дети морского прибоя

Море умеет рассказывать о многом, оно способно хранить тайны. Отданный ему всем сердцем человек делится с ним своими чувствами, мыслями и настроением, и море принимает всё. Оно никогда не бросает в смятении, а шумит в ушах и полощет ступни, щекоча, утешая. И сегодня оно, совершенно точно, выглядит беспокойным и печальным. Волны вгрызаются в песчаный берег и уносят за собой стёсанные ракушки, выброшенные и принесённые с морских далей. Белые пенистые гребни разбиваются друг об друга и воют утробно, рыком. Но в самом конце, прежде чем ненадолго оборвётся гул, доносится едва уловимый плач. Брызги летят по сторонам и попадают на одежду. Время и изменяющееся над головой небо остаются незамеченными. Чонгук не чувствует на себе ни брюк, ни пиджака, ни рубашки, даже собственное тело он ощущает с трудом. Целый день кажется ему дурным, навязанным всеми остальными сном. Его вынуждают подняться на заре, когда облачный атлас переливается жёлтым, розовым, мягко-голубым, и цвета такие приятные и нежные, как перламутровые камни, - их хочется потрогать. Для него выглаживают парадную белую, чистую рубашку и просят не забыть про галстук; его привозят к зданию, проводят через двери, за руку заводят в ограждённую и подготовленную комнату, где пахнет смертью, дымом свеч и цветами. Его не просят что-либо говорить, и, пожалуй, это единственное, за что он благодарен. Но он ничего не чувствует. Смотрит по сторонам, задерживает взгляд на лицах знакомых и незнакомых ему людей и не верит в происходящее. Взгляд наталкивается на портрет в рамке. Глазам больно, словно они режутся о стекло. Больно встречаться взглядом с человеком, ради которого люди собрались здесь. Хотя оценить насколько ему больно Чонгук не может. В его голове ― белый шум, и он может описать лишь ощущение неподъёмной пустоты внутри себя. В убранном зале оно успешно перерождается в равнодушие ко всему: к шуршанию платков, к венкам, к искажённым горем лицам, к вою и плачу. Лишь выражение лиц чужих родителей бьёт куда-то в грудь, наверное, по сердцу, потому что оно вдруг колет нестерпимо. Лица придавленные пластом трагедии. Как куклы: машинально кивают, машинально хватаются за плечи друг друга, машинально гладят; они не живут, будто окаменели. Никто не способен понять всю силу их отчаяния и горечи. От бессилия Чонгук закрывается на тысячи внутренних замков и стеклянными глазами глядит на ботинки других. Он натыкается на чёрно-белые поношенные кеды и поднимает глаза. Тэхён кусает губы, жуёт их, не прекращая, и неотрывно смотрит на портрет. В его глазах разлита боль, солёные слёзы без конца набираются и падают вниз по щекам. Чонгук знает, что Тэхёну так же плохо, как и ему; Чонгук знает, что они оба ненавидят этот день, и им понадобится вся их сила воли, чтобы примириться с мыслями и реальностью; Чонгук знает, что они не должны быть здесь, в эту минуту. Он предполагает по тому, как Тэхён дрожит всем телом, ― а особенным тремором продеты его ладони, ― что он тоже не верит. Как было бы здорово, неимоверно, если бы в следующий миг Тэхён достал из кармана точно таких же шерстяных штанов, как и у Чонгука, часы и перекрутил стрелки на тот день, когда они отслеживали черепах на южном побережье бухты. Однако часы всегда идут вперёд, чертят линию в одном направлении, и способности изменить это у них нет. Тэхён опускает голову и теперь рыдает навзрыд. Его мама осторожно кладёт руку на его спину и пытается успокоить. Мама Чонгука держит сына за руку, кожа нагревается и потеет, липнет, создаёт гадкую плёнку, хочется расцепить замок, но она сжимает крепче и взглядом просит Чонгука не бросать её. Чонгук не меняется в лице, лишь прикусывает щеку и молчит. Хвиин не должна видеть и слышать то, как он рассыпается и выглядит разбито. Он сбегает оттуда, не может больше выдержать ни минуты. Воздуха мало, духота обжигает. Он стремится к простору. Туда, где они были свободны и едины втроём. Туда, где не нужно было просить понимания. Туда, где проходила большая часть их детства и началось их юношество. Чонгук идёт к морю. На волнорез, где Хвиин впервые встретила его хнычущим щуплым мальчишкой, который боялся моря. Чтобы она ни делала с того дня, она всегда находила в себе надежду и правильные слова. Она дышала и светилась жизнью. И было не столь важно: плакала она или смеялась; она просто была бесподобна и неповторима. Она навсегда стала их другом. По дороге Чонгук теряет галстук и надрывает рукав пиджака о железные перила, у которых останавливается на некоторое время, пытаясь заставить себя сделать шаг, почувствовать под ногами почву и наконец дойти до берега. Цепляясь за холодное железо и дыша с закрытыми глазами, Чонгук представляет, как Хвиин бегает по пляжу с собакой Тэхёна, а Тэхён старается ловить их, гогоча во всё горло. Эта картина и сопутствующие звуки в его голове, смех и громкие голоса успокаивают его. Чонгук приходит в себя. Ветер, солёный и крупчатый из-за песка, дерёт кожу и треплет волосы. Не снимая носки, Чонгук стаскивает ботинки и идёт к волнорезу. Он останавливается там, где морская волна может коснуться его ног, на холодном влажном песке. Замирает, когда видит вдалеке Тэхёна. Тот стоит, пошатываясь на ветру, как тонкий сухой лист, и в руках держит букет. Чонгук знает, что это фрезии. Значит, он ушёл незаметно и успел купить их по пути. Чонгук даёт возможность Тэхёну побыть с Хвиин наедине и сказать, а, возможно, и промолчать всё то, что не получается сложить в предложения. Небо давит и сочится тяжестью, оно налито блекло-серым цветом и кое-где вздулось тяжёлыми облаками. Вероятно, сорвётся дождь. Небо тоже хочет плакать вместе с ними. Тэхён опускается на колени, чтобы уложить букет на волны. Не самые благоприятные время и погода, но это не имеет значения. Даже когда цветы, перевязанные белой лентой, пожирают волны, и лепестки разбрасывает в разные стороны, всё равно Хвиин увидит и улыбнётся. Она любила отпускать в море цветы, смотреть и гадать, куда оно уносит их. Чонгук сжимает кулаки, кривится от невыносимой тяжести в груди. Он прилагает усилия, чтобы избавиться от неё, но она только плотнее окутывает сердце. Чонгук шумно выдыхает через нос, чувствуя, как слабеют ноги и руки. Море заходится особенно громким воем. Впервые песок кажется пугающее ледяным на ощупь. Парни смотрят издалека друг на друга, и вдруг осознают, что они не спят.

