The Wolf and Little Red: A Hogwarts Love Story

      Следующие несколько недель прошли для Ремуса настолько приятно, насколько это было вообще возможно. Гермиона была, по крайней мере, любезна с ним, хотя он заметил, что она держалась на некотором расстоянии. Он был несколько удивлен, когда она сорвала на нем свой гнев во время первого урока, но Люпин изумился еще больше, когда узнал, что гнев был вызван не от его попытки поцеловать ее, а наоборот.       Любопытно, однако, что Гермиона все больше и больше увеличивала дистанцию между ними. Когда она приходила на обед (что было не так часто, как должно быть), то садилась в дальнем конце стола Гриффиндора, самом отдаленном от стола учителей, и почти всегда сидела, уткнувшись носом в книгу. Она ела быстро, а после всегда стремительно удалялась в библиотеку или в гостиную Гриффиндора. Ремус не знал, почему расстояние беспокоило его так же сильно, как и близость.       Люпину же тоже не было легко, особенно на занятиях по Защите от Темных Искусств, и особенно если у Гермионы в это время было хорошее настроение. Его взгляд постоянно цеплялся за ее улыбки, слух улавливал задорный смех, а сам он желал прижаться к ее полным губам. Это было так же плохо, как если бы она пришла и в плохом настроении, потому что тогда Ремусу пришлось бы постоянно пытаться поймать ее взгляд, но она упорно избегала зрительного контакта.       Но, в целом, Ремус нашел рутину замка приятным изменением после туманного лета, проведенного с Орденом. Он был слегка расстроен, когда получил сов от Кингсли и Тонкс, письма о миссиях которых были очень расплывчаты, хотя Люпин был уверен, что борьба с Пожирателями Смерти и убийства темных существ были очень увлекательными занятиями, но он также понимал, что Дамблдор попросил его остаться в Хогвартсе по той причине, чтобы убедиться, что с учениками ничего не случится. Это была его миссия, и Ремус воспринял ее настолько серьезно, насколько мог.       В особенно пасмурные выходные дни он приглашал Золотое Трио к себе в кабинет на чашечку чая. Люпин рассказывал им истории о тех днях, когда он был одним из Мародеров, и его сердце делало кульбит каждый раз, когда Гермиона улыбалась или заливисто смеялась. Он также наслаждался проведенным временем с Гарри, который так сильно напоминал ему Джеймса. И Ремус понимал, насколько сильно был удивлен Гарри, когда он начал предложение с: «Джеймс, а помнишь, когда?..»       А по ночам начиналось самое страшное. Он был готов перевоплощаться в волка каждый раз, когда видел очередной грязный сон о Гермионе. Он просыпался в поту, задыхаясь от возбуждения. Несколько ночей все могло быть в порядке, но, когда приближалось полнолуние, сны посещали его всё чаще.       Ремус проснулся от такого сновидения в субботу, рано утром, стараясь против воли удержать на подольше образ Гермионы, которая так соблазнительно стонала в его объятиях. Ремус резко сел и оглядел пустую комнату, только после этого заметив, что уже рассвет. Он откинулся на спинку кровати, стараясь игнорировать не спадающее возбуждение. Люпин встал с постели, надеясь, что холодный пол под ногами отрезвит его затуманившееся сознание.       Такие утренние проблемы казались ему уже рутиной, на которую не стоит обращать внимание. Чуть размявшись, он подошел к чайному столику, стоявшему у маленького окошка. От чуть заметного взмаха волшебной палочкой чайник плавно спрыгнул с подноса и стал неторопливо наполнять чашку горячей водой. В это время Ремус посмотрел в окно и пару раз резко моргнул от увиденного. Кто-то бегал вокруг озера.       Через секунду чайник упал на пол: Ремус полностью переключил свое внимание на движущееся тело. Он узнал Гермиону. Но это не была привычная ему Гермиона, которую он видел раньше. Единственное, по чему можно было узнать ее — это волосы, а вот одета она была в совершенно необычную магловскую одежду.       В такую теплую погоду Гермиона пренебрегла футболкой и надела спортивный топ, демонстрируя подтянутую фигуру, и лосины, сделанные из материала, который Ремус никогда раньше не видел. Они плотно облегали ее бедра и ноги. Несмотря на покрасневшее от физической усталости лицо, у Гермионы был решительный вид. Она изящно двигалась, и если Ремус думал раньше, что уже был на пике, то теперь он понял, что это было ничто по сравнению с накатившим на него возбуждением.       — Черт, — прошептал он, почувствовав дрожь по всему телу.       Ремус сдался. Сжав член рукой, он медленно начал двигать ею, не отрывая взгляда от вздымающейся груди, покрасневших щек и решительного лица молодой волшебницы. Схватившись за край подоконника и быстрее начав двигать бедрами, Ремус почувствовал себя старым извращенцем.       Эта мысль заставила его сжаться, в животе что-то екнуло, мышцы во всем теле напряглись, и он кончил. По его телу прошла небывалая волна удовольствия. Ремус прислонился к окну и прижал лицо к холодной каменной стене замка, все еще слегка подрагивая и больно прикусывая нижнюю губу.       Такое он чувствовал впервые.       Люпин направился в ванную, чтобы умыться, и чертыхнулся, чуть не поскользнувшись на пролитой воде из чайника.       «Reparo!» — чайник собрался воедино и плавно опустился на поднос.       «Aguaspurgare!» — вода с пола исчезла, и Ремус проследовал в душевую.       Придя в себя, он плеснул напоследок в лицо немного холодной воды. Взглянув в зеркало, которое висело над умывальником, Ремус внимательно осмотрел себя. Он давно так внимательно не разглядывал свое отражение. Он показался себе моложе, менее изможденным, а кожа приобрела более здоровый цвет.       Любой, кто не знал его достаточно хорошо, мог приписать эти изменения распорядку Хогвартса: питание три раза в день, полноценный ночной сон и трансформация под бдительным взглядом Дамблдора. Но Ремус понимал, что это не единственные факторы, оказывающие влияние на его здоровье.       В последний раз он чувствовал себя так хорошо, когда жил в немецких Альпах. Он провел там почти полгода, ведя скрытую от любопытных глаз жизнь, и приезжал в город только за едой и одеждой. В течение шести славных месяцев он жил своими низшими инстинктами, заглядываясь на дочь магловского фермера и занимаясь с ней любовью в стогах сена в полях, и лакомясь свежей клубникой.       В то время Ремус не знал, что, разрешая своему внутреннему волку брать над ним верх, он улучшает свое здоровье. Но, когда он вернулся из Альп почти семнадцать лет назад, чтобы присоединиться к своим друзьям в борьбе против Волан-де-Морта, его здоровье снова исчезло. Усилия, которые он должен был прикладывать для того, чтобы волк не взял над ним верх, довели его до того, что он стал походить на собственную тень, особенно в последние дни жизни Джеймса и Лили.       Конечно, Лили замечала это. Она беспокоилась о нем и просила Сириуса время от времени приглядывать за ним. Сириус, будучи все еще беззаботным и обаятельным волшебником, считал, что, вытаскивая Ремуса из его жилища ночью в объятия красивых ведьм, он решает его проблему.       Ремусу приходилось бороться с самим собой, особенно в такие ночи, и зачастую он приходил домой один, боясь причинить боль одной из ведьм.       Теперь, когда Ремус отдавал себя во власть волчьих инстинктов через свои сны, он чувствовал себя намного лучше. Он с иронией думал о сложившейся ситуации — здоровье через непрерывное сексуальное удовольствие. Битва за Хогвартс должна была предостеречь Дамблдора, чей острый глаз в конечном итоге поймал трансформацию Ремуса. В последний раз когда он приходил в Хогвартс, у него не было никаких похотливых мыслей, и поэтому его здоровье такое долгое время оставляло желать лучшего. Дамблдор понимал это, и когда он заметит — это только вопрос времени.       Оставив идею тихо выпить чаю в своей комнате, Ремус оделся и пошел на завтрак. Было еще совсем рано, и поэтому за четырьмя длинными столами сидело мало учеников. Гермиона, однако, была одной из немногих, кто находился там. Она только что побывала в душе, надела простые джинсы и футболку и сидела, уткнувшись в «Растения нагорья Лох». Ремус подумал, что если профессор Спраут с трудом справлялась с волшебными водными растениями, то это требовало сил не ниже седьмого уровня.       — Доброе утро, Гермиона, — сказал он, остановившись рядом с ней и надеясь, что она не заметит румянца на его щеках.       Она подняла глаза и улыбнулась.       — Доброе утро, профессор.       — Что привело тебя на завтрак так рано?       — Ох… не могла уснуть. Тяжелые сны.       