Снова и снова

Тысячу масок сбросить, но всё равно Лишь пустота вместо лица Моя основа.

      Каждый последующий день пародировал прошлый. Открывая веки, были видны лишь изуродованные стены этой грёбанной комнаты и мерзкого этажа. Внутрь не проникало ни одного лучика света. Хозяином B6 был не Зак, а злобный полумрак, захвативший всё, даже его душу.       Тут, словно в клетке, можно было чувствовать себя крысой для поганых экспериментов.

Мой путь был полон трагедий, сотворённых мной.

      Но что же это за скрип? Кто-то идёт по гнилым доскам коридора. Испуганные вздохи и шараханье от каждого лишнего звука… Вот он, сладкий запах чужого страха.

Я не искал спасения, шел своей тропой

      Мгновение: и окровавленный, ещё тёплый труп лежит на полу. Но он так быстро убил его, даже не успел насладиться бешенным визгом и мольбой о пощаде… Взмах косы. Рука убитого лежит в другой части этажа, напоследок оставив за собой кровавый след.       Зак медленно кончиком косы провёл по животу. Из распоротого брюха сразу показались все человеческие потроха. Для кого-то это будет отвратительно, но Айзек получал удовольствие от понимания, что кто-то страдает сильнее, чем он.

И, продолжая идти, я остаюсь на пути К забвению. Снова и снова.

      Сколько жалких людей всё-таки смогло ускользнуть от Зака? Достаточно. Они ушли на следующий этаж, радуясь, что не сдохли на B6. Очень жаль, что они не понимают: выхода отсюда нет. Если умрут не от его руки, то от чужой.

Но на пути к забвению Мы встретились с тобой.

      Уже третья жертва ускользает от него. Эти проворные мрази оказываются умнее, чем он думал. Нет терпения, чтобы ждать следующую! Фостер пойдёт за ней. И абсолютно по хуй, сколько правил будет нарушено. Маньяк так соскучился по напуганному дыханию и всхлипах…

О, это волшебство, столь образ хрупкий…

      — Улыбнись, что-ли, — как унять эту неуверенную дрожь губ? Надо показать себя, как смелого парня, плюющего на все законы, но… С ней Айзеку хотелось вести себя нежно. Обнять её, сорвать, слово цветочек в поле и оставить себе. Навсегда. Но сорванные цветы всегда умирают, не так ли?       На личике Рей появилась слабая, но милая улыбка.       — Глаза как у дохлой рыбы.

И ты могла бы усмирить цунами лишь улыбкой Да, это волшебство, но слишком поздно для меня.

      Языки пламени устроили безумный танец вокруг парня. Страхи прошлого, дикие звери, разломали свои клетки и вырвались наружу, чтобы убить собственного «хозяина».       «Зак, Зак!» — далёкий нежный голос, молящий перебороть их. Перебороть самого себя. Справиться с воспоминанием о невыносимой боли, когда пожар терзал кожу. «И я справлюсь. Всё ради тебя.»

Она не видит грани, она дошла до края…

      Столь долгий путь на поверхность они преодолели вместе. Слились воедино, заполучили доверие друг друга, дали клятву, с помощью которой и держались за живое. Но для чего всё это было?       Рей лежала на руках Айзека, словно не живая. Она и до этого была не живой. Слышались совсем слабые вздохи из её нежных губ, которые, со временем, вовсе затихли. Склонившись над девчонкой, Зак зарылся в её волосы, запачканные кровью. Ему хотелось взвыть от потерянной любви, зарыдать, словно маленький ребёнок… Но кто плачет — тот слаб.

Я просто наблюдал, как очертания тают В моих руках, без единого слова. Снова и снова. Мы на пути к забвению. Снова и снова…