Не прикасайся ко мне

      — Кто он?       — Тот парень у окна? Ярослав. Он учится на одном потоке с моей подругой. Замкнутый тип, никогда ни с кем не общается. Говорят, он всегда сидит в кафетерии на одном и том же месте и читает книги. А на лекциях и семинарах забивается на последние ряды. Одиночка, короче.       — Хм, похож. А почему так тепло одет? Перчатки, толстовка с капюшоном — он мерзнет?       — Кто его знает? Говорю же — необщительный. Кроме имени, о нем вообще ничего не известно. Даже откуда он приехал.       Я никогда раньше не пытался наблюдать за людьми. Во всяком случае целенаправленно. Не могу сказать, что недолюбливаю их или презираю. Нет, просто всегда находятся вещи поинтереснее. Такой уж я человек. Всегда витаю в облаках — друзья так говорят всякий раз, когда выдергивают меня из страны грез. То есть постоянно. Но я никогда не обижаюсь и не расстраиваюсь. Да и с чего?       Моя душа принадлежит музыке. С самого детства я улавливал мельчайшие колебания воздуха, притягивал мелодии ветра и шум природы. Звуки до сих пор успокаивают и вдохновляют меня. Я слушаю окружающую реальность, и в моей голове рождаются партии. Ничего не могу с собой поделать, я всегда любил сочинять музыку.       Но сегодня… я и заметить не успел, как этот загадочный парень привлек мое внимание. И я даже не понял, чем он так зацепил меня. Я ведь не гей и парнями никогда не интересовался. Да что там! У меня тысячи друзей и знакомых, необходимости в поиске новых нет. Да и любовниц не счесть. Шикарных моделей с огромными бюстами и простых серых мышек. Всех сортов и типов.       Но в этом парне меня притягивала не внешность, вовсе нет. Он, безусловно, симпатичный и милый, пусть и выглядит мрачновато в темных одеждах. С другой стороны, таких пруд пруди, я бы не смог так увлечься, будь дело только в милой мордашке. Тут суть в другом.       Ярослав почему-то кажется мне несчастным. Такое странное ощущение, мне до безумия жаль его. Всего на секунду наши взгляды пересеклись, и я задохнулся от царивших в его глазах тоски и безразличия. Промозглая стужа его души обдала меня ледяным ветром и затронула давно спрятанную жалость.       — Как давно Ярослав появился в нашем универе?       С сожалением отрываю взгляд от грустной темной фигурки у окна и смотрю на друзей. Ден безразлично пожимает плечами, а Юрка возводит глаза к потолку и хмурится, явно что-то припоминая.       — Он переведенный студент. Месяц назад появился. И никто не знает как или откуда.       — Неужели он совсем ни с кем не общается?       Катастрофически не могу понять, как можно быть одиночкой. И, судя по его глазам, Ярослав тоже не в восторге. Любопытно, он сам отталкивает людей или это с ним не хотят дружить?       — Нет. Ни единого слова. Он будто отгородился от мира.       Ага, значит, первый вариант. Становится только интереснее. Я вновь перевожу взгляд на заинтересовавшего меня парня, чтобы еще разок заглянуть в душу, но его глаза намертво прикованы к книге. Он полностью погружен в собственный мир и, кажется, не замечает ничего вокруг. Ох, да ведь он сам как раскрытая книга! Кто же он? Впервые вижу, как человека окружает такая притягательная пелена таинственности.       Ярослав просто читает книгу — обычное со всех сторон занятие, — а я вдруг ловлю себя на мысли, что не могу отвести глаз от его бледного лица. Наверное, из-за его плотной одежды солнце не может коснуться этого парня, оставляя его коже аристократичный белоснежный оттенок. Такой необычный и красивый цвет. Никогда раньше не видел — все мои любовницы просто живут в соляриях, превращая себя в расплавленный шоколад.       Минуточку, а почему я сейчас подумал о любовницах?       — Простите, ребят, я отойду на секунду.       Не могу заглушить желание поговорить с ним. Меня словно тянет безумной величины магнит. Сражение с самим собой я бездарно проигрываю, борющиеся во мне здравый смысл и сиюминутная слабость пали в тяжком бою проигравшими. А вырвавшее победу любопытство гонит меня к одинокому столику у окна.       Поднимаюсь со своего места и все-таки иду к нему. Ярослав уткнулся в свою книгу и не обращает внимания ни на кого в кафетерии. Интересно, он заметит мое приближение?       — Привет.       Дружелюбно улыбаюсь, надеясь, как всегда, произвести хорошее впечатление. Ярослав поднимает голову, и его пронзительные зеленые глаза с минуту буравят меня подозрительным взглядом.       Я тушуюсь, откровенно не понимая, что он пытается разглядеть во мне. Ярослав молчит, будто чего-то ждет от меня. И изучает пытливым взором с ног до головы.       — Эм… я Максим. Но все зовут меня Макс. А ты Ярослав, да?       Безмолвный кивок становится мне ответом. Взгляд его тускнеет, пока не теряет всякую долю, пусть и мимолетной, заинтересованности. Так он пытается сказать, что не желает разговаривать? Нет уж! Не дам ему поступить со мной как со всеми!       Ярослав уже собирается вновь уткнуться в свою книгу и сделать вид, что меня здесь и вовсе нет, как я с грохотом разворачиваю стул и сажусь напротив, кладя ладонь в книгу.       — Эй, подожди! Скажи хоть что-нибудь!       Он недоуменно хмурит брови и смотрит на мою руку, склонив голову чуть-чуть вбок. А на лице отражается такое искреннее удивление, словно я первый, дерзнувший настоять.       Я… что-то совсем ничего не понимаю. Отдергиваю руку, с изумлением наблюдая, как он проводит ее взглядом и теперь смотрит на мои сцепленные в замок пальцы.       — Зачем мне что-то говорить?       А в голосе так и плещется неприкрытое удивление, дублируя выражение лица. Он это серьезно спрашивает? Или решил приколоться надо мной? Кажется, я начинаю понимать, почему он сидит тут совсем один. Ярослав намеренно отталкивает от себя людей и сохраняет свой маленький мирок.       Ха, но только не со мной! Его штучки не пройдут, я добьюсь своего! Устал от окружающих меня людей. Они все одинаковые, открытые и каплю лицемерные. А Ярослав… он другой.       — Я хочу узнать тебя, конечно! Разве это так странно? Ты притягиваешь внимание.       — Зачем тебе это?       Он поднимает голову и смотрит мне в глаза. Я же впервые вижу такое неподдельное изумление в ответ на простое желание пообщаться. Неужели нет ни одного человека, с которым он разговаривал дольше пяти минут? Ох, чувствую, зря я затеял это…       — Ты выделяешься, Ярослав. Эй, я всего лишь хочу поболтать!       Он закрывает книгу и откладывает в сторону, как бы говоря мне, что готов слушать. Однако глаза, красивые миндалевидные изумрудные глаза, ярким акцентом выделяющиеся на симпатичном лице, таят целую тонну безразличия. Ярослав явно через силу заставляет себя, и вот этого я больше всего не понимаю.       Ладно, пусть! Начнем, пожалуй, с простого…       — Откуда ты приехал? Слышал, тебя недавно перевели.       — Я из Сибири.       Быстрый и безразличный ответ. Ярослав смотрит на меня с прохладцей, что становится для меня чем-то совершенно необыкновенным. Я привык быть в центре внимания, привык к восхищенным и завистливым взглядам. Даже к ненавидящим. Но вот к таким пустым — нет.       — Давно ты в Петербурге? Почему перевелся?       — Полтора месяца. Я просто захотел, вот и перевелся.       «Просто захотел?» Странные однако у него желания — проехать половину России просто из прихоти. Откуда он такой взялся? Наблюдаю, как он трет ладони в перчатках, и вспоминаю… Ох, верно! Я же хотел спросить, почему в разгар теплой весны он одет как в студеную зиму.       — Раз ты из Сибири, наверное, привык к холоду?       — Да. Я редко мерзну.       — Почему тогда так тепло одет?       — Мне так комфортно.       Вот и поговорили. На моей памяти этот диалог отпечатается как самый короткий и бессмысленный за всю жизнь. Ярослав будто нарочно старается избавиться от меня.       Ничего не понимаю! Он такой прямолинейный и безразличный, что хочется все бросить и больше ни о чем не спрашивать. И все же… к каждому можно найти ниточку, способную вывести к душе человека. Поэтому я придвигаюсь ближе и приветливо улыбаюсь.       Ярослав хмурится и осторожно пытается отодвинуться от меня. Изумрудные глаза расширяются от волнения, он скрещивает руки на груди и закидывает ногу на ногу. Избегает, сразу видно.       — А что ты делаешь по вечерам? Давай прогуляемся вместе? Мои друзья обрадуются тебе.       На последних словах беззастенчиво вру, и он это понимает. Губы искривляются в недовольстве, а глаза смотрят так пристально и с таким едким упреком, что мне хочется провалиться сквозь землю. Но я сдерживаю волнение и желание отвернуться. Может, друзья и не желают его видеть, но я-то хочу встретиться с ним вне стен универа.       — Respice finem. (Подумай, чем это может кончиться).       Тихо шепчет, а я абсолютно бестактно раскрываю рот в немом изумлении. Подумать? Я лишь хочу подружиться, что в этом такого? К чему его подозрительно-встревоженное предупреждение мне? Или он говорил это себе?       — Сегодня занят. И в ближайшие несколько недель тоже. Гуляй со своими друзьями.       Еле сдерживаюсь от закатывания глаз, слыша в его словах угрозу. Вот теперь он ясно дает понять, что мое общество ему надоело. Да в чем дело? За что он так не любит меня?       — Что, не выкроишь даже пары часов? В выходные или…       — Гуляй со своими друзьями!       Изумрудные глаза вспыхивают диким раздражением. Ярослав демонстративно раскрывает книгу и опускает взгляд, всем своим видом говоря, что общаться больше не намерен и что мне следует пойти туда, где не сияют даже звезды.       Ух! Так и хочется влепить подзатыльник, чтобы нос не задирал. Да что он о себе думает? Что я стану бегать за ним и умолять встретиться? Ха! Заняться мне больше нечем! Не хочешь разговаривать, ну и черт с тобой! Сиди тут в одиночестве, как сыч, хоть целую вечность!       — Как хочешь! Я уговаривать не стану.       Резко встаю и спешу убраться подальше от этого заносчивого типа. Так нагло меня еще не посылали! Ярослав даже мельком не смотрит на меня, что не на шутку выводит из себя. Нахальный одиночка!       Сжимаю кулаки и грузно падаю на свой стул под недоуменные взгляды друзей. Они насмешливо переглядываются между собой, и я прекрасно догадываюсь, о чем они думают. Фыркаю и скрещиваю руки на груди, не желая говорить об этом позоре.       — Ну? Получил от ворот поворот? А я предупреждал: Ярик ни с кем не общается.       Я поджимаю губы и безразлично хмыкаю. Ден с Юркой правы, не стоило соваться к этому изгою. Недаром он всегда один. Ярослав сам отпугивает людей и делает это вполне осознанно. Ему никто не нужен, так чего я полез со своей дружбой? Идиот!       Черт, ненавижу это в себе! Друзья говорили, что я бываю слишком добрым. Мне жаль Ярослава, одиночество — самая мерзкая вещь в мире. А он выглядит очень одиноким и… да кого я обманываю! Сейчас я больше всего хочу узнать его. Что же меня так тянет?