═

Несколько минут Тэхён не решается постучать: сжимает и разжимает кулак, замирает на пару секунд вместе с поднятой рукой и опускает её. Он изучает деревянные половицы, исцарапанные и узкие, и дышит глубоко и шумно. Тэхён скверно справляется с волнением, да и сил для этого в последнее время не собрать. Неделя кажется одним сплошным днём, омрачённым и тянущимся издевательски долго. На глаза словно набросили тёмную удушливую вуаль, и сколько бы он ни пытался разорвать её, пальцы соскальзывают и режутся об шершавую ткань. Лишь около моря удаётся отыскать спокойствие, и Тэхён просиживает там часы напролёт, задерживаясь к ужину и убегая на рассвете. Всё это время они не встречаются и не говорят с Чонгуком. Становится всё труднее приходить на пляж и ждать на пирсе с пульсирующей в груди надеждой, что Чонгук наконец придёт, присядет на влажный от крупных брызг камень и, спустив ноги вниз, поприветствует его. Чонгук не объявляется. Тэхён понимает, что так надо, это не предательство, им в равной степени плохо. Именно поэтому он поступает по совести и в соответствии с собственным характером приходит к Чонгуку первым. В голове творится что-то неясное, суматошное и сбивающее с толку. Тэхён мнёт манжеты светло-голубой рубашки и пробует замедлить дыхание, чтобы успокоиться. Волосы ещё сырые и холодят лоб и затылок, стоит ветру запутаться в прядях и растрепать их. После душа Тэхён сразу отправился к дому семьи Чонгука, пугающему его, пожалуй, впервые в жизни. Тэхён знает, что разговор предстоит тяжёлый, возможно, даже горький, но он должен. Просто необходимо поговорить с Чонгуком, услышать его голос и избавиться от гнетущего чувства одиночества. Тэхён попросту уже не справляется в одиночку. Он стучит негромко, но на звук реагируют довольно быстро. Дверь открывает мама Чонгука. Её волосы стянуты в конский хвост, а поверх домашней одежды надет кухонный фартук. Из той части дома, где расположена кухня, веет аппетитным ароматом морепродуктов. ― Здравствуйте, ― Тэхён кланяется и выпрямляется, бегая глазами по фигуре впереди него. Женских губ касается лёгкая улыбка, а в глазах зажигается мягкий тёплый огонёк. ― Здравствуй, Тэхён. Ты почти вовремя, я как раз заканчиваю готовить обед. Проходи. Она отступает чуть за дверь, пропуская Тэхёна внутрь, и провожает взглядом сутулые плечи. Тэхён неловко озирается назад, силясь улыбнуться, но больше кривится и робко поджимает губы. Женщина всё же ловит взгляд Тэхёна и хмурится: наверняка видит боль и грусть, которую часто видит в глазах Чонгука с того дня. ― Я пришёл… ― Он на заднем дворе, ― перебивает Тэхёна мама и, обходя, ласково касается плеча и просит: ― И передай ему, пожалуйста, что еда сама себя не съест. Тэхён кивает и идёт на маленькую веранду, обставленную цветами в горшках. Солнце ненадолго показывается из-за пушистого облака, освещая участок земли. Бельё выглядит сухим и наверняка хрустящим на ощупь, оно висит и сохнет на тонких проволоках. Ветер раздувает лёгкую ткань простынь и пододеяльников. За громадными кусками полотен можно спрятаться от всего мира, но Тэхён находит Чонгука за одну минуту. Он сидит в кресле, его глаза прикрыты и кажется, что он задремал, пока слушал шум ветра и шелест листвы. Тэхён улыбается однобоко и ощущает небольшой прилив теплоты в районе сердца, оно немного согревается. Сейчас наблюдать что-то другое, помимо слёз или непроницаемого, почти мёртвого лица друга детства, куда приятнее и лучше. ― Привет, ― тихо здоровается Тэхён и шуршит босыми ногами по траве, подходя ближе. Чонгук не отзывается, но мимика его выдаёт: веки нервно дёргаются, сжимаясь, словно мороз кусает их. Он отвечает совсем не приветствием: ― Я думаю о том, что всё сложилось бы по-другому, если бы мы пошли вместе с ней, ― голос спокойный и размеренный, но под этим всем скрывается хриплая печаль, не утихающая ни на секунду. Показавшийся облегчением момент разрушен. ― Зачем ты думаешь об этом? ― жалобно спрашивает Тэхён и мрачнеет. Яркое солнце и нитка насыщенного синего цвета на горизонте ― океана, ― колют глаза. ― Это утешает меня. ― Нет, это не так. Тэхён присаживается на корточки, хватаясь за предплечье Чонгука, чтобы держать равновесие и чувствовать тепло его тела под пальцами. Тэхён не чувствует, что контролирует себя, но говорит искренне, не задумываясь: ― Мы не можем ничего исправить, Чонгук. Но Хвиин всё равно с нами, здесь, ― он осторожно тычет пальцами в грудь Чонгука, туда, где стучит его сердце, и отстраняется, боясь негативной и злой реакции. ― Ты ведь чувствуешь это так же, как и я. Пальцы с силой сжимают подлокотник, и Чонгук распахивает глаза и поворачивает голову к Тэхёну. Смотрит сухим, бесцветным взглядом и пугающе пустым голосом произносит: ― Мне её не хватает так сильно, невыносимо просто. Мне хочется, чтобы она открыла дверь в мою комнату, забежала и прыгнула на кровать, как раньше, и тогда бы начался новый день, а этот кошмар закончился. Но этого не происходит... ничего не происходит. Чонгук сглатывает слюну, мотает головой и кривится. Его рука подрагивает, и Тэхён чувствует эту дрожь. Сочувствие растекается по телу. Чонгука невыносимо хочется обнять и заставить вернуться из темноты, куда он сбегает от Тэхёна в попытках самостоятельно пересилить боль, страх и ужас. ― Это моя вина, ― отрешённо шепчет Чонгук и отворачивается. ― Не вини одного себя. ― А что прикажешь мне делать?! Мы с тобой были в паре километров, запертые в твоей комнате, думающие, что смогли скрыться ото всех, пока Хвиин...там... А, чёрт. Чонгук осекается, смыкая плотно челюсти и сдавливая их. Желваки прорезаются на коже. ― Уходи, хён. Нож врезается в сердце. Тэхён чувствует, что приблизился к грани и вот-вот сорвётся в бездну, где его слёзы – это бессмысленный груз. Он хочет научиться быть сильным для себя и для Чонгука, и тем не менее у него не получается сдержаться. Он едва слышно роняет на свои штаны капли слёз. ― Чонгук-а, не прогоняй меня, ― умоляет Тэхён, моргая часто. ― Нам нужно держаться вместе. ― Я знаю, ― вздыхает Чонгук. ― Но сейчас я хочу побыть один. Пожалуйста. Своей ладонью он накрывает пальцы Тэхёна и несильно сжимает их. Вместе с теплом Чонгук будто бы передаёт важную информацию, а именно, что никогда не бросит Тэхёна. В это мгновение Тэхён улыбается и манжетами рубашки стирает мокрые дорожки с щёк.

