aliis inserviendo consumor

             твоё упрямство — почти гордыня. девиз и кредо — стальные нервы, надежда лишь на себя. смотри, Винчестер: синеглазый ангел у изголовья твоей кровати истово молится за тебя. но ты остался бы чёртовым атеистом, даже Ему посмотрев в глаза.       знаешь, Винчестер, быть человеком — сложно, слугой Господним — в сто крат сложней. особенно, если по долгу службы приглядывать за такими вот… да, как ты. которым бы из огня в полымя, из ада да сразу в рай. неисправимы и непреклонны, по натуре то безнадёжно больны, то в норме. и в глубине души — навсегда и навеки воины. последнего не отнять, как не выкинуть слов из песни, как не бросаться спасать от смерти, как не падать, ломая крылья, лишь бы не отпускать.       ответь, Винчестер, столько в мире легенд и песен сложено о таком? о безумствах и чувствах Адамовых сыновей. кажется, всё — о них. но кто бы знал, что это настолько больно: самому на чело надевать венец и слепо верить в кого-то свыше, зная, что не спасут. иметь надежду — такая роскошь, она дороже любых монет. умирать никогда не бывает просто, а всё ж воскресать сложнее, даже если тебя здесь ждут.       молитвы на грани хамства, движенья — остры и точны, а взгляд прожигает меня насквозь. пустую вечность наполнить б смыслом и звуком твоих шагов. если всё это хворь, то я не хочу лекарства, если немощь — я не хочу быть сильным. я, ты веришь, по доброй воле взвалил на себя кресты. и если твой род — глуп, то мой во сто крат глупее. теперь я знаю, что вера — не панацея, а свобода губит своих детей. но знаю также, что рассветы с Земли прекрасней, что кофе — горький, и что спасенье можно искать не только в Отце Небесном, но и в горячих людских сердцах.