Hate you.

Тусклый свет ламп не очень-то хорошо освещал бар, в одном месте диод потух, ну и по всем законам, до этого никому дела нет. Это помещение являлось убежищем для альянса злодеев, где все текло своим чередом: Мист стоял за стойкой и протирал стаканы; Даби и Твайс сидели за барной стойкой и о чем-то увлеченно болтали, Джин как обычно часто жестикулировал, а штопанный придурок спокойно его слушал, допил виски, позже, как будто бы очнувшись от легкого забытья попросил у Курогири повторить. Стакан наполнился, как только Мист закончил протирать стойку, в каких-то местах покрытую лаком, а где-то на ней красовались царапины, а так же паутины из трещин, оставленные лидером. Томура, тем временем был занят тем, что пялил в монитор в углу. Шли новости, но никаких сюжетов про героев не было. Печалило; Шигараки нервно почесал шею, выключив телевизор, позже он недовольно вздыхает. — О, принцесса очнулась, — брюнет, сидящий на другом конце стойки, ухмыльнулся. Он любил действовать рукастому на нервы. — Заткнись, штопанный мудила. Тебя не спрашивали. — Томура недовольно стучит пальцами, не смотря в сторону коллег. — Принцесса злится-я? — Даби расплылся в ухмылке, а Твайс вовсе заткнулся, когда понял то, что разъясняется тот напрасно, ведь его не слушают, чуть позже поднимается и уходит куда-то в подавленном состоянии, а штопанный придвинулся к Томуре и приобнял того за плечи; Шигараки вздрагивает. — Отпусти, обмудок. От тебя несет перегаром. — светловолосый морщится и тянется к руке Даби, намереваясь схватить его пятерней, но тот сразу же отпрянул. — Какие мы грозные! — протягивает штопанный и наваливается на Томуру. Курогири уже давно куда-то ушел, а Тога вообще где-то пропадает который день. Руки брюнета опустились на бедра Шигараки, заставляя того дрожать. — Ну же, принцесса, признайся в своих желаниях. — Хуесос, чем ты, мать твою, занимаешься? — рукастый полу-боком садится к Даби, смотря на него безумно-недовольным взглядом, который выражает непонимание. — О каких желаниях ты говоришь, обмудок? Отпусти! — Шигараки снова пытается вырваться, но безуспешно: рука брюнета уже лежит между ног Томуры, оглаживая внутреннюю часть бедра и через ткань массируя половой орган большого ребенка; последний начинает рычать и предпринимать безуспешные попытки вырваться, хотя знал, что злодей физически превосходит его в силе. От осознания этого Шигараки поджимает губы, закрывает лицо, еле покрасневшее от действий брюнета, тот томно выдыхает; из-за его действий, угроз и томного дыхания Даби возбуждается сильнее, ухмыляясь и кусая шею Шигараки. Тот наклоняет голову вбок, тяжело дыша и чуть сгибаясь под напором тела того мудака, что сейчас нещадно лапает его член. — П-прекрати, мудила. — выдыхает тот, продолжая рычать и гневно смотреть на брюнета через плечо. Он улыбался; чертов больной ублюдок. От него несло спиртом, а в нос ударял запах металла из-за того, что брюнет прокусил кожу сероволосого, а из места укуса сочилась кровь. Неприятное зрелище, от которого вставал ком в горле. Даби проник рукой через ткань и взял ей горячую плоть Томуры, ухмыляясь, начал движения. — Только не говори о том, что тебе не нравится. — снова подал голос штопанный, слизывая кровь «жертвы» с места укуса. — Заткнись и продолжай, — тяжело выдохнул Томура, закусывая сухую губу и жмурясь от удовольствия. Отвратительно, неприятно, противно от того, что приятно. Шигараки не понимал природу этого чувства; ему вовсе было чуждо подобное. К нему никогда никто не относился так, как это делал учитель. Сенсей заменял парню того, кого он лишился, дарил ему любовь, указывал на ошибки... рядом с ним он чувствовал безопасность. Но чувства, которые испытывал он к штопанному были иными. И, черт его, штопанный ублюдок чувствовал тоже самое. Рука