═

По просьбе мамы Тэхён помогает в магазине: расставляет пластиковые и железные графины с цветами, нарезает отмеренные ленты, подаёт необходимые цветы маме, которые она комбинирует между собой и превращает в скромные, но чудесные произведения искусства. Цветы благоухают, наполняют воздух тонким, хрупким ароматом широких полей, на которых они растут. Тэхён любит цветы с детства, и эту любовь ему привила его мама. Наверное, это у неё попросту в крови: интуитивно обращаться с цветами, как с детьми ― хлопотливо и любовно, молчаливо отдавать им своё внимание и свою заботу. Ещё будучи ребёнком, Тэхён подолгу проводил время в магазине: наблюдал за работающей мамой, запоминал и учился. Но преуспеть в этом деле и превзойти свою маму он не стремится. В лавке он находит спокойствие, казалось бы, в монотонной и тихой работе; тут, как и на море, он чувствует себя в безопасности. ― Дорогой, передай мне ножницы, пожалуйста, ― обращается мама, вытянув руку, не отвлекаясь от своего занятия. Женщина стоит за прилавком и заканчивает оформлять букет для одной постоянной клиентки. Тэхён протягивает и вкладывает вещь в холодную от воды ладонь. ― Спасибо. Тэхён поджимает губы, вроде бы улыбаясь, и возвращается к своим сухим листьям, которые обрывает со стебель. Через некоторое время он слышит, как над ухом призывно жужжит муха. Тэхён чешется: сперва коленку, потом шею, потом локоть, и в итоге назойливое насекомое улетает под раздражённое шипение парня. В прохладном небольшом помещении вновь воцаряется мир. Под мамино ласковое мычание, Тэхён заканчивает свою работу и поднимается на ноги, что затекли. Перед глазами мерещится ― Тэхён убеждает себя в этом. Потому что то, что он видит, нереально. Он видит Хвиин. Стоящую у панорамного окна с наклейками цветов на нём, чуть склонившуюся над букетом фрезий. Она светится и кажется полупрозрачной. Всё тело Тэхёна немеет и дыхание, кажется, обрывается. Из его рук валятся ножницы, ударяясь с грохотом о деревянный пол. Этого просто не может быть. В белом воздушном сарафане и с распущенными длинными волосами, Хвиин поворачивается и смотрит прямо на него. Она сияет, как звезда. Её губы растягиваются в улыбке. Свет и тепло ударяют в грудь Тэхёну, и ему становится больно. Но подруга всё улыбается и улыбается. На её щеке неизменно появляется ямочка. Ощущения такие, словно она никуда и не уходила. Тэхён боится моргнуть, улыбается, пока в глазах не начинает щипать. А когда же вынужденно моргает, образ растворяется. Он выбегает на улицу, оглядывается по сторонам. Запоздало он понимает, что видел призрака. Хвиин была здесь.