***

      Неделя пролетает одним мгновением, и я не успеваю зацепиться ни за единую секунду. Только каждый день ловлю себя на том, что не спускаю глаз с Ярослава. Я наблюдаю за ним постоянно и даже не пытаюсь скрыть этого. Слежу за ним в кафетерии и на улице, даже на лекциях иногда. Неосознанно нахожу его глазами, а когда понимаю это, уже с минуту беззастенчиво разглядываю его.       Тонкие черты лица, изящные движения, благородные манеры, кои я вижу всякий раз, когда он обедает или записывает лекцию. Красивый, зараза, парень! Который раз уже замечаю, что наслаждаюсь его красотой и… Стоп! О чем это я? Меня не интересуют парни. Абсолютно. Категорически!       Тьфу, ты! Трясу головой и вновь непроизвольно перевожу взгляд на Ярослава. Черт! Да что со мной не так? С каких пор я так зациклен на ком-то? Тем более на парне! Я люблю девушек. Стройных, с пухлыми губами и упругой грудью. Люблю их соблазнительные движения, в особенности грациозные покачивания бедер и изящные взмахи тонких кистей. Люблю их хрупкие запястья и тонкие пальцы, их сладкий голос и манящие стоны. Люблю…       Ярослав поднимает голову и впервые за долгое время встречается со мной взглядом. Я испуганно вздрагиваю, но глаз не отвожу. Он тоже. Смотрит на меня абсолютно бесстрастно, будто и не было того разговора недельной давности. Будто мы незнакомцы друг другу и никогда раньше не общались. Как бессовестно с его стороны! Хотя он с первой фразы дал мне понять, что не нуждается в чьем-то внимании.       Подпираю щеку рукой и посылаю ему довольную улыбку, чуть прикрыв глаза. Он щурится и морщит лоб, поджав губы. Недоволен. А глаза не прячет. Так и прожигает меня хмурым изумрудным взглядом и сжимает изящными пальцами твердый переплет очередной книги.       Мне вот любопытно, исчезнет ли мой интерес, если я сумею достучаться до него? Ведь все дело в этом — я просто хочу узнать его секрет. Я стану его другом, быть может, помогу избавиться от одиночества — хорошее в итоге дело сделаю.       Безмолвный диалог все длится, и никто из нас не пытается его прервать. Мне нравится смотреть в его ледяные глаза. Так похоже на бескрайнее море из драгоценных изумрудов, и я просто тону в нем, не желая всплывать на поверхность. Сам себе удивляюсь, впрочем, не останавливаю это безумие. Так бы и смотрел в них до конца жизни. Такие завораживающие.       Набираюсь наглости и шепчу ему неслышно одно-единственное слово. Лишь губами. Шепчу в ответ на то предупреждение. Проверяю его или себя, я не знаю. Я перестал понимать себя в ту секунду, когда впервые заметил Ярослава. Зато осознал кое-что важное: хочу узнать этого закрытого за семью замками паренька. Любой ценой хочу узнать.       И для этого вновь шепчу то же самое слово в надежде, что он услышит. И он действительно слышит.       Ярослав вздрагивает и пару секунд смотрит на меня обезумевшим взглядом. А потом отворачивается и утыкается носом в книгу. Делает вид, будто ему безразлично. Но я-то все вижу. Слишком очевидно он краснеет и сжимает мягкие страницы дрожащими пальцами. Смешной, я ведь ничего такого не имел в виду. Вот интересно, что он подумал?       «Apertum». (Откройся).

***

      — Эй, Макс! Долго будешь залипать на окно? Время обеда заканчивается.       Я уныло вздыхаю и поворачиваюсь к ребятам. Ден навис надо мной и ненавязчиво трясет за плечо, приводя в чувство. Похоже, я снова пропустил весь разговор и друзья злятся на меня. Юрка встает следом за Деном, и теперь они вдвоем сверлят меня взглядом, точно родители отчитывают сорванца.       — Как барышня, честное слово. По возлюбленному вздыхаешь?       Вот так-так! А я наивно считал, что не пропалился. Да кого я обманываю, я как зачарованный слежу за Ярославом. Ребята не слепые, не могли такого не заметить. Кроме того, в последнее время я в самом деле слишком расстроен и неадекватен. Видимо, друзья отметили изменения в моем настроении и заволновались.       — А хоть бы и так? Он симпатяжка, разве нет?       Я тихонько хихикаю, замечая, как Ден хмурится и бросает короткий взгляд на Ярослава. Юрка повторяет его движение. А затем синхронно поворачиваются ко мне и почти в один голос припечатывают суровым тоном.       — Гомосятина в наших рядах не приветствуется, ты в курсе?       Ого! Едва сдерживаю приступ хохота, обеими руками зажимая рот. Ничего себе вывод! Или я и правда выгляжу, как влюбленный дурак? Можно не уточнять… Их лица так явно скривились, что можно и не спрашивать мнение друзей о моем новом увлечении.       Шумно вздыхаю и поднимаюсь с места, еще раз украдкой взглянув на Ярослава — он по-прежнему читает книгу.       — Ребят, я натурал из натуралов, расслабьтесь! Он интересует меня только как друг.       Друзья бегло переглядываются и понимающе кивают друг другу, а я готов придушить обоих. Что это еще за намеки?! Чтобы я да посмотрел на парня хоть с минимальной долей сексуальной заинтересованности? Ни в этой жизни! Я более чем уверен в себе, но… где-то глубоко в душе… в чем-то они… правы?       Пораженно вскидываю руки, склонив голову в поклоне. Не стоило заходить так далеко. Моя вина, признаю.       — Окей, я понял.       — Тогда прекрати строить из себя брошенку и пойдем развлечемся сегодня. В наш караоке-бар.       Да! Они правы! Почти целую неделю я просидел дома и хандрил из-за какого-то одиночки. Совсем на меня не похоже. Даже когда я влюблялся в девчонку, а она отказывала — да, бывало и такое, несмотря на мою харизму, — я никогда не зацикливался на ней. Ну погорюю пару минут, а дальше… дальше я просто нахожу новую.       Я всегда так жил и не стану отказываться от своих принципов. Чего переживать, когда вокруг меня столько людей? Я всегда могу найти замену. Замену любому, даже Ярославу. Он не единственный чудик в этом городе, стоит лишь поискать.       — Тогда там и встретимся, идет?       Я улыбаюсь немного натянуто, но этого ребята не замечают. Они радуются моему возвращению, я вижу в их глазах облегчение. Они хватают меня за руку и тянут на следующую пару, обсуждая предстоящую гулянку, а я, как полный кретин, снова смотрю на Ярослава, не чувствуя ни крупицы их радости.       Он филигранным жестом поднимает руку и смотрит на часы. Секунду хмурится, закрывает книгу и убирает ее в сумку. Поправляет черные перчатки, при этом трогательно прикрывая глаза.       И последнее, что замечаю перед тем, как друзья выталкивают меня за дверь — как он поднимается и следует на выход, чтобы тоже пойти на занятия.

