым девушкам, что заставило сердце биться чаще.  - Ты обещал, что сегодня моя очередь, Ник, - с ухмылкой на губах нараспев произнес Кол, после чего Никлаус покинул помещение, оставляя меня наедине со своим братом и Элизабет.  Мгновенно окровавленное запястье оказывается прижато к моим губам, заставляя тем самым пить горячую сладкую жидкость, мгновенно распространяющуюся по венам, я пытаюсь запомнить каждое ощущение, но из-за избытка адреналина все растворяется в памяти одним большим комом не связанных воспоминаний. Я сделала свой последний вздох, после чего в шее раздался хруст и я предстала перед темнотой.  От автора В тускло освещаемой свечами комнате лежало тело молодой, но уже мертвой девушки, чьи  атласные переливающиеся в свете пламени, волосы, устилали мраморный пол. Над трупом склонилась блондинка, смотрящая на девушку с некой печалью, а по кабинету расхаживали двое мужчин, когда пламя свечей потухло и комнату охватила всепоглощающая тьма и  повеял холод.    Уже в следующее мгновение камин вспыхнул ярким огнем, а за ним и все имеющиеся в комнате свечи, а ранее бездыханная девушка открыла глаза и глотала ртом воздух, словно очнувшись от страшного сна.  - Кровь, мне нужна кровь, - жадно произнесла восстановившая дыхание брюнетка, на что ухмыльнулась Ребекка Майклсон, после чего  новообращенная вампирша плавно встала с холодного пола, отряхивая подол платья, и двинулась в строну до смерти напуганной служанки Элизабет. Та в свою очередь пыталась Молить о пощаде, шепча что-то о их давней дружбе, но было уже поздно, глаза вампирши сделались черными, как уголь и вокруг них проступили серые вены, когда стальные клыки вонзились в хрупкую шею молодой служанки. Желаемая жидкость пронизывала наслаждением каждую клетку тела, заставляя поглощать себя еще больше с каждым жизненным глотком. Наконец, девушка замертво упала на пол, а ненасытная девушка перешагнула труп, коварно озираясь по сторонам в поисках новой жертвы. Тот вечер унес с собой много жизней, среди которых была Элизабет Джеймсон, которая стала первой жертвой своей подруги, граф Фостер, сидевший в своей комнате и заполнявший ненужные бумаги, когда его дочь ворвалась в кабинет и убила, Леди София, в предсмертном взгляде которой читалась обреченность, словно она давно знала свою неминуемую учесть, и сама Лидия Фостер, гордая девушка, не любившая жизнь.