═

Неожиданно для Тэхёна, который несколько дней проводит так, словно заблудился в лесу ― в замирании перед неожиданностью чего-то необъяснимого, погружённый в беспокойные мысли, ― Чонгук присылает смс-приглашение встретиться на пляже в восемь. Тэхён, перечитывая короткое сообщение, немного расслабляется. Он ждёт вечера, чтобы наконец рассказать Чонгуку о том, что он видел. Вечерний ветер с моря ласкает кожу, песок холодит её и остаётся частично на пальцах. Если прислушаться, можно услышать, как мелкие гранулы трутся друг о друга и скрежещут. Небо почти безоблачное, и звёзды горят красиво. Краски сгущаются и переливаются тёмно-синим с вкраплением лилового. Воздух пахнет солью и свежестью, как и всегда вблизи моря. Тэхён не опаздывает и приходит вовремя. Ёжится в льняной светлой рубашке и шортах, не подумав, что будет холодать и стоит прихватить кофту. Чонгук приходит с другой стороны, в руках держит то, что вызывает у Тэхёна громкую радость. ― Вау! Это же небесный фонарик! Чонгук робко кивает, мельком бросая взгляд на Тэхёна, и прикусывает щеку. Только вид живого и улыбающегося Тэхёна подтверждает мысль, что он скучал. Он бубнит себе это под нос, надеясь, что Тэхён расслышал, потому что он не повторит: ценность момента будет упущена, и смелости Чонгуку больше не хватит. Осмотрев песок под ногами, Чонгук принимается осторожно расправлять фонарь, достаёт зажигалку из кармана шорт. Он прочищает горло и говорит громко, так, чтобы ветер не приглушал его голос: ― Мы обещали запустить одного в конце лета. Помнишь? Тэхён кивает. Порыв ветра ударяет прямо в лицо. Он вспоминает главное, о чём хотел рассказать. Уже набирает воздуха побольше, но его вдруг перебивает Чонгук. ― Помоги мне, пожалуйста. Он вручает Тэхёну в руки купол фонаря, а сам тянет за нити, которые сцеплены в центре. Фонарь быстро набирается воздухом. Затем Чонгук поджигает горелку с нескольких сторон, и просит Тэхёна опустить фонарь книзу. Вдвоём они придерживают его за верхнюю часть, пока воздух внутри прогревается. Небесный фонарик шевелится, подрагивая, и вскоре отрывается от земли. Неторопливо раскачиваясь, он поднимается вверх. В середине сверкает огонёк пламени, жёлтый, пряный и согревающий. Тэхён глядит на него, на пропускающие свет стенки фонарика и выдыхает, заворожённый: ― Красиво. Чонгук угукает. Тэхён успевает ухватить глазами приподнятые уголки губ Чонгука. Он рядом, его плечо почти соприкасается с плечом Тэхёна. В профиль шея Чонгука выглядит так сильно согнутой, что кажется, может легко переломиться. Ладонь тянется к ней, и пальцы сперва колются о коротко стриженные волосы, а потом зарываются в тёмные и густые. Чонгук вздрагивает, меняется в лице, но не отходит. ― Ей бы очень понравилось, ― улыбается Тэхён и гладит Чонгука по загривку. ― Да, ― тихо соглашается Чонгук, и блестящими глазами смотрит в ответ. Летящий фонарик отзывается внутри тягучим ощущением, как при расставании. Люди всегда испытывают грусть в слиянии с тяжестью предстоящей разлуки. Но тот, кто провожает в путь другого, отличается тем, что он остаётся на одном месте, наблюдать за удаляющимся силуэтом. Человек сохраняет молчание, вопреки терзаниям, и кричит глубоко внутри себя. Тэхён испытывает что-то подобное и думает, что Чонгук тоже. Наконец наступает минута, когда он рассказывает Чонгуку, и его реакция на тэхёновы слова обжигает сильнее огня. ― Да, как ты можешь такое говорить? Что значит «я её видел»? Чонгук вскипает с каждым произнесённым и выплюнутым на Тэхёна словом, сердится из-за растерянности в его глазах, но ещё больше ― из-за непосредственности Тэхёна, порой до невозможного неуместной. Тэхён тушуется, мнёт пальцы от испуга и волнения, даже путается в ногах, едва не падая, но Чонгук ловит его за рубашку. ― Не молчи! ― встряхивает его Чонгук. ― Зачем ты такое выдумываешь, хён?! Думаешь, это игра такая? Тебе весело? Да? ― Нет! Не кричи на меня, ― слёзно, но громко просит Тэхён и пытается поцарапать руку друга. ― Не кричать?! Ты чепуху несёшь, придурок! ― Я бы никогда! Никогда не стал такое выдумывать! ― хнычет Тэхён и, отрицая, трясёт головой. ― Никогда...не смог...я же...хо-о-тел ттт-о-ль-ко... Его плач обрушивается на тихую безлюдную гавань. Ветер гневается и шипит в волнах прибоя. Гребни белеют и кипят где-то у самого берега, внутри у Чонгука также бурлит кровь и злость на Тэхёна. Лицо налито красным, местами кожа покрылась пятнами, и капли пота проступают по позвоночнику и на висках, дыхание рваное и частое, сложно успокоиться. Пара глубоких вдохов и выдохов ― становится легче. Он всё еще крепко держит, не выпуская из рук тэхёнову рубашку, и невольно пальцами прикасается к его коже. Чонгук всматривается и видит то, что должен видеть и что хорошо знает: он видит искренность, чувствует её сердцем. Тэхён не умеет врать, его лицо слишком говорящее. Сейчас его губы покраснели, нос сопливит, глаза затянуты глянцевой поволокой ― слезами. Тэхён отчаянно цепляется за запястья Чонгука, бьёт наотмашь и больно, брыкается и повторяет одно и тоже. Его вид причиняет боль и отрезвляет. Чонгук вздыхает и опускает друга. Сожаление гремит в груди и режет осколками. Он чувствует вину: надавливает на суставы пальцев, стыдливо опускает голову, прячется, но произносит: ― Прости...хён. Тэхён вздрагивает, когда рука Чонгука тянется к нему. Но позволяет прикоснуться к себе, всё ещё не решаясь взглянуть на друга. Тэхён понимает, что в такое сложно поверить, тем более Чонгуку, который переживает потерю остро. Каким бы сильным и сдержанным он ни пытался выглядеть, Чонгук страдает. Его нарывы, в отличие от тэхёновых, гниют долго, потому что Чонгук молчит о них и тем самым не даёт близким помочь ему. Есть вещи, которые он настолько сильно боится произнести, что по наитию обижает других своим поведением. Но он не злой и не бесчувственный. Просто ему труднее доверять окружающему миру то, что ему безумно дорого. Поэтому, наверное, ему и послали Тэхёна и Хвиин. Чтобы они научили его не бояться и делиться чувствами с другими, со своими друзьями и родителями. И всё же есть кое-что, что он так и не сказал Хвиин, только ему, Тэхёну. Что он любит её и будет любить, что дорожит ею и хочет защищать всю жизнь. Однако не вышло. Чонгук кусает нижнюю губу, хватается за пальцы Тэхёна и исподлобья глядит на него. В его больших глазах стоят слёзы, норовят покатиться по щекам. Тэхён чувствует ломкость в друге и единственное, что хочет сделать для него ― это обнять и не оставить одного. Он тоже его любит, и признаётся в своих чувствах поцелуем в лоб. Несколько минут они стоят в объятиях друг друга. Чонгук шмыгает носом и ещё дрожит немного, но в конце концов успокаивается. Тэхён гладит его по голове и припоминает забавные моменты, пережитые втроём. Улыбка занимает своё законное место. Теплеет в груди. И в мгновение рядом с ними появляется Хвиин. Она образуется из воздуха, из чего-то, что Чонгук и Тэхён считают невидимым и нереальным. ― Чего приуныли? ― спрашивает она. Её голос всё такой же: звонкий, добрый и прошитый жизнелюбием. Нет. Это бред. ― Ну, хватит. Я с вами говорю или с кем? Вы, вообще, знаете, сколько мне пришлось ждать, чтобы встретиться с вами? – Хвиин тараторит, как прежде, жестикулирует и меняется в лице так, словно играет две роли сразу: драматическую и комическую. Её спектр эмоций всегда превышал спектр ребят вместе взятых. Нет. Нет. Нет. Это помешательство. Не может этого быть. Хвиин пытается вытащить их из коматозного состояния: машет перед лицами руками, грозно тычет пальцем в одного и второго, хлещет ладонями по лицу, но её руки просто ныряют в тела парней и только. Ни Чонгук, ни Тэхён не отвечают, лишь глядят ошеломлёнными глазами и с открытыми ртами. Это удручает, и Хвиин досадно вздыхает, откидывает длинные пряди назад и супится. ― Давайте сразу проясним: да, я ― призрак. С вами всё в порядке. Вы действительно видите меня, а я вижу вас. Чонгук оттаивает первым, и выкашливает имя подруги, будто бы давится чем-то твёрдым. Хвиин обращает на него внимание и подходит ближе. Теперь становится заметен исходящий от Хвиин искристый золотой свет: её кожа, волосы, платье ― всё источает это свечение. Она улыбается Чонгуку мягко, хочет убрать с лица прядь, но опять лишь вторгается в тело Чонгука. Он чувствует её присутствие внутри, пугается и теряется в собственных ощущениях. Хвиин теплее молочного штиля, в котором они купались ежегодно в начале осени. Хвиин безграничная и внеземная, вытаскивает из Чонгука свою ладонь, забирая вместе какую-то долю саднящей боли. ― Тебе лучше? ― интересуется она и склоняет голову набок. Её плечи блестят звёздной пылью, а бледные щёки светятся. ― Да, ― шепчет Чонгук, не отрывая взгляда. ― Спасибо. ― А ты, Тэхён? Скажешь что-нибудь? Хвиин оборачивается. Пшеничные волосы струятся по девичьим плечам и прикрывают лопатки. Она шагает и подходит уже к Тэхёну. На песке не остаётся ни следа. Тэхён перебирает в своей голове мысли, они рвутся в столкновении друг с другом, и слов совсем не собрать. И всё же он хрипит, его губы дрожат и хотят улыбнуться: ― Я знал, что мне не померещилось. Знал, что это была ты. Хвиин улыбается. – Цветы твоей мамы прекрасны. Я была рада увидеть их вновь. Позади Хвиин у Чонгука перекошенное лицо. Мир просыпается словно сквозь сито. Он не понимает, что происходит и навряд ли сможет понять, найти этому какое-либо объяснение, убедителтное, такое, чтоб не сойти с ума. Или же ему придётся слепо поверить в существование духов. Потребуется время, чтобы ужиться с этим осознанием. Но это будет потом. В эту минуту он не хочет лгать себе и своим друзьям: видеть и вновь говорить с Хвиин ― это подарок, это чудо, которое с ними случилось непредвиденно и от этого чертовски волнительно. Хвиин приглашает пройтись их берегом. Они бредут пару минут в молчании. Невозможно не заметить, что ноги Хвиин по щиколотку зарываются в песок, погружаются в него, тонут в нём. Она не может ударить по нему, развеять по ветру песчинки. Вероятно, это ранит её. Ей всегда было остро необходимым ощупывать этот мир, знакомиться с ним посредством прикосновения человеческого тепла к природному. Она кривится и бурчит, что быть призраком оказалось отстойно. Чуть погодя она произносит серьёзным голосом: ― Я не могу уйти, пока вы не дадите мне клятву. ― Какую? ― спрашивает Тэхён. ― Клятву, что будете вместе и будете защищать друг друга. Взгляды парней пересекаются. Хвиин цокает языком, косясь на обоих, и ухмыляется победоносно. ― Конечно, я знаю о вас. Теперь. А когда была жива, только догадывалась, предполагала, всё ждала, что вы сами расскажите мне о своих чувствах друг к другу. В это мгновение Чонгук вспыхивает и смущённо отворачивает голову, до этого внимательно следя за Хвиин и привыкая к её такому ― новому, ― виду. У Тэхёна, в свою очередь, перехватывает дыхание и волнение расходится пульсацией по телу. Хвиин знала, а они так и не отыскали в себе храбрость сознаться ей. За свою трусость им стыдно, они чувствуют вину перед ней. ― Вы не виноваты. Я думаю, вам было безумно трудно. Решиться сказать непросто, даже вашей лучшей подруге, ― Хвиин подбадривает их и опять ныряет в их плечи своими ладонями. Тепло распространяется по коже, проникает глубже, достигая крови, и вскоре оно обволакивает сердца парней. ― Я побуду с вами немного. ― Как долго? Хвиин хмурится. ― Не знаю. Это зависит не от меня. Но мне точно станет спокойно, если я буду знать, что вы будете оберегать друг друга. Также я рада, что смогу увидеть родителей ещё раз. Вы же присмотрите за ними? ― Конечно, ― обещает Чонгук. ― Мы обещаем тебе, что будем присматривать друг за другом, ― подхватывает Тэхён. Внезапно Хвиин вспыхивает и мерцает ярче прежнего. Она улыбается широко, щуря глаза, и корчит рожицы, балуясь, как в прежние дни, когда хмурое облако над головами парней не мог развеять никто, кроме Хвиин и её дурачеств. Знакомая энергия, что излучает Хвиин, помогает сердцу биться быстрее, как в самые счастливые мгновения. Кажется, раны заживают почти безболезненно. Лёгкие трещат по швам, наполненные жизнью. Песок под ними переливается. Море шумит незнакомой красивой мелодией. Хвиин ещё раз бросает радостный взгляд на ребят, а затем кружится, и вместе с ней подол её воздушного белого сарафана. Она смеётся беззаботно, заразительно, обнадёживающе. Парни смеются в унисон. ― Увидимся позже, ― прощается Хвиин. ― И спасибо, что запустили его. Миг, и на песчаном берегу их снова только двое.