***

      Лежу распластанный по парте и нехотя слушаю очередную историю о… чем-то совершенно скучном и ненужном. Ох… Я никогда не слушаю лекции — это родители настояли на том, чтобы я учился на юридическом. Они беспокоятся о моем будущем и хотят, чтобы я имел высшее образование. Родители считают мое увлечение неспособным прокормить семью. Но я не спорил. Универ не мешает мне, и я готов уступить родителям.       Меня же всегда интересовала только музыка. Моя мечта — стать известным музыкантом. Чтобы мои песни слушали по всему миру. И я потихоньку двигаюсь к своей мечте: сейчас, например, я чиркаю карандашом в своем любимом музыкальном блокноте, сочиняя новую мелодию. Это будет партия для синтезатора на уже сочиненные мной стихи.       Я так погружаюсь в работу, что не замечаю брошенных на меня сердитых взглядов преподавателя. Ден привлекает мое внимание тычком в спину, и я сажусь ровно, видя приближающегося препода. Он останавливается рядом с моей партой, опершись ладонью о край.       — Так каким законом следовало воспользоваться, чтобы предотвратить сложившуюся ситуацию?       Лихорадочно соображаю, пытаясь вспомнить, о чем он вообще говорил. Краем уха я слушал его рассказ. Что-то там про фирму, которую закрыли из-за собственной халатности и глупости. О, точно!       — Ам… закон номер… шестьдесят… пять? Дробь три!       — Почти. Дробь четыре. Итак, если бы компания спохватилась раньше, у них был бы шанс…       И снова продолжает историю, одарив меня напоследок упреждающим взглядом.       Провожаю его глазами и раскрываю музыкальный блокнот, с упоением возвращаясь к прерванному занятию. Сидящие впереди студенты одаривают меня взглядом, так и сочившимся желчью. О, какая привычная зависть, но мне все еще наплевать. Их ядовитая зависть совсем не трогает. Я сам знаю, что гениален. Лишних подтверждений мне не нужно.       — Макс, ты сыграешь сегодня в баре?       Я задумчиво закатываю глаза. Ден говорит о маленьком караоке-баре в центре, где разрешают исполнять собственные песни. Я не раз пел там и собрал личную толпу поклонников моих песен. Маленький шаг к мечте.       Вот только сегодня у меня что-то совсем нет настроения выступать. Как-то я заметил, что могу либо петь, либо писать. И когда на меня сваливается вдохновение, выступать я не способен.       — Не знаю, что-то нет желания.       Да, мне хочется совсем не этого. Воспоминание о причине моей депрессии срывает блоки и врезается в меня девятым валом. В это мгновение в моей голове звучит диаметрально новая мелодия. Нежная как лебяжий пух, чистая как первые снежинки, жаркая как лесной пожар, а еще легкая и хрупкая как мыльный пузырь. Она переполняет меня нестерпимым светом, обволакивает густой патокой, сладкой волной окутывая с головы до пят.       Я судорожно листаю блокнот в поисках чистой страницы и начинаю записывать, пока она не ушла. Эта мелодия вдруг родилась в ответ на мою мысль о… Ярославе. Неприступный и холодный парень, не желающий заводить друзей. Он засел в моей голове, и я все это время придумывал лазейки, чтобы пообщаться с ним. Мне так хотелось сблизиться с ним, что я по-глупому позволил себе забыться и впустил его глубже, чем следовало. Я самый настоящий идиот.

