Сомнения

— Нет, — твердым и уверенным голосом сказал Моблит, увидев план Ханджи на будущую вылазку. Сказал так, что четырнадцатый командор Разведкорпуса невольно ощутила себя маленькой нашкодившей девочкой, но оправилась мгновенно: кто из них старше по званию, в конце-то концов? Нахохлилась воробьем, заупрямилась, даже нижнюю губу закусила — это с каких пор ее ассистент решил, что имеет право с ней спорить? Ханджи взглянула в светлые глаза Бернера, которые сейчас аж потемнели от решимости и, возможно, страха, что он впервые перечит той, за которой шел в самое пекло. — Почему? — почти беспомощно спросила командор, проглотив все возражения, доказательства и аргументы, чувствуя, что это на Моблита не подействует. Впервые она видела его таким… независимым, что ли? Мол, я сказал — нет, и хоть трава не расти: нет — и все. — Это абсолютно самоубийственный для нас план, — теперь голос Бернера звучал почти виновато. Он, кажется, сам не мог поверить, что сказал командору Зоэ «Нет». Не говорил же ни разу, и когда она скакала наперерез титану, желая взять его живьем, и когда прижала его к стенке своего кабинета, ища то ли тепла, то ли забытья в его объятиях. — Мы и так все умрем, — почти беззаботно отмахнулась Ханджи, отчего по спине Моблита пробежала дрожь: нельзя быть настолько бесшабашной, командор, нельзя! — Тогда я выражусь иначе, — спокойно согласился Бернер, показывая пальцем на набросанную Ханджи карту, — если вы поскачете сюда, и если там окажется титан выше трех метров, вы обречены. Слишком неровная местность, лошадь может оступиться, отряд будет слишком далеко, чтобы прикрыть. С чего вы взяли, что станете в этот раз наживкой? Ханджи прикрыла глаза, приподняла очки и потерла зудящую переносицу. — Потому что… — начала она, но Моблит ее прервал, вспомнив предыдущую операцию по захвату, где девушка, исполняющая роль наживки, погибла. — Так нельзя, командор Зоэ, — утешительно сказал Бернер, глядя на Ханджи и видя, что она близка к тому, чтобы разрыдаться. Но не разрыдалась — рассмеялась. Села на свой стол, отодвинув в сторону карту и сбросив на пол пару карандашей. Смеялась с нотками истерики; Моблит плеснул из графина воды в стакан, поднес к ее губам, и Ханджи, не сопротивляясь, взяла стакан и залпом выпила содержимое. Успокоившись, утерла выступившую на лбу испарину, заодно растрепав челку. Посмотрела на Моблита. — Хреновый я командор, — призналась Ханджи в том, что, кажется, мучило ее с первой минуты вступления на эту должность, — не могу я людьми жертвовать. Ирвин мог, Леви может, а я… Моблит думал, что слова в данной ситуации излишни, и даже если он будет рассыпаться в комплиментах предводительскому таланту Зоэ, она ему не поверит. Поэтому прижал ее к себе, совсем как тогда, неделю назад, когда у них был выходной, и Ханджи решила провести его в постели. Четырнадцатый командор доверчиво прижалась к нему, пряча лицо на плече своего ассистента. Моблит вспомнил, как она проводила эксперименты над титанами: ей и тогда было жалко, до слез жалко, хотя это были тупые жестокие твари, думающие только о том, что могут сожрать прыгающую перед их глазищами цель. Если она так жалела титанов, то как же она жалеет людей? — Ирвин мог, — согласился Моблит, не видя смысла перечить. Он тоже преклонялся перед этим талантом предыдущего командора вести всех за собой. У Ханджи, впрочем, был такой же талант — пошел же когда-то за ней Моблит, без тени колебаний сложив все, что имел, на алтарь тогда еще сержанта Зоэ. Но Ханджи не хватало… эгоизма. Она много думала о других, забывая при этом о себе. Ханджи рвалась за Стены не так, как Смит, не ради своих идеалов, не ради себя — ради всех остальных. Потому и титанов начала исследовать, чтобы свою ненависть перенести в полезное для человечества русло. — А я не могу, да? — Ханджи вырвалась у него из рук, явно ожидая от Бернера не таких слов. В последнее время она вообще была нервной и дерганой; выходила из себя от любой мелочи, вот и сейчас сверлила Моблита уничтожающим взглядом. — Ты тоже во мне сомневаешься! — выкрикнула командор, — и ты тоже… — она добавила это уже почти беспомощно, а потом ударила кулаком по столу так, что мебель подпрыгнула. Даже не поморщившись от боли в руке, Ханджи ледяным тоном процедила: — Не забывайтесь, Бернер. Это приказ командора, и обсуждению он не подлежит. Развернулась, взмахнув крылатым плащом, и покинула свой кабинет, выпрямившись до неестественности. Моблит понял, что она обиделась. Понял, что он должен был все-таки рассыпаться в комплиментах и действовать более мягко, чтобы переубедить Ханджи в правильности ее действий. Понял, что умеет разговаривать с Ханджи-командором, а вот с Ханджи-женщиной — нет. А она все больше и больше становилась наедине с ним из командора — женщиной. В его компании она могла позволить себе быть слабой — и уж точно ни разу не слышал раньше Моблит в свой адрес от нее таких стальных ноток. Ни разу Ханджи не называла его на Вы и по фамилии. Всегда теплая и домашняя, она позволяла себе фамильярность даже с Ирвином, и он стоически терпел выходки майора Зоэ, и, наверное, не только потому, что она — солдат, майор, его преемница… Так или иначе, скорее всего все остальные разведчики высокого ранга видели в Ханджи женщину. Старались защитить, оградить. Ханджи не была на передовой; исследовательский отряд, который она возглавляла, не ставил перед собой цель уничтожать титанов. Даже Петру, наверное, воспринимали, как бойца, гораздо чаще, чем Ханджи — потому, что Петра умела быть действительно жестокой, во время сражения из милой девушки перевоплощаясь в разъяренную фурию. Ханджи не воспринимал всерьез даже ее лучший друг, которым считался Леви. Только Ирвин видел это в ней, назначая своей преемницей. Ирвин, погибший во имя себя. Ирвин, оттолкнувший руку с сывороткой, предпочитая умереть. Моблиту было страшно, что Ханджи может стать такой, как Смит, а она медленно именно такой и становилась: вот назначила же себе роль наживки, пока остальные прорываются. А он, Моблит, не мог допустить, чтобы командор рисковала своей жизнью. А получилось так, будто он ей не доверяет. Плохо получилось. На памяти Бернера это была первая их с Ханджи ссора. Особенно с тех пор, как они стали… любовниками? Но ведь это случилось лишь однажды… Смеет ли он думать, что Ханджи чувствует то же самое, а не просто ищет в нем утешения? Чтобы забыться, Моблит сел за стол командора и принялся составлять свой собственный план, где в итоге все имели шансы выжить.