═

Уже несколько часов дождь не прекращается: барабанит по крыше и стёклам, набирает воду в рытвины, лодки, бочки и собирается между досок, увлажняет сухую почву и нагоняет на туристов скуку и тоску. Песок становится гадким, тяжёлым и липучим. Море лениво пихает волны к берегу, сонное и всколыханное, грязное от песка и водорослей, оно заунывно шуршит и пенится. Птицы объединяются в выводок, отсиживаются на камнях или утёсе, в той части берега, недоступной и убережённой от людей. Небо, словно монолит, давит на голову. Гулять в такое время ― не лучшая идея. Чонгук сидит в своей комнате и старается нарисовать в блокноте косматого бобтейла с длинным языком, которого всегда хотел. Делает размашистые штрихи, пачкает пальцами бумагу, без конца использует ластик и сердится. В конечном счёте ему надоедает, и он откладывает карандаш в сторону, откидывается на стуле и неодобрительно сканирует свой неудачный рисунок. Медленно в его мысли проскальзывает Хвиин и позавчерашний вечер запуска небесного фонарика. Если отбросить в сторону все известные науке законы и просто поверить, то чудеса возможны. Хвиин была настолько реальной, что хотелось прикоснуться к ней, к её волосам, крепко обнять и вместе упасть на песок. Но коснуться её ни Чонгук, ни Тэхён не могут и не смогут больше. А также этот блестящий, золотой и покрывающий всё тело девушки слой напоминает о том, что она «с другой стороны», оттуда, где гравитация действует минимально, если вообще существует, и собственного тела не ощутить, как не почувствовать усталости, и, возможно, грусти. Там понятие «время» не имеет более никакого смысла, больше не сдерживает оковами и не разделяет на периоды, однако отправления в новое невиданное место приходится подождать. Чонгук уверен: там Хвиин будет в безопасности, а их с Тэхёном задача ― сдержать обещание. Ветер хлещет в окно, встряхивает и заставляет дребезжать оконную раму и стекло. Вдруг раздаётся громкий удар, из-за чего Чонгук вздрагивает. Смотрит на верхнюю часть окна, на серые грузные и кажущиеся волокнистыми облака и стекающие капли, затем встаёт. Он подходит к окну и отодвигает в сторону тюль. Видит, как кустарники, высаженные вдоль дорожки, гнутся и судорожно трепыхаются. На улице ни одного прохожего. Чонгук осматривает её дважды, пока не наталкивается глазами на бредущую вдалеке фигуру. Кто-то умудрился в такую непогоду забрести на пляж. Как глупо, хмыкает про себя Чонгук. Кому такое в голову взбредёт? По мере приближения человека, он узнаёт в покатых плечах и оверсайзной светлой кофте Тэхёна. Чонгук фыркает и идёт в коридор, попутно хватая зонт из подставки. Он встречает Тэхёна в начале участка их дома. Ноги быстро промокают, а из-за сланц голени обрызганы грязью. Тэхён шагает босиком и не прекращает разглядывать асфальт под своими ногами. ― Где твоя обувь? ― громко спрашивает Чонгук, прижимая к себе ручку зонта. Тэхён тут же останавливается и поднимает глаза. По его лицу текут струйки воды, ко лбу прилипли потемневшие пряди волос, губы в уголках посинели. Он часто моргает и щурится из-за дождевой воды, наверняка, его глаза покраснели и ноют. ― Я потерял их на волнорезе. Громадная волна их съела. Чонгук скептически кривится, не понимая, что Тэхён там забыл. ― Зачем ты пошёл в ливень на пляж? ― Я хотел встретиться с Хвиин, ― признаётся Тэхён, всё ещё не двигаясь с места и шмыгая носом. Чонгук теряется от ответа друга. Ругая себя за опрометчивое осуждение. Как никто другой он понимает желание Тэхёна, и, пожалуй, он поступил бы аналогично, если бы был хоть на четверть таким же самоотверженным и неустанно верящим в лучшее, как Тэхён. ― Море сегодня недружелюбное, всё прогоняло меня. Но что я сделал? Чонгук закатывает глаза. Если этот дурак-хён по своей же глупости оказался в подобной ситуации и недостаточно времени провёл на ветру, в мокрой одежде, чтобы простудиться, то можно со спокойной душой возвращаться домой. Но просто так Чонгук не может. Он критически осматривает друга с головы до ног, вздыхает надсадно и подзывает Тэхёна к себе. Тот, шлёпая по струящейся тёмной дороге ступнями, подбегает к другу. Его пухлые губы пробуют сложить красивую улыбки, но криво ― Тэхён, наверняка, замёрз. Под куполом шумное тэхёново дыхание немного приглушается стуком капель. Оно ― горячее и несдержанное, обдувает Чонгука, и он смущается резкому сокращению расстояния между ними. От Тэхёна исходит запах воды, холодный и кусающийся. Едва ли ему удаётся усмирить дрожь в теле. Он содрогается, крепко прижимая к себе скрещенные на груди руки. Чонгук закусывает губу, в его голове мелькают сразу несколько беспокойных мыслей. ― Пойдём. Пересидишь у нас. Я дам тебе сухую одежду и сделаю нам какао, ― Чонгук говорит это торопливо, то и дело бегая глазами от лица Тэхёна на противоположный дом. Тэхён улыбается, и у него выходит смазанная улыбка из-за того, что он дрожит. ― Ты уверен? Я ведь добегу до дома в два счёта. ― До твоего дома ещё четыре квартала, вверх по холму. Хочешь по дороге поскользнуться, упасть, разбить голову и захлебнуться дождевой водой? По мнению Чонгука, он звучит строго и убедительно, но почему-то Тэхён улыбается шире и едва ли не смеётся, пусть тихо, но так, что чонгуков червь неуверенности в себе, сидящий очень глубоко и скрываемый ото всех, просыпается и потихоньку ползёт отравлять обидой и злостью внутренности. ― Ты чего ржёшь? ― брюзжит Чонгук, пихая Тэхёна в плечо. ― Ауч, ― картинно возмущается Тэхён и трёт ушибленное место. ― Вообще-то вероятность того, что я поскользнусь босиком, ничтожна мала. ― Это вероятность того, что у тебя мозгов хватит не убиться мала. Эти слова ничуть не оскорбляют. Тэхён кладёт на макушку Чонгука подсохнувшую ладонь и треплет по волосам, вызывая раздражение и возмущение друга. Возможно, именно появление Хвиин вернуло прежнего Чонгука; вернуло его Тэхёну, который покорно ждал.