***

      Проходит еще месяц, и мой разум окончательно растворяется в дымке безрассудства. Как настоящий преследователь, я продолжаю ненавязчиво следить за Ярославом. Шифруюсь от друзей — в прошлый раз они устроили мне разнос в баре. Да и черт с ним! Зато теперь я знаю о нескольких его любимых привычках.       К примеру, Ярослав всегда загибает уголок страницы, если его цепляет что-то в тексте, — а я понимаю это по скромной улыбке, от которой всякий раз чувствую мурашки под кожей. Ярослав улыбается светло и естественно, совсем как ребенок. Мне так нравится его лицо, озаренное улыбкой. И до бешено стучащего сердца хочется, чтобы он улыбнулся так мне.       Или как он трогательно закусывает уголок карандаша, задумчиво рисуя в тетради завитки, пока читает. Я не раз заглядывал ему через плечо, деланно равнодушно проходя мимо, и рассматривал их. Ярослав обалденно рисует, так живо и вдохновляюще, но, к сожалению, всегда комкает свои шедевры и выбрасывает в урну. Мне каждый раз до слез жаль их. Я бы сохранял его рисунки в рамках.       А еще я заметил, насколько ему опротивели его перчатки. Постоянно вижу, как он яростно трет ладони, при этом жмурит глаза и часто дышит, хмуря тонкие брови. Он ненавидит их, это очевиднее восхода солнца по утру. Так почему носит? Почему не желает снять, если в них так тяжело?       Я не могу этого понять. Он всякий раз смотрит на свои руки с безмолвным отчаянием, а затем с печальным вздохом отворачивает голову к окну и что-то шепчет. Но буквально через миг искусно делает вид, будто ничего не произошло. Кажется, желание понять его разгрызает на куски всю мою жизнь.       Эти привычки и жесты, известные лишь мне, заставляют все неистовее желать встречи с ним. С нашего первого разговора я больше не пытался подойти к Ярославу. И я больше ни разу не пел с того дня. Моя жизнь стремительно меняется, и я не успеваю приспособиться к новшествам. Ярослав интригует меня сильнее и сильнее, и я тону в пучине безрассудства. Не могу и не хочу больше бороться.       И в один из дней я снова подхожу к нему и бесцеремонно сажусь рядом за столик у окна. Ярослав поднимает нечитаемый взгляд и кривит губы. Почти кожей ощущаю, как противен ему, но я действительно устал от загадок. И должен решить здесь и сейчас!       — Привет. Давно не виделись, Ярослав.       То недоумение в смеси с недовольством, какие я сейчас наблюдаю в его темнеющих глазах, можно раздарить всем жителям Петербурга и еще останется. Книга с громким хлопком закрывается и падает на стол, Ярослав сцепляет пальцы замком и выпрямляет спину, недвусмысленно ожидая от меня каких-то действий.       — Приглашаю тебя в караоке. Сегодня вечером. Как ты на это смотришь?       Сейчас мне откровенно лень надевать маску дружелюбия и вежливо уговаривать его прийти, как это было в прошлый раз. Я просто хочу видеть его там сегодня и сделаю все от меня зависящее, чтобы его притащить. Даже если придется сделать это силой.       — Я уже сказал, что не интересуюсь таким. Оставь меня в покое.       Ну вот, пожалуйста.       Плевать, я ожидал от него такого ответа. Ярослав ни на гран не изменился — все такой же вредина. Зато изменился я. И чтобы не свихнуться окончательно, должен затащить его в бар.       — Послушай, Ярослав. Неужели тебе так нравится быть одному?       — Вполне устраивает.       — Это не тот ответ, ты же понимаешь. Я знаю, что ты привык к одиночеству. Поэтому пригласил тебя в тихое место, и пойдем мы туда только вдвоем. Так ты согласишься?       Он задумчиво пожевывает губу и отворачивается, вероятно понимая, что я от него не отцеплюсь. И правильно, Ярослав должен быть там сегодня. Я хочу, чтобы он услышал меня. Услышал ту мелодию.       — Ты отстанешь, если я схожу? Мы все равно не подружимся, мне это не нужно. И ты мне не интересен.       — Заодно расскажешь об этом.       Я примирительно улыбаюсь, довольный его согласием. Мы оба понимаем, что я сознательно ушел от прямого ответа. Моя зависимость не пройдет по щелчку пальцев. Слишком долгое время он не покидает моих мыслей. И об этом до разодранных в кровь рук желаю ему рассказать! Чтобы он услышал, чтобы понял. Чтобы оставил, наконец, в покое мою душу!       Ярослав вздыхает и коротко кивает, а затем берет книгу и встает из-за стола. Мои глаза неотступно следуют за ним, ловят каждое движение. Слежка за ним стала частью моей жизни?       — Встретимся после пар у главного входа.       — Ты не хочешь сходить домой и переодеться? Тебе будет жарко в баре в толстовке.       — Мне все равно, как я выгляжу. Покончим поскорее с этим.       Уголок моих губ дергается в кривой усмешке. Наивный мальчик, я не отступлюсь так просто. Пока не узнаю его секрет, ставший мне почти ночным кошмаром, буду настаивать на нашем общении. И пока не смогу полностью насытиться им, не отпущу мою случайную жертву.       — Тебе понравится, уверяю.       Ярослав безразлично хмыкает и уходит. А меня задевает его равнодушие больнее огненной стрелы. Чем же я не угодил ему? Я ведь интересный, со мной все с удовольствием общаются, я дружу почти со всем универом. Да и, в конце концов, я со всеми с легкостью нахожу общий язык, будь он ребенком, взрослым или пожилым человеком. Все тянутся ко мне!       И только Ярослав, настолько странный и непонятный, отталкивает меня. Я не понимаю этого, не могу понять! Впервые встречаю и оттого не могу выкинуть из головы. Бред! Самый настоящий бред, за который я отчаянно цепляюсь как за спасительную соломинку.       Ну и ладно! Разберемся по ходу дела…