***

За окном уже давно потемнело. Моблит отвлекся от плана лишь затем, чтобы зажечь лампу, и снова погрузился в размышления, чертя карандашом на бумаге положения разведчиков, деревья и возможных титанов. В дверь кабинета виновато поскреблись. Моблит подумал, что это, наверное, Петра с чаем, думает, что Ханджи опять засиделась, и, уверенный в том, что за дверью Рал, сказал совершенно неуставное: — Чего ты там, входи… …и уже после, задохнувшись, добавил: -…те. На пороге своего собственного кабинета с несчастным видом стояла командор. Темнота и очки скрывали ее глаза, однако Моблит был уверен, что на ее ресницах еще были слезы. Да кто он такой, чтобы сидеть за столом действующего командира разведкорпусом и составлять план вместо этого самого командира? Бернер встал, привычно выпрямился и прижал кулак к сердцу. Ханджи прошла в кабинет, не замечая замершего Моблита, и посмотрела на план, который к ее приходу был уже полностью составлен. Оттолкнула бедром его от стула, села и принялась рассматривать карту, долго и молча, а потом довольно хмыкнула. У Моблита отлегло от души, когда Ханджи посмотрела на него, все еще стоящего соляной статуей, и весело улыбнулась. — Молодец. Бернер сделал шаг к ней, и присел на корточки перед сидящей Зоэ. Взял ее за руку. — Прости. Я никогда не сомневался в тебе, Ханджи. Я не должен был… Ханджи снова нервно засмеялась. — Я знаю. Ты так откровенно меня любишь. А я сорвалась. Так безнадежно попала. Сам понимаешь, вся эта ответственность… — Но ты же гений! — горячо возразил Моблит, легко касаясь губами ее теплой ладони. — Ты тоже гений, — ответила командор, указывая на план, — а если ты ищешь — значит, нас двое. Моблит прижался лбом к ее коленям, и Ханджи почти силой заставила его приподнять голову, а потом и встать, чтобы прижать своего ассистента к столу и заняться застежкой на его брюках, пока Бернер не перехватил у командора инициативу, подхватывая ее на руки и унося на диван, стоящий в углу кабинета.

***

Ханджи прижималась лицом к его обнаженной груди. — Знаешь, — сказала она, — мне страшно бывает. Не только за совесть. За то, что воли не хватит. Что не поскачу я в лобовую со Звероподобным. Я не хочу умирать. Я люблю жизнь. И думаю иногда: что Ирвин во мне нашел? Почему меня выбрал? Почему я вообще тут оказалась, дурная такая? — Потому что ты — идеальный лидер, — Моблит пытался найти нужные слова и заодно отдышаться после оргазма, — просто немного иначе, чем Ирвин. Не забывай: он сражался не за человечество. В отличие от тебя. Ты действительно желаешь свободы. Ты стоишь своих откровений… Бернер набрал воздуха в легкие, чтобы продолжать, но тут понял, что уставшая и перенервничавшая за день Ханджи спит. Уложив ее поудобнее, Моблит позволил расслабиться и себе. Теплое тело Ханджи под боком убаюкивало. Вскоре Моблит заснул.