═

Они запираются в комнате Чонгука. После согревающего душа Тэхён пахнет чонгуковым шампунем и детским мылом. Кроме того, на нём его чёрная футболка и спортивные штаны, изодранные на одной коленке. Его кожа, смуглая и местами румяная, приходит в норму, только воспалённые красные глаза напоминают о том, что Тэхён некоторое время провёл под дождём. Чонгук спохватывается и заправляет кровать, чтобы на неё можно было сесть. Однако Тэхён выбирает пол и ворсистый ковёр: садится по-турецки, облокачиваясь спиной на кровать. Несколько минут он осматривает стены и полки. Ему знакомы постеры, книги и прикреплённые на гвоздиках листы. Комната Чонгука, её цвета и атмосфера окутывают, пленят и разливают истому по телу. Сердце защемляет нежностью. Тэхён нечаянно вспоминает моменты, когда они с Чонгуком были наедине. Чонгук следит за ним тайком. Тэхён бывал здесь много раз, но со дня смерти Хвиин – впервые. Лишь видя кусочек лица Тэхёна, Чонгук чувствует напряжение. Тишина навевает воспоминания. Волнение завязывается узлом в животе, крутит и сжимает сильно. Первыми гореть начинают уши и пальцы. ― Спасибо, что помог, ― внезапно голос Тэхёна пугает своей мягкостью и сиплой окраской. Чонгук ничего не отвечает. Он держит на бёдрах ноутбук, увлечённо кусает губу и не может перестать прожигать взглядом затылок Тэхёна. Пару глубоких вдохов-выдохов, и он решает опуститься вниз, к Тэхёну. Он ставит ноутбук на пол и вытягивает ноги, задевая коленом Тэхёна. Тот вдруг поворачивается к нему с улыбкой. С обезоруживающей улыбкой. Нечестно. ― Знаешь, я думал, что если прийти на наше место, то Хвиин тоже придёт. Но, наверное, это не так работает, ― рассказывает Тэхён, ковыряя ногтем другие пальцы. ― Ждал около часа, кормил чаек и альбатросов, а потом начался дождь. Но я всё равно остался. Я повторял себе, что нужно подождать ещё немного. Ещё чуть-чуть, ради Хвиин. Чонгук молчаливо слушает и рассматривает руки и шею Тэхёна, крошечные, микроскопические царапинки, проступающие на коже капилляры и тёмные родинки. Медленно его начинает затапливать желание прикоснуться к нему. Он прокашливается, пытаясь отвлечься, и говорит: ― Это же не поезд и не серия «Игры престолов», чтобы выходить по расписанию. Тэхён прыскает и толкает Чонгука в сторону. Они смеются, и кажется, что уютно ― это прямо сейчас, в это пасмурное за окном, но волнительное мгновение. Не хватает лишь ладони Тэхёна в ладони Чонгука, и удвоенного тепла, а трепет сам подскажет, что делать дальше. Сердце заходится и гулко стучит в ушах. Тэхёнова ладонь по-настоящему очень горячая, мягкая и влажная. От волнения Чонгук мнёт её, не рассчитывая силы. Тэхён кривится, но улыбаясь. Они разворачиваются друг другу и смущаются взглянуть в глаза, особенно Чонгук, который уже знает, что дальше ― всё правильное и желанное. Тэхён наклоняется к нему и осторожно целует верхнюю губу. Его веки прикрыты и дрожат. Чонгук наблюдает всего на несколько секунд дольше, а потом сдаётся и тоже закрывает глаза. Не издавая громких звуков, аккуратно и нежно они целуются под шум дождя. В это же время начинается прилив. Волны с шипящим отзвуком прибывают к берегу и смывают с песка раскиданные ракушки и камни. На полоске горизонта небо сливается с морем. Хвиин стоит у кромки воды, утопая ногами в песке. Капли дождя не отскакивают, а проходят сквозь золотистую кожу, мягкими плавными волнами её волосы развиваются на ветру. Неотрывно Хвиин смотрит на их волнорез и улыбается.

═

Проливной дождь приносит за собой безветренную тихую ночь. Побережье дышит глубоко и спокойно – идущий из недр Земли стук не могут услышать живые люди, но Хвиин слышит. Жизнь течёт в каждом лепестке, и в каждом доме спят дети, которые видят сны, они здоровы и счастливы. Хвиин тоже была счастлива, у неё были друзья и семья. С улыбкой она осматривает дома и улицы, знакомые ей с детства. Воспоминания сменяют друг друга, они похожи на красочные картинки, бесценные и тёплые, как свежий хлеб. Если так сложилось и ей приходится уходить раньше ― это не страшно, Хвиин это приняла. К тому же, она знает, что воспоминания о ней будут жить в памяти близких людей. Это успокаивает её. Она приходит к себе домой, чтобы попрощаться. Бесшумно проникает в свою комнату. Ей хочется прикоснуться к своим вещам, но она не может. Всё лежит на тех же местах, что и прежде: болотная ветровка висит на спинке стула, на столе ― раскрытая книга сказок, на подоконнике, ― на листьях комнатных растений ― собралась пыль, а на стене висит пробковая доска, и на ней ― фотография с прошлого летнего фестиваля. Тогда они кушали жареную рыбу и японские данго, сладкие и безумно вкусные. Хвиин поджимает губы, пряный золотой свет её души подрагивает, кажется, что она вот-вот заплачет. Но она сдерживается. Забавно, но, возможно, Хвиин не проронила бы ни слезинки, она ещё не проверяла и не знает, может ли плакать, как живые. За пару минуту она обходит комнату пару раз, каждая мелочь тут терзает странным ощущением приятного и тоскливого. Не оборачиваясь, Хвиин закрывает за собой дверь. В комнату родителей она заходит осторожно. Папа и мама спят в постели, укрытые двумя одеялами. Хвиин подходит к двуспальной кровати и долго всматривается в лица родителей. Видно, что они осунулись и словно иссохли, как столбы ивовых деревьев в старом парке. Их сон тревожный и поверхностный. Мама иногда всхлипывает и крепче прижимает к себе одеяло. Скорее интуитивно, ладонь отца накрывает плечо женщины, и та затихает. Лишь в этот миг Хвиин понимает, каким трудным оказался для неё самой визит домой. Она ищет глазами что-нибудь, что отвлечёт её от тяжёлых грустных мыслей. На прикроватной тумбе лежит браслет из минеральных камней ― тот самый, который мама подарила Хвиин на день рождения. Тоска разжигает свирепую боль. Из полупрозрачного мерцающего духа Хвиин рвутся наружу горячие вздохи и слёзы. Она сомневалась в том, сможет ли плакать. Но ведь никто не говорил, что призраки забывают чувства. И Хвиин не забыла. Она плачет тихо, стараясь не шуметь. Ей никогда не хотелось доставлять родителям боль и страдания, не хотелось становиться их причиной. Однако что-то всегда будет неподвластно человечеству, и смерть ― одна из этих вещей. Её ладони ныряют в одеяла. Хвиин прикасается к лодыжкам мамы и папы, а потом посылает разряд, приказывая невидимой силе подарить родителям сон без кошмаров, где бы они, втроём, вновь ужинали и болтали о пустяках, смеясь беззаботно. Покидать дом ― трудно, и хочется вернуться с каждым шагом от него. Но Хвиин уходит. На прощание она шепчет о том, что любит свой дом и своих родителей, и всегда будет любить. Сверчки стрекочут громче обычного.