***

      Ярослав, как прилежный мальчик, ждет меня у главного входа и нервно поглядывает на часы, озираясь по сторонам. Невольно улыбаюсь, видя его ждущим именно меня. Интересно, я первый, кто заслужил согласие прогуляться? А вдруг он не всегда был таким одиночкой? Как же мне хочется узнать его!       Тихо подкрадываюсь к нему со спины и кладу руку на плечо, привлекая внимание. Его перетряхивает, Ярослав отпрыгивает от меня, как от змеи, и тяжело дышит, прижимая обе руки к груди. Перепуганные глаза выхватывают меня из толпы уходящих студентов, и Ярослав немного расслабляется.       — Это ты? Ох…       Он облегченно переводит дыхание, отняв руки от груди, и сжимает в кулаке широкий ремешок сумки. Страх понемногу покидает красивые глаза, оставляя место скупому безразличию. Ну вот, а мне так нравятся его эмоции!       — Не мог бы ты не трогать меня, хорошо?       — Ладно.       Хоть я и соглашаюсь, но смысла просьбы не понимаю. Странность за странностью. Окидываю его задумчивым взглядом и хмурюсь: Ярослав одет в плотные джинсы и толстовку, застегнутую на все пуговицы. На руках уже привычные мне черные перчатки. Он неловко переминается с ноги на ногу и скользит взглядом по проходящим мимо студентам с крупицей зависти. Вот засранец! Ему лишь бы отделаться от меня.       От злости сжимаются кулаки и скрипят зубы. Убил бы! Чувствую, как дыхание сбивается, а тело напрягается. Нет, нельзя! Нужно собраться, я же с таким трудом уговорил его пойти. Вдох-выдох… Без нервов, и все получится. Знаю, что получится!       — Ну так… куда идти?       Я вздрагиваю. Господи! Так засмотрелся, что совсем забыл о том, что пригласил его в караоке. Что это со мной? Мысли совсем не слушаются. Ярослав выжидающе смотрит на меня, а я не способен выдавить ни слова. Язык будто отнялся. Фу-ух, главное — без паники!       — Прогуляемся пешком? Здесь не очень далеко.       Ярослав послушно кивает и следует за мной, продолжая мять в руках ремешок. Я наблюдаю за тем, как тонкие пальцы в черном атласе скользят по ткани вверх и вниз, комкают и выпускают. А затем повторяют этот нехитрый цикл вновь.       — Скажи, почему ты в перчатках? На улице тепло ведь.       — Тебя это не касается.       Меня вымораживает от его интонаций. Он так злится, что я заставил его пойти со мной? Или я ненароком задел больную тему? Ну да, верно. Я же видел, что ему противно в них. Ярослав кусает нижнюю губу и слегка приподнимает внутренние уголки бровей, сведя вместе. Кидает взгляд на меня и опускает руки, незаметно пряча за спиной.       — Извини, если обидел. Я просто хочу получше узнать тебя.       — Нам обязательно общаться? Мне ты безразличен, и я не хочу ничего обсуждать.       Он повторяет это уже в третий раз. Но сейчас кроме недовольства в голосе я слышу и другое, противоположное чувство. Не могу разобрать, что это, но оно подозрительно похоже на… сожаление?       — Обязательно, Ярослав. Почему ты так противишься?       — Сказал ведь: мне это неприятно.       Тьфу! Опять двадцать пять! Я это уже слышал, других аргументов не будет, что ли? Этот для нормального человека просто смешон. Минуточку… а если он не такой и нормальный?       — Ярослав. Может быть так, что у тебя мизофобия?       Ярослав поднимает голову и одаривает меня насмешливым взглядом. Алые губы его складываются в улыбку, и через миг он тихонько хихикает, прижимая ладонь ко рту. Ух, ты! Впервые вижу его смеющимся.       — Я так выгляжу? Хе-хе… Нет… Я не боюсь испачкаться.       И на моих глазах он стаскивает с левой руки перчатку и срывает с дерева листок. Я внимательно слежу за выражением его лица, но оно остается невозмутимым. Улыбка никуда не девается, и ни в одной черточке не появляется ни боли, ни тревоги. Что ж, видимо, это правда.       Ярослав комкает листок и сдувает с ладони. А затем как ни в чем не бывало снова надевает перчатку. Все еще посмеиваясь, он поднимает голову и смотрит на проплывающие облака. В изумрудных глазах мелькают призраки каких-то воспоминаний, Ярослав грустно улыбается и опускает взгляд на меня.       Вопросов однако только прибавилось.       — Тогда зачем? В перчатках ведь неудобно.       Его лицо тут же мрачнеет, Ярослав устало вздыхает, отвернув голову. Веки прикрываются под сведенными бровями, словно ему невыносимо говорить об этом.       — Это не твое дело, повторяю. Мне так комфортно.       — Не ври, я все видел!       Ярослав хмыкает, ничуть не удивленный моими словами. Значит, и правда замечал все мои заинтересованные взгляды. Все видел и по-прежнему остался равнодушен.       — Почему я должен удовлетворять твое любопытство? Ты мне никто, я тебе ничем не обязан.       — Я пытаюсь подружиться, ты сам отталкиваешь меня!       — Правильно, я не желаю дружить с кем-либо. Так что просто оставь меня в покое.       — Да почему нет-то?!       — Не вижу смысла.       Поверить не могу! Смысла? Какой может быть смысл в дружбе?       Ярослав безразлично пожимает плечами и рассматривает пролетающие мимо автомобили. В опустившихся уголках губ замечаю хорошо скрытую грусть, но Ярослав раздраженно выдыхает, разломав выражение лица, и я не успеваю убедиться в своей догадке.       И больше я ничего не спрашиваю. Перевариваю услышанное. Меня мутит от его прямолинейности и такого очевидного презрения и непреодолимо тянет сбежать. За кой черт мне вообще понадобилась его персона? Что в нем настолько особенного!       Ярослав иногда переводит взгляд красивых зеленых глаз на меня, и я словно читаю в нем тот же вопрос. Какой глупец!       — А если ты мне нравишься?       — Я не гей. И в друзьях не нуждаюсь.       Ни секунды не размышлял. Вот же! Заноза. А ведь что-то в его словах и поспешном ответе кажется мне неверным, лживым. Ярослав определенно врет мне, только в чем именно?