Ремус задался вопросом, почему Гермиона сослалась на свои сны, назвав их тяжелыми. Ведь обычно это не было эпитетом для определения ночных сновидений. Казалось, Гермиона почувствовала ход его мыслей и чуть покраснела, отводя взгляд. Понимая, что это «тяжело» могло означать, его румянец стал более заметен, однако, Ремус отметил про себя, что, возможно, он, как и она, должен воплотить свои «тяжелые» сны в реальность. Однако, вспоминая свои действия в это утро, Ремус не знал, будет ли побег лучшим ответом в это время.       — Хм… послушай, не хотела бы ты, Гарри и Рон пообедать со мной? Погода кажется очень хорошей, и мы можем устроить пикник у озера, — предложил он.       Она снова улыбнулась.       — Я спрошу их, когда они проснутся.       Глаза Ремуса насмешливо сверкнули.       — Они, вероятно, как раз проснутся к обеду, — заметил он в шутку.       Гермиона хихикнула.       — Эти мальчишки любят хорошо поспать, — она встретилась с ним глазами, и его сердце снова сделало кульбит прежде, чем она отвела взгляд. — Мы встретимся у вашего кабинета. Уверена, им понравится идея пикника на свежем воздухе. Вероятно, они принесут с собой еще и метлы.       Ремус кивнул, а она вернулась к своей книге, когда он подошел к столу учителей. Большинство профессоров уже были там, в том числе, к неудовольствию Ремуса, и профессор Снейп.       — Ремус, — холодно поприветствовал его Северус, когда Люпин сел между ним и Дамблдором.       — Северус, — в тон ему ответил Ремус, накладывая себе в тарелку бекон и яйца.       — Как ты сегодня утром, Ремус? — любезно спросил Альбус, слегка удивленный хорошим аппетитом Люпина.       — Очень хорошо, спасибо, профессор, — ответил Ремус, проглотив прежде, чем ответить. Он настолько уважал Дамблдора, что чувствовал себя вновь учеником, когда был в непосредственной близости от него.       — Ремус, я думаю, вы давно уже не мой ученик и в таких неофициальных ситуациях можете называть меня просто Альбус, — заметил Дамблдор, и его яркие голубые глаза замерцали за стеклышками очков.       Ремус проигнорировал сердитый взгляд Снейпа.       — Сегодня утром я получил очень интересную сову от нашего общего пушистого друга, — продолжал Дамблдор, понизив тон, чтобы только два члена Ордена, сидевшие поблизости — Снейп и МакГонагалл — могли их подслушать. — Если вы не возражаете, я хотел бы поделиться с вами новостями. Не откажетесь ли вы прийти в мой кабинет после завтрака?       — Совсем нет, профессор… Альбус, — ответил Ремус, и, чуть прищурившись, он добавил: — Сэр.       После завтрака Ремус молча проследовал за Дамблдором к крылатой статуе, которая сидела напротив кабинета директора.       — Лакрица, — мягко сказал Альбус, и статуя ожила, позволив двум мужчинам пройти к вращающейся лестнице.       Пройдя сквозь тяжелую дубовую дверь, Ремус неловко остановился перед столом директора, пока Дамблдор вытаскивал кусок пергамента.       — У меня недавно был Сириус, смотрящий на историю Ордена и, в частности, на людей, которые у нас были, и отмечающий, что ранее мы были более сильны, чем сейчас. Когда мы приближаемся к еще более масштабной битве против темных сил, я хочу убедиться, что у Ордена достаточно реальных преимуществ, чтобы выступить в нужное время. Кажется, Сириус думает, что с недавним введением в ряды Ордена Ли Джордана, Фреда и Джорджа Уизли нам понадобится только три или четыре новобранца. Я знаю ситуацию лучше, поэтому я собрал список всех студентов, которые получили «Выше ожиданий» за экзамены и в настоящее время находятся в ваших классах. Я надеялся, что вы сможете составить список из восьми-девяти возможных вариантов.       Ремус слегка нахмурился.       — Восемь или девять возможным вариантов? Для новобранцев?       — Конечно.       — Но вы ведь не думаете… я имею в виду, прямо из Хогвартса…       — Фред, Джордж и Ли были чрезвычайно работоспособны до сих пор, — сказал Дамблдор. — Я выделил четырех или пять учеников, которые, я уверен, вы найдете наиболее способными выполнять обязанности, требуемые от членов Ордена.       