═

Тэхён просыпается оттого, что его лоб горит. Пылает. Он резко распахивает глаза и судорожно ловит ртом воздух. Понемногу он успокаивается, не обнаружив охваченных огнём потолок и стены. Перед собой он различает светлый образ Хвиин. Она стоит, наклонившись над ним, и хмурит брови. ― Ты никак не просыпался. Мне пришлось применить суперсилу. ― Что? Спросонья Тэхён не может соединить все цепочки в своей голове, отвечающие за логическое мышление. Он пытается проморгаться и садится в постели. Хвиин отходит и принимается расхаживать по комнате. Откровенно, это не назвать хождением, девушка скорее погружается в половицы и без всякого труда передвигается внутри них. Наверняка жуткое зрелище для неподготовленного человека. ― Тэхён, ― зовёт Хвиин, и со всей обескураживающей серьёзностью сообщает: ― Завтра приходите с Чонгуком на тот каменный пляж. Тэхён нервно сглатывает и пробует вскочить с кровати, однако его к месту прибивает пронзительный взгляд Хвиин. Она глядит на него через плечо, и Тэхён готов поклясться, что её глаза исполнены твёрдой решимости и в тоже время тихой, негромкой просьбы. Присутствие Хвиин генерирует в душе Тэхёна невероятное спокойствие, оно заполняет все клетки и прогоняет тревогу. Тэхён дышит ровнее и оседает обратно, подгибая ногу. ― Всё в порядке. Ёщё до того, как Хвиин говорит это, Тэхён уже знает и верит ей. Хвиин ласково и благодарно улыбается ему, её длинные развевающиеся, живущие своей жизнью, волосы разрезают её белоснежную улыбку. Нежный мерцающий свет протягивает ладони к Тэхёну и заключает в объятия. Тэхён чувствует это всецело. Образ Хвиин неспешно тускнеет, но прежде чем растаять в сумраке комнаты, она произносит: ― Есть кое-что, что я хочу отдать вам. Я буду ждать вас на закате. Утром Тэхён мчится к дому Чонгука, где они вместе погружаются в долгие размышления о том, что их ждёт вечером.

═

Закат удивляет небывалым видом: чересчур яркий, чересчур алый и резкий. Солнце уже наполовину скрылось за волнообразной нечёткой линией горизонта. Различные оттенки красного, фиолетового и жёлтого разлиты по небу. Тэхён прикрывает ладонью лицо, а вторую с растопыренными пальцами тянет к тем местам, где преимущество синего ласкает глаза и мягко сливается с розовым. Он чувствует, как ветер сталкивается с его рукой и сквозь пальцы струится прохлада. Его затасканная тёмно-зелёная рубашка и тёмные шорты пузырятся. Влажный муссон господствует на этой стороне побережья; стороне, куда не отправляются плавать или на пикник. Весь берег усыпан валунами и камнями. Они ― громоздкие, кривые, несуразные и опасно скользкие. Здесь легко можно разбить голову или переломать хребет. Всего один неверный шаг. Один шаг лишил Хвиин жизни. На солнечный диск едва ли возможно смотреть без солнцезащитных очков, но даже в них Чонгук щурится от рези и щиплющей солёной влаги. Эти большие черепашьи очки он стащил у Тэхёна, потому что его глаза целый день болят. Он присел на относительно безопасный камень, сухой, почти прямоугольной формы, и внимательно наблюдал за всем, что происходит впереди. Море простирается на мили-мили километров, оно слегка возбуждено сегодня: шипит и пенится, прибивая волны к каменному берегу, но не обрызгивая и не гневаясь на случайных гостей. Чайки борются с ветром, рея и периодически размахивая крыльями. Шум ветра заглушает все остальные звуки. Невнятно что-то кричит Тэхён. Кричит вроде бы о том, что волнуется и что они довольно долго ждут. На самом деле не так уж и долго, хмыкает про себя Чонгук. У кромки моря он практически не ощущает счёта времени, наслаждаясь природой. Проходит чуть больше получаса, когда Хвиин наконец приходит к ним. Чтобы не напугать Чонгука, она присаживается позади него и наклоняется, чтобы аккуратно прислонится щекой к его спине, так он ощутит её присутствие, но не испугается чужого «вторжения» в своё тело. Он оборачивается, прислушиваясь к интуиции, подсказывающей, что позади, возможно, он встретит Хвиин, и действительно видит её в том же белом платье, что и тогда на пляже, что и в последнюю их встречу. От неожиданности дёргает рукой и моргает часто, но за очками этого не видно. Его губы обветрены и искусаны, но он всё дышит ртом и облизывает их. Снимает очки и чувствует, что резь в глазах увеличивается. Хвиин сияет сильнее из-за солнца или есть другая причина? Тем не менее она всё так же прекрасна и вызывает странную смесь чувств из тоски и любви к ней. Чонгук протягивает руку, нерешительно, осторожно, но не чувствует соприкосновения, лишь обволакивающее тепло, когда его рука проходит через Хвиин насквозь. ― Прости, ― шепчет он хрипло. ― Я очень хотел прикоснуться к тебе. Но забыл, ― Чонгуку хочется рассмеяться, громко, чтоб в горле запершило, и у него даже дёргаются губы, но он не может. Осознание того, что Хвиин нематериальна, ранит его. ― А разве ты ничего не чувствуешь? Моё тепло греет тебя, ― говорит Хвиин и улыбается уголками рта. Её глаза сужаются в полумесяцы, и Чонгуку хочется расплакаться. Хвиин встаёт и окликает Тэхёна, который, по-видимому, болтает с сидящей неподалёку чайкой: он много жестикулирует и размахивает руками. Хвиин умиляет это, она улыбается и бросает взгляд через плечо на Чонгука. Он также поднимается на ноги и смотрит в сторону Тэхёна. Теперь, обернувшись, тот машет им и радостно заявляет: ― Наша банда в сборе! Они одновременно начинают двигаться навстречу друг другу: Тэхён ― к ним, а они ― к Тэхёну. Где-то на середине их ждёт на вид устойчивая насыпь из нескольких камней. Чонгук по привычке подаёт Хвиин руку, в ответ она глядит на него ласково и насмешливо, будто говоря: «Я ― призрак. Со мной уже вряд ли что-то случится. Разве что ветер сдует». Чонгук улыбается, кусая свою улыбку. От лёгкого наплыва стыда он краснеет. Хвиин всегда видела все их мысли словно в прозрачной воде, и остроумно шутила, и веселила, и никогда не отворачивалась, когда кому-то было сложно или дома случались сложности. Она выслушивала их и подбадривала так, как умела, развеивая плотный унылый туман вокруг. И вот они стоят, образуя треугольник, всматриваются в лица друг друга. Со стороны может показаться, что никто не решается начать разговор, но на самом деле они просто говорят без слов и обмениваются улыбками. Потом вдруг Хвиин становится задумчивой и серьёзной. Она пытается сосредоточиться, смотря на один из камней. Парни молчаливо ждут того, что она скажет. И она говорит: ― Я не буду показывать то самое место. Даже если вы видели фотографии или вам рассказывали другие. Мы здесь не за этим, ― Хвиин делает паузу и после договаривает: ― У меня кое-что есть для вас. Точнее, я нашла это и спрятала. Хотела подарить на день рождения Чонгука. ― О чём ты? ― встревоженно спрашивает Чонгук. Сердце ощутимо разгоняет ритм, бьётся гулко и быстро. Смятение и заинтересованность отражаются на лицах ребят. Хвиин склоняет голову на бок и отводит взгляд к морю ― она смущается, при них она могла быть разной, в том числе и слабой. С начальной школы Хвиин считали отважной девчонкой, умеющей за себя постоять, некоторые называли её забиякой, но девочку это не особо волновало. У неё были лучшие друзья ― Тэхён и Чонгук. Они любили и дружили с ней, потому что она не притворялась кем-то, а была самой собой. ― Это ракушки разных цветов. Одна ― чёрная с серыми кругами, другая ― перламутровая, а третья ― песочно-рыжая. Две для вас и одна для меня. Я хочу, чтобы вы забрали их и сохранили. ― Ракушки? ― переспрашивает Тэхён. ― Где именно? ― Они за тем большим камнем. Хвиин указывает за их спины. В метрах триста они различают что-то похожее на острую вершину камня. Они идут прямо к нему. Когда добираются, Чонгук и Тэхён обходят массивную глыбу, осматривают её и прилегающую местность, и не могут сообразить, куда же Хвиин могла спрятать ракушки так, чтобы их не смыло. ― Вот тут, ― Хвиин указывает на небольшое отверстие, заметное лишь под нужным углом. ― Там маленькая пещера. Когда вода прибывает, её затапливает, но через узкие щели вода быстро уходит. Таким образом то, что находится там, никуда не девается. ― Как ты это поняла? ― любопытствует поражённый Чонгук. Хвиин улыбается лукаво. ― Уже после того, как умерла. Я пришла проверить, на месте ли они, и оказалась, что они там. Интуитивно или нет, однако Чонгук и Тэхён почти одновременно поднимают взгляд. Впервые они могут увидеть, как Хвиин парит над землёй. Невысоко, словно кто-то её поймал в полёте, когда она подпрыгнула. Её тело качает, и волосы вьются и складывают причудливые линии, иногда заворачиваясь объёмными локонами. Хвиин похожа на русалку, со светлой блестящей кожей и без хвоста, но какая разница, когда от неё сложно оторвать глаза? Хвиин понимает, что парни засмотрелись и отвлеклись. Она улыбается очаровательно, прикусывая губу, и после обращается к Тэхёну: ― Тэхён, достань их, пожалуйста. Без тени сомнений и страха он погружает руку в тёмное отверстие, пока Чонгук придерживает его за пояс шорт. Тэхён не сразу нащупывает что-то похожее на пакет, хватает это и вытаскивает. В его руках действительно оказывается обыкновенный полиэтиленовый свёрток, а в нём ― тот самый драгоценный клад. Без споров о разделении они забирают каждый свою ракушку, зная, чувствуя заранее, какая кому принадлежит. Догадаться нетрудно. Чонгук берёт чёрную, Тэхёну достаётся перламутровая, а третья, принадлежащая Хвиин, Чонгук кладёт в карман своих шорт. Он обещает спрятать её там, куда попросит Хвиин. ― Отнесите её моим родителям. Скажите, что это наши талисманы, знак нашей дружбы. Парни кивают: для родителей Хвиин ― это память о их любимой дочери. Они будут счастливы получить её.