***

      В баре мы садимся за самый уединенный столик как можно дальше от снующих официантов и танцующих посетителей. Зато поближе к сцене. Я решил не приобщать замкнутого одиночку к миру людей слишком быстро — а ну как умом тронется. И вообще, с ним стоит вести себя сдержаннее и не кидаться в омут с головой, как я привык.       Ярослав вешает сумку на спинку стула и садится за столик. Я сажусь напротив и наблюдаю, как он сплетает пальцы на коленях и взволнованно озирается по сторонам. Мне хочется поддержать его, убедить в безопасности, как я обычно делаю — хлопнув по плечу и сжав ладонь, но я не рискую. Обещал же. Придется довольствоваться словами.       — Я здесь не впервые. Тихое и безопасное место. Можешь расслабиться, Ярослав.       — Вижу… все нормально, просто я никогда раньше не был в людных местах. Кроме университета, разумеется. Не люблю толпы.       Ох, боже… Маленькое солнышко согревает меня изнутри ярким светом — Ярослав добровольно рассказал мне что-то такое, что, наверное, никто больше не знает. Так тепло и приятно, что я не сдерживаю глупой улыбки. Ярослав тут же замечает ее и с досадой закатывает глаза.       — Ну и? Зачем пригласил?       У-у… сколько раздражения в голосе. Я постепенно привыкаю к его постоянному недовольству и перестаю обращать внимания. Как ни странно, мне даже нравится общаться с ним в таком ключе. Его вредный характер как дуновение свежего ветра — настолько ново, что я теряюсь и не всегда могу подобрать слова. Но сейчас…       — Ты любишь петь?       — Мне медведь на ухо наступил.       — А слушать? Я хочу спеть тебе одну песню. Собственного сочинения.       На лице мелькает удивление. Ярослав складывает губы трубочкой и возводит глаза к потолку, изображая бурную мыслительную деятельность. Хитрый лис! Я же прекрасно вижу по глазам, как ему хочется услышать.       Обворожительно улыбаюсь и тяну к нему руку. Ярослав перепуганно отскакивает, чуть не упав со стула.       — Эй! Без рук только! Пой свою песню, я послушаю.       Сделал одолжение, елки! Да и пусть, меня это почти не злит. Почти.       Сжимаю зубы, чтобы ненароком не нагрубить, и выхожу на сцену. Знающие меня посетители подходят ближе и шепчут своим спутникам мое имя. Сценическое. О, да… Я тут почти звезда, какая ирония.       Ярослав, видимо, заинтересованный окружившей меня толпой, тоже придвигается ближе и подпирает щеку ладошкой, разглядывая людей. Ему явно любопытно, почему они с таким энтузиазмом бегут слушать простого парня. Наивный Ярослав. Оглядывает собравшуюся публику и снова смотрит на сцену. В глазах вижу неприкрытый интерес ко мне и про себя радуюсь. Наконец-то я смог завладеть его вниманием!       Почти обыденно встаю за синтезатор и проверяю звук. Надо же, за полтора месяца я не забыл это ощущение, когда пальцы утопают в клавишах, скользя по их гладкой поверхности. Непередаваемо. Музыка затягивает меня, хотя я наиграл всего пару аккордов. И сегодня я позволю ей охватить меня и выплеснуть весь бушующий в моем сердце ураган.       — Свою песню я хочу посвятить моему новому другу Ярославу.       Смотрю на него и вижу, как улыбка меркнет на аккуратных губах. Он отводит глаза и весь сжимается, сползая под стол. Испуганный взгляд загнанной в угол жертвы скользит по залу, ищет выход. Но ему слишком страшно, чтобы сорваться с места и бежать без оглядки. Ой, зря я, наверное.       — Музыка написана на средневековый латинский стих «O Fortuna». Наша судьба так изменчива и неоднозначна, и я убедился в этом на собственном опыте. Еще вчера я был простым музыкантом и прожигателем жизни, а сегодня… у меня совсем другие стремления.       Перевожу ясный, благодарный взгляд на Ярослава и нажимаю первую клавишу. Высокий аккорд вплетается в тишину красной нитью желания, расцвечивая ее ослепительным алым. Артериальная кровь, несущая жизнь измученным клеткам и снабжающая их энергией. Вдохновляет, наполняет и склоняет перед своей властью.       Следующий — низкий, гудящий будто рой ос — окрашивает воздух в плотный синий, стирая свет и заволакивая темнотой. Дышать становится тяжелее. И сразу за ним непримиримая пара белого и черного — божественного сияния жизни и могильного холода смерти. Меня пробирает дрожь. Они сплетаются друг с другом, заполняя неподвижный воздух убийственным коктейлем цветов и чувств, разрушая, растворяя покой.       Я играю и чувствую, как мелодия врывается в меня, тянет за ниточки души и вырывает клочьями, заполняя дыры собственным цветом. Все те сводящие с ума чувства, терзающие меня уже больше месяца, выплескиваются неконтролируемой волной и топят всех и каждого, наполняя, обжигая и промораживая всевозможными цветами звуков.       Моим огненным желанием узнать Ярослава, способным разжечь страсть и спалить неосторожного смельчака, рискнувшего подойти слишком близко.       Моим отчаянием из-за его отказа, придавливающим к земле и не дающим вдохнуть. Мне больно и страшно от осознания, что я никогда не смогу стать для него близким человеком.       Моими борющимися друг с другом частицами разума. Одна требует немедленно отказаться и вернуть свою жизнь, вторая же подталкивает окунуться в самую суть этого парня и раствориться в ней.       Дикие, заставляющие трепетать эмоции, вгрызшиеся в сознание и не желающие отпускать. Колени подгибаются, а горло дерет от сдерживаемых слов и криков. Неистовое безумие!       И я закрываю глаза, полностью отдаваясь мелодии и словам, срывающимся с моих губ. Словам, что собраны не мной. Но так живо передающим творящееся в моей душе. И я позволяю безумию затопить меня, проникаясь каждым мелодичным словом.       «O Fortuna (О, судьба!)       