То, что было обещано

— Нет. Дейенерис отступает от красной жрицы, чувствуя, как всё тело с ног до головы пробирает дрожь, вызванная морозом в её взгляде. Морозом, который способен поразить даже дракона. Больше всего Дени хочется броситься к двери и покинуть эту комнату, навсегда забыв то, что она услышала. Но разум препятствует голосом Мелисандры: это никуда от неё не денется. И времени уже нет. Она делает ещё один шаг назад, теперь неуверенный, лишь для того, чтобы увеличить расстояние, не дать морозу коснуться себя, а бледное лицо Мелисандры остаётся таким же поразительно холодным. Словно лёд уже безвозвратно сковал его. — Это не выбор, а неизбежное, — к сожалению Дейенерис, низкий, но бархатисто-мягкий голос Брана Старка вторит Мелисандре. От него не веет такой холодностью, он вообще никогда не казался ей ни расстроенным, ни весёлым, ни злым. Но под внешней пустотой сокрыто больше, чем может вообразить любой в их ломком, расшатанном, обречённом мире. — Единственный способ исполнить пророчество — разрушить его. Дейенерис может не верить Мелисандре, одним своим видом навевающей сомнения, но она знает, кто такой древовидец. Во взгляде Брана не читается ничего, кроме правды. Он может молчать и просто смотреть на неё, ему нет нужды говорить, чтобы повесить замок на её последней темнице, которой суждено стать этой комнате. Мёртвые не утянут её за собой, и не синие глаза Иных будут последним, что она увидит. Но сейчас Дени предпочла бы оказаться на поле кипящей битвы, а не за спасительными стенами Винтерфелла, вмиг обратившимися её будущей могилой. Мелисандра и Бран выжидающе молчат, пока она осознаёт настигший её ужас. Понимая всё, она решает спросить снова. Кажется, чтобы поверить и смириться, ей придётся повторить вопрос ещё тысячу раз. — Вы хотите, чтобы я пожертвовала собой? — Это разрушит пророчество, и армия тьмы падёт. Вы та, кто обещан. Убив себя, вы совершите величайшую магию и убьёте обещанного принца, а составляющие пророчества не могут существовать друг без друга, — спокойно поясняет Мелисандра. В тёмных глазах Брана, казавшихся ей до этого подёрнутыми бесцветной пеленой, Дейенерис улавливает сочувствие. Оно не помешает Старку отступиться от правды, которая руководит всем его существованием, но приближает его на мгновение к живущему человеку. «Принцессу, — ей вспоминается всезнающая Миссандея, самая добрая и верная подруга, пришедшая на помощь с такой важной подсказкой. — Всё-таки не принц, а принцесса. И лучше бы это не относилось ко мне». И тут же эхо слов Мелисандры, произнесённых в тот день, прокрадывается в голову. «Я верю, что вы сыграете свою роль». Неужели она знала? Знала ещё тогда? Или же пламя только теперь раскрыло красной жрице все подробности? Сейчас это уже неважно. — Мёртвые идут, ваша милость, — Дени легче убедить себя в том, что время остановилось, ожидая её решения, но Мелисандра не позволяет ей этого. — Они не останавливаются. Пока мы здесь, бой продолжается, и число живых сокращается быстрее. Скоро погибнем мы все. Король Ночи не будет ждать. Всё зависит от вас. Дейенерис хочется взвыть. Громко и протяжно, за всех волков севера, вместе взятых. Никто не услышит от неё рык дракона. Слишком победно он звучит для предсмертного вздоха. Она думает, что там, в самой гуще, рядом со смертью, сражается и Джон. И смерть не обещала быть к нему благосклонной. Если Дени не готова пожертвовать собой ради мира, то остаётся только ради него. Она неосознанно кладёт руку на живот, пока даже не выдающий её положения, и мысленно радуется, что так и не сказала ему. Будет лучше, если он никогда не узнает. Пусть знает только то, что она любила его и что он более всякого достоин жить. Круг мёртвых сужается, у Джона может быть ещё час, а может ещё минута, и страх подгоняет Дени. Отчаянием пропитываются стены замка, в которых заперта небольшая горстка тех, кто слишком ценен, чтобы рисковать. Укрываясь от смертоносной стужи в кратковременном тепле, они лишь оттягивают грядущее. Дени видела лица всех — едва ли на одном написана надежда на спасение. Лишь трое в этой комнате знают больше. Становится холодно, и Дейенерис не знает, близость ли это Короля Ночи или же озноб её кожи. Но значение одно: надо торопиться. — Вы чувствуете холод? — вопрошает Мелисандра, уже видя её готовность. Дени медленно кивает. Взгляд сам собой устремляется к Брану. Древовидец источает почти магическое умиротворение, в то время как возле отталкивающей красной жрицы сердце Дени кричит ей бежать. Юный Старк достаёт кинжал из-за пазухи, и Дейенерис сама подходит к его креслу, сама принимает из рук своё предназначение, ощущая остроту лезвия подушечками пальцев. Гибель не страшна, когда сама избавляет от страха. Вдох-выдох. Она зажмуривается. Рука, будто отделённая от остального тела, легко разгоняется, и кинжал входит в живот наполовину. Дени сдавленно охает, всё-таки рычит — драконью кровь не отнять — пытаясь всеми силами не сорваться на крик, пока тепло жизни вытекает из неё разгорячённой лавой. Мельком Дейенерис улавливает лицо Мелисандры, поразительно стареющее за считанные мгновения, словно и из неё нечто высасывает жизнь, превращая молодую женщину в древность. Но это кажется ей всего лишь предсмертным видением, вызванным агоническими метаниями собственного угасающего сознания. Она должна закончить. Пророчество близится. Не зная, что убивает обещанного принца внутри себя, Дени стискивает зубы. Кинжал погружается в плоть до конца.