Рыцари кромки. Первые шаги.

Группа из семи Саййями стремительно пробиралась через высокий кустарник, позади невдалеке слышались крики преследователей. Могучий воин, что вел остатки своего племени, остановился, в то же мгновение стала и группа. ―Йон, Клис, уводите племя к стойбищу соседей, я постараюсь увести погоню за собой. Вождь перехватил обеими руками копье с костяным наконечником и уже собрался двигаться на встречу преследователям, но поддерживаемый старшим сыном Йоном шаман начал говорить: ― Вождь, даже такой могучий Саййями, как ты, не выдержит достаточно, чтоб отвести врагов, за две смены луны мы выдохлись и не сможем уйти достаточно далеко. Воин обернулся и со злобой глянул в глаза старому шаману, шерсть которого давно стала бела, как снег на вершинах гор, что вплотную подходят к потаённому лесу. ― А что ты предлагаешь, старик? Твоих сил не осталось даже для того, чтобы сбить след. А кроме меня никто не сможет отвести стаю от вас! Шаман медленно отстранился от Йона, достал из-за пазухи шерстяной безрукавки лист, в который было что-то завернуто. Развернул сверток и в тусклом свете звезд, что пробивались сквозь кроны, племя рассмотрело пару желтых камешков, шаман сжал их двумя руками и растер, те легко поддались и раскрошились, вдохнув содержимое через крючковатый нос, осел на землю и схватился за голову, тихо мыча. Через десять ударов сердца он прекратил испытывать боль и с помощью сыновей вождя Йона и Клиса поднялся. Звуки погони уже доносились совсем близко. ― Всем отойти за мою спину! Ровным голосом, и без привычного старческого дребезжания, произнес шаман. Подняв руки, начал вещать на тайной речи, и иглы с елей на сто шагов перед племенем вдруг опали на землю, а потом начали переламываться: каждая игла разделилась на четыре куска, а каждый кусок начал образовываться во что-то странное. Спереди игла заострялась и удлинялась, а по бокам часть стержня отслаивалась и образовывала прозрачные крылья. Через десять ударов сердца пред старым существом находился гигантский рой комаров. Движением руки он направил армаду жалящих тварей в сторону стаи врагов. И тут же опал на землю. Все Саййями глядели на великое колдовство с широко открытыми глазами и лишь одна самка, с уже изрядно округлившимся животом, ринулась к лежащему шаману и, присев, положила его голову на колени, в ее глазах выступили слезы. ― Отец, ну как же? Как же мы без тебя!!! Шаман открыл глаза, и ровным спокойным шепотом произнес: ― Я всю жизнь отдал племени, и для меня нет лучшей доли, чем закончить этот путь в помощи тем, кто мне всегда верил. А ты ― моя единственная и любимая дочь ― знай, что грядут тяжелые времена, но придут … Старика начал одолевать тяжелый кашель, на губах выступила кровь, но, справившись с приступом, он продолжил: ― Духи прислали мне видение, в котором я видел четверых воинов. Они не похожи на нас, тела их не обросшие шерстяным покровом, вместо шкур носят странные одеяния, а головы их покрыты разной шерстью: у одного шерсть цвета земли, у другого ― пожухлой травы, у третьего, как огонь, а у самого сильного и великого она будет цвета меда диких пчел. А ты, дочь, принесёшь в этот мир невиданное чудо, которого не было уже двенадцать поколений. Старик потянулся дрожащей рукой к сумке, что была приторочена к кожаному ремню на поясе, но сил открыть ее не было. И в последний раз взглянув на своего ребенка, он успел произнести: ― Сохрани для нее… Его глаза потускнели, женщина прижала мертвое тело к себе и беззвучно начала рыдать. Она и не заметила, как вокруг нее стало племя. Невдалеке послышался треск сучьев. Вождь, двое его сыновей и еще один мужчина закрыли собой женщин и приготовились к последнему бою. К ним приблизились фигуры, и когда свет пал на них, Саййями облегченно выдохнули. Перед ними стало около четырех десятков воинов соседнего племени, мощные самцы, в ушах которых были серьги из зубов вурдалаков, каждый был вооружен копьем с костяным или каменным наконечником, а на поясах висели длинные широкие ножи из обработанного кремния. Из толпы прибывших вышел дюжий широкоплечий воин, у которого был шрам от рта до пустой левой глазницы. ― Я Лейнирих из племени желтой тропы, сын вождя Кнааха. Отец приказал прийти на помощь вашему племени Пригорной тропы. Из группки выживших вышел вождь. ― Я Маракай, вождь племени Пригорной тропы. Это все, что осталось от нашего племени. Племена Саййями делились на несколько больших сообществ, каждое именовало себя в соответствии с местом своего кочевья. Кочевали существа по неким тропам, дорогам, которые знали только они, передвигаясь на обширные расстояния втрое быстрее, чем лучшие следопыты иных рас в той же местности. Из племени Пригорной тропы уцелели Вождь Маракай, его беременная жена Шэакар, сыновья Йон, Клис, молодой олений пастух Силк и жена Клиса Эйко. Их приняли в свое племя пришедшие на подмогу соседи, где остатки некогда многочисленного народа основали род, оставив прежнее название Пригорный . Для всех Саййями уже долгие годы длилась темная пора, их народ медленно и неуклонно уничтожало пришедшее из-за гор зло. С каждым годом некогда от множества племен осталось не более полдесятка. Потаённый лес стал опасен и труднопроходим. Голод, неведомые рание хищники и пришельцы забирали мирных Саййями с каждым годом все больше. Вскоре после присоединения к новому племени жена вождя Шеакар родила на лунный свет близнецов , мальчика и девочку. Шаман племени желтой Тропы обнаружил то, что удивило всех обитателей поселения: девочка имела дар говорящего с духами. Редкий дар, что уже давно встречался только у мужчин, был ниспослан духами к женщине. Видимо это и было частью предсмертного предсказания ее отца: «Ты, дочь, принесешь в этот мир невиданное чудо», ― а значит появилась надежда, что сбудется и другая часть.