═

Издалека летящая и голосящая чайка приносит весть, что прибой движется к берегу. Хвиин провожает пролетающую над их головами птицу взглядом. Её губы растягиваются в улыбке ― это в последний раз Хвиин видит чайку и хочет запомнить её досконально. Запомнить море у неё было достаточно времени, а шелест волн она не сможет забыть, даже если захочет. Она родилась, когда море буйствовало и искрилось от радости принять однажды крохотную Хвиин в свои объятия; и когда приняло, Хвиин плескалась на мелководье и смеялась так громко и искренне, что море полюбило её ещё сильнее. Хвиин опускает голову и неотвратимо встречается глазами с ребятами. Они смотрят прямо на неё, и в их глазах читается то, что Хвиин ожидала увидеть: в глубинах зрачков резонируют всполохи, что переливаются острым блеском. В каждом из них сейчас нарастает боль и паника. Они понимают, что у них совсем не осталось времени, что время подошло, и они совершенно не готовы сказать хоть что-то на прощание. У Тэхёна дрожат веки, дрожат губы, так сильно, что он начинает икать, он глотает икоту молча. Слёзы неконтролируемо текут по щекам, шее, замачивают ворот рубашки. У Чонгука ― непроницаемое лицо, будто выложенное глиной. Как и всегда, он переживает всё внутри себя. Оттого, что он упёрто из последних сил удерживает чувства внутри, набатом боль отдаёт по вискам. Рвёт, рвёт на части его душу нежелание расставаться с Хвиин. Он чувствует, что беспомощен, и поэтому бесцельно сжимает и разжимает кулаки. Хвиин решает, что так не должно быть. ― Эй, вы, двое! Не смейте рыдать по мне и затопливать дома своими слезами! Вы же обещали мне и вы должны сдержать своё слово. Голос срывается ― даже у призраков перехватывает дыхание. В районе солнечного сплетения сжимается что-то похожее на тугой и жёсткий комок. Хвиин дышит прерывисто и шумно, через нос. Разбитый вид её друзей пускает трещину по самоконтролю и в конце концов эта трещина даёт волю слезам. Хвиин плачет вместе с ними, только её слёзы напоминают сверкающие золотые бисерины. Они тают в воздухе. ― Идите ко мне! Они сближаются настолько, что Хвиин может нырнуть в их щёки своими горячими ладонями. Это передаст ей чувства ребят, накроет всепоглощающей волной страдания и протеста, нежелания расставаться. Но, несмотря на это, она должна сказать им: ― Я бы хотела остаться. Я бы очень, очень сильно хотела остаться с вами. И тогда мы бы дождались, пока Чонгук закончит школу и вместе переехали в другой город, полный возможностей и приключений, пошли бы в колледж и просто искали бы место для себя в этом большом мире. Хвиин сглатывает с трудом, ком царапает её горло, но она не сдаётся: ― Я хочу, чтобы вы помнили нашу дружбу. Помнили нас разными и что наша дружба делала нас счастливыми очень много раз. Тепло Хвиин слабеет. Чонгук чувствует это первым, и с ужасом замечает, что Хвиин растворяется, медленно, но безвозвратно. Он бросает взгляд на Тэхёна, но тот не может воспринимать происходящее из-за истерики ― рыдает и рыдает, в ушах шумит, он едва слышит то, что говорит им Хвиин. ― Море помогло нам встретиться, море будет связывать нас всегда. Если вам грустно, посмотрите на него и вспомните меня, вспомните что-то приятное, какую-нибудь нашу шалость. Будьте сильными и не изменяйте себе. Я знаю, что вы привязаны друг другу, и я рада, что ваши чувства взаимны. Поэтому заботьтесь друг о друге и не бросайте. Это сложно, но я знаю, что вы сможете. Вы ― всё, что есть друг у друга. ― Нуна, ― всхлипывает Чонгук, его ладони наугад тычут в растворяющийся образ, пытаются ухватить за платье, запястье, пальцы, но ничего не выходит: Хвиин ― это сгусток энергии, и секунда за секундой его словно отнимают у них. ― Нуна, так больно. Не уходи, нуна. Пожалуйста. Пожалуйста. Не уходи... Фигура Хвиин теряет очертания, кожа просвечивает, а лицо словно размывает водой. Хвиин торопится сказать: ― Я счастлива, что вы ― мои лучшие друзья. Я всегда буду рядом, я буду жить в ваших сердцах. Я люблю вас, ― на несколько секунд повисает в воздухе. ― Нунааа… ― срывается Тэхён, больше не ощущая тепла на своей щеке. Когда он с нажимом трёт глаза и распахивает опухшие веки, Хвиин уже нет. Он часто моргает, пока перед глазами плывёт, а затем косится в сторону, где стоит Чонгук. Он стонет почти не слышно и плачет самыми горькими слезами. В своей ладони, как и Тэхён в своей, он сжимает ракушку. Спустя какое-то время Чонгук хрипит: ― Мы справимся. Мы должны. Тэхён не может наскрести сил, чтобы ответить хоть что-то ― он просто кивает, шатаясь на ватных ногах. Первая волна морского прибоя рассыпает крупные брызги, достаёт до ног, обжигает холодом. Чонгук обнимает Тэхёна, крепко прижимая к себе. Его руки комкают в кулаках ткань рубашки. Дорожки слёз наслаиваются друг на друга. Тепло их тел и молчание помогают боли утихнуть. И солнце скрывается за горизонтом.