Ремус просмотрел список. Гарри Поттер (имя Гарри было выделено) Рон Уизли (имя Рона было так же выделено) Гермиона Грейнджер (Ремус съежился, поскольку имя Гермионы было подчеркнуто двойной линией) Дин Томас Симус Финниган Невилл Лонгботтом Парвати Патил Лаванда Браун Луна Лавгуд       Список продолжался, но Ремус был уверен, что от него ожидают игнорирование имен слизеринцев, которые были в самом низу. По большей части, подумал Люпин, список походил на пергамент, который Гарри показал ему для Отряда Дамблдора, тайного общества, которое Гарри организовал на пятом курсе.       — Сэр, даже если эти студенты были хорошо подготовлены в академическом плане, у них нет технических знаний и опыта, необходимых для…       — Вот почему я рассчитываю на вас, Ремус. Чтобы каждый раз, когда вы работаете со студентом, вы работали с ним индивидуально. Я знаю, это будет сложно, так как ни один ученик, я уверен, не захочет получить дополнительные уроки к своему расписанию, возможно, за исключением мисс Грейнджер.       Ремус придержал свой язык, но очень сомневался, что Гермиона будет так увлечена, как думал Дамблдор.       — Я могу с легкостью сказать, что каждый студент в этом списке находится в ужасном состоянии, за исключением Гарри, Рона и Гермионы. И я сомневаюсь, что даже они могут справиться со всем из того, с чем им уже приходилось иметь дело. Особенно Гарри. Он должен попытаться выстоять против дементоров еще раз…       — Я ценю ваше мнение, Ремус, но, к сожалению, мы не можем больше беспокоиться о защите Гарри и его друзей. Им уже семнадцать лет, и они вполне способны справиться со своими силами. На карту поставлено слишком много.       Ремус вздохнул, перебирая в уме имена из списка. Оглянувшись на Дамблдора, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь еще, что он хотел бы сказать ему, он заметил, что Дамблдор внимательно разглядывает его.       — Кажется, вы изменились, Ремус, — сказал он через мгновение. — Вы хорошо спали?       Ремус надеялся, что Альбус не заметит румянца, появившегося на его щеках.       — Как и следовало ожидать, в столь старинном замке, — сказал он, пытаясь придать больше убедительности своему тону.       Дамблдор продолжал смотреть на него.       — Сны — забавные вещи, — медленно произнес он. — Они могут превозносить и проклинать человека. Я боюсь, что ваши сны обременяют вас, Ремус. Вы должны знать…       Дамблдор сделал паузу, и у Ремуса появилось подозрение, что Альбус точно знал, о чем в своих сновидениях мечтал он.       — Я не хочу, чтобы вы думали, будто вы недостаточно хороши, чтобы обладать тем, что хотите, Ремус, — сказал ему старый волшебник. — И, хотя сейчас на нашем пути много препятствий, проще всего искать то, что нужно найти, — он чуть улыбнулся. — Думаю, вы найдете мисс Грейнджер куда более способной и зрелой, чем вы представляете, — продолжал он, прерывая протесты собирающегося вмешаться Ремуса. — Но чтобы, безусловно, вы придерживались самых строгих правил приличия и порядочности, находясь в стенах этого замка.       Если бы Ремус не был столь удивлен, он был бы уверен, что директор ему подмигнул.       — Хогсмид, — сказал Дамблдор, когда Ремус повернулся, чтобы уйти, — является, конечно, вне моей юрисдикции. И я уверен, что вы оба знаете, как туда добраться незаметно.       Ремус не сказал ни слова, вышел на вращающуюся лестницу, спустился вниз в коридор. Он не хотел думать о том, что Дамблдор знал о его снах. Однако он должен был понять, что Дамблдор все равно узнал бы. Дамблдор всегда знал.       Когда он вернулся, Гарри, Рон и Гермиона ждали его у кабинета. Он почти забыл об обещанном им пикнике.       — Здравствуйте, профессор, — сказал Гарри, открыто улыбаясь ему. — Гермиона рассказала нам о пикнике, мы с Роном сходили на кухню, Добби собрал нам целую корзину еды, и мы могли бы есть в течение нескольких дней. Вы готовы пойти?       Радость молодых людей заставила Ремуса улыбнуться.       — Хм… Да, позволь мне только зайти на минуту в мой кабинет. Почему бы вам не пойти? А я вас догоню. Мне нужно поговорить со всеми вами.       Все кивнули и направились по коридору к мраморной лестнице, ведущей в Большой зал, громко болтая. Ремус подошел к своему столу, достав из кармана пергамент, который ему дал Дамблдор. Положив его на стол, он посмотрел на имя Гермионы.       Пытаясь не думать об ужасах, которые ожидали его любимых учеников, он сунул пергамент в ящик стола и вышел из кабинета. Он позволит им еще один день мира.