брюнета доставляла неимоверное удовольствие, заставляя Томуру ерзать на месте, дрожать, рычать, тяжело дышать и ругаться. Шигараки прокусил губу насквозь, почувствовав, как по телу прошлась волна слабости и он буквально обмяк в руках того, кто его держал. — О, так быстро. — Даби усмехнулся; его рука была заляпана склизким семенем лидера. Он вынул руку из штанов Шигараки и поднес ее ко рту, облизнув все пять пальцев поочередно, ухмыляясь и разворачивая Томуру к себе и взяв того за подбородок, притягивая его к себе и накрывая его потрескавшиеся губы своими, проникая языком в его рот. Шигараки брезгливо морщится, отталкивая от себя штопанного, но безуспешно: слабость еще не прошла, хотелось спать. — Пидор, блять, — процедил сквозь зубы Шигараки, отстранившись от Даби. — Съебись, сука. — Я еще и не начал, ебанный ты псих. — Даби слегка поморщился, расстегивая собственную ширинку, чуть освобождая пространство для уже возбудившегося органа. — Ты когда-нибудь сосал леденцы, пидор? — Спрашивает Даби, недоверчиво смотря на парня напротив. — ... Предлагаешь мне отсосать у тебя? Нет, пошел на хуй, гнида. — Нормально же, блядь, общались. Ты все испортил. — брюнет наигранно поджал губы, рукой прошелся по плечу Шигараки и переместил ее на затылок парня, второй окончательно освобождая горячую плоть от оков совершенно ненужной в данной ситуации одежды, естественно, чуть привстав и приспустив собственные штаны и садясь обратно и насильно давя на затылок лидера, приближая того к вставшему половому органу, усмехнулся, — Ты сделаешь это как миленький, пидрила. — Тварь, — рычит Шигараки и брезгливо смотрит на член штопанного, позже слезая со стула и садясь на колени перед Даби, обхватывает горячую плоть штопанного губами, начиная движения головой, медленные, приятные настолько, что брюнет закидывает голову назад, выдохнув и прикрыв от удовольствия. Томура чуть отстранился, проводя языком по всей длине достоинства брюнета, а потом снова заглатывая, продолжает двигать головой вверх-вниз, изредка отстраняясь для того, чтобы вдохнуть воздуха. Темп то ускорялся, то замедлялся, от такого Даби даже невольно прикусил губу. Вроде бы этот парень похож на большого ребенка, но сосет он неплохо. Спустя некоторое время с губ брюнета срывается хриплый стон, а в рот Шигараки попадает горячая сперма, из-за чего он хмурится и чуть отстраняется, глотая то, что было во рту. Склизкое семя попадает на лицо, а лидер начинает высказывать разные ругательства, адресованные брюнету, но тот не слушал: минутная слабость настигла и его, поэтому штопанный лишь прильнул спиной к стойке, одну руку кладя на нее, второй роясь по карманам в поисках чистой салфетки. Нарыв таковую, Даби вытер остатки семени с своего тела и привел себя в порядок, натянув трусы со штанами на себя. Он явно был доволен тем, что произошло сейчас, а вот лидера это не забавляло. Стоило сказать спасибо за то, что он не лишил Шигараки анальной девственности, а он мог и жаждал этого всем телом. Томура же поднялся с колен и сразу же поспешил удалиться в ванну, лишь бы смыть с себя все это, оставляя брюнета наедине с собственными мыслями. Все тот же бар с тусклым светом, исходящим от ламп накаливания, стакан нетронутого виски, которой, собственно, Даби осушил до дна после того, как лидер направился куда-то в сторону ванной и те остатки неописуемого наслаждения, что сильно врезались в память. Брюнет поворачивается на стуле к стойке и сложив руки крест накрест на ней, укладывает на них голову, позже закрывая глаза. Сейчас ему хотелось одного — спать. Вскоре Томура привел себя в порядок и вернулся в общий зал, встав в дверном проеме и нервно почесал шею, процедив лишь: — Ненавижу... — Шигараки продолжает нервно почесывать шею, проходя вглубь зала и садясь за стойку.