velut luna (Как луна,)       statu variabilis, (ты изменчива,)       semper crescis (всегда то растешь,)       aut decrescis; (то убываешь;)       vita detestabilis (вмешиваешься в ход жизни,)       nunc obdurat (то ожесточаешь,)       et tunc curat (то излечиваешь,)       ludo mentis aciem, (тебя не постичь умом,)       egestatem, (что нищета,)       potestatem (что власть –)       dissolvit ut glaciem». (все это тает, как лед.)       Приоткрываю глаза только чтобы посмотреть на него. Ярослав глубоко и слишком часто дышит, а его ладони цепляются за края стола, будто он не в состоянии стоять без опоры.       Боже, Ярослав подается вперед, почти нависает над столиком, словно хочет впитать мою песню, оставить ее в своей душе. О, какое потрясающее, сводящее с ума ощущение! Я вижу в расширенных зрачках нервное возбуждение, Ярослава почти трясет от каждого моего аккорда. Он тянется ко мне! Впервые по собственному желанию.       Пальцы сильнее, яростнее ударяют по клавишам, и я сам начинаю задыхаться. Грудная клетка расширяется с непомерным усилием, впуская необходимый кислород в легкие. Те эмоции, те звуки, те чувства рвут меня на куски, не оставляя и шанса на спасение. Опьяняют сильнее мощнейшего наркотика.       Жарко, невыносимо жарко и душно… руки не слушаются, и я боюсь сбиться. Все мое тело охвачено дурманом мелодии, моими чувствами к Ярославу. Так много, дико и невозможно, но причудливо переплетено и больше никогда не уйдет. Восхитительно!       Я физически чувствую, что Ярослав поддался им и едва контролирует себя. Ему тяжело дышать, ему тоже жарко и не хватает воздуха. А ведь это всего лишь первый куплет…       «Sors immanis (Судьба жестока)       et inanis, (и пуста,)       rota tu volubilis, (ты — вращающееся колесо)       status malus, (несчастий,)       vana salus (и тщетно благополучие,)       semper dissolubilis, (оно всегда разлетается на части,)       obumbrata (тайно)       et velata (судьба)       michi quoque niteris; (настигает всякого,)       nunc per ludum (но я играючи поворачиваюсь)       dorsum nudum (незащищенной спиной)       fero tui sceleris». (к твоим злодействам.)       Толпа, заразившись моим исполнением, беснуется и что-то выкрикивает. Клавиши кричат, визжат в моих руках, трепетом вплетая в мелодию акценты моей собственной души. Я хотел сказать этой песней многое, в особенности все то, что испытываю к Ярославу. Без страха и волнения.       И пускай после этого меня считают кем угодно, хоть чертом лысым, но я не остановлюсь, не перестану сражаться! Я достану из Ярослава квинтэссенцию его личности и впитаю ее.       Ярослав вскакивает и бежит ко мне, вцепившись руками в сцену. Глаза полыхают всем тем, что сейчас бушует во мне и выливается мелодией, проникает в него и зеркалом отражается во взгляде. Мы связаны одними эмоциями, словно разноцветными нитями. Ярослав абсолютно не способен управлять собой, сейчас я действую его руками, его ногами, его разумом. Зову и притягиваю его, моя мелодия дурманит ему сознание и растворяет напускное безразличие.       «Sors salutis (В здравии ли,)       et virtutis (в добродетели,)       michi nunc contraria, (она всегда против меня,)       est affectus (поражает меня)       et defectus (и изнуряет,)       semper in angaria. (всегда ждет часа.)       Hac in hora (И в этот час)       sine mora (без промедления)       corde pulsum tangite; (ударяет по струнам;)       quod per sortem (ими приводит в уныние)       sternit fortem, (каждого,)       mecum omnes plangite!» (и все плачут вместе со мной!)       Голос мой, уверенный и громкий, разлетается по бару с последним ударом клавиш. Воздух накаляется и плотнеет, сковывая всех присутствующих, не давая им вдохнуть. Звенящая тишина не прерывается ни единым звуком, разбивает вдребезги сопротивление и рушит стену между нами. И я чувствую себя на шаг ближе к загадке с именем Ярослав.       Когда-нибудь я смогу разгадать ее. Когда-нибудь он будет принадлежать мне.       Ярослав застывает у сцены и, кажется, не дышит, стискивая пальцами край. Зелень глаз впивается в меня совершенно диким взглядом, отражая все испытываемые в это мгновение эмоции. Его рот приоткрывается в попытке что-то произнести, но с губ слетает лишь пораженный вздох, и вслед за ним толпа взрывается громогласными аплодисментами, заглушая его голос.       — Я молюсь, чтобы меня услышали сегодня.       И больше не произношу ни слова, спускаюсь со сцены и подхожу к Ярославу. Он смотрит на меня с безумной смесью восхищения, удивления и желания засыпать вопросами. Я заинтересовал его, добился своего. Какое волнующее, кардинально новое чувство!       Ярослав больше не бесчувственная ледышка, он взволнован и поражен моим выступлением. Его эмоции приковывают к месту и наполняют меня горячей энергией. Поражаюсь сам себе в стремлении узнать еще больше его эмоций. Хочу видеть все, что он способен испытывать!       Указываю на столик, видя совершенно расфокусированный взгляд так понравившихся мне глаз. Хорошо понимаю его чувства, не далее чем минуту назад я сам едва шевелился, затянутый в водоворот эмоций моей же мелодии. Отлично, пускай ощутит все то, что так долго терзает меня.       Ярослав по-глупому моргает, а потом до него доходит смысл моего жеста. Он кидается к столику, словно тонущий к спасительному кругу, садится на стул и выжидающе наклоняется ко мне. Я сажусь поближе, заинтригованный его нетерпением и жаждой что-то узнать.       — Ты… потрясающе! Максим, твоя музыка… я просто… не знаю…       — Поражен? Ошеломлен? Опутан желанием?       Он рассеянно кивает, а огромные безумные глаза прикованы к моему лицу. В них сейчас столько всего — так непривычно видеть его взволнованным! Лоб его покрылся испариной от чрезмерной возбужденности, и несколько прядей прилипли к коже. Ярослав проводит ладонью по лицу и старается унять шумное дыхание. Как же мне нравится видеть его таким!       Я понимающе склоняю голову, ощущая те же сумасшедшие эмоции, и полностью уверенный, что Ярослав занят осмыслением собственных переживаний и ничего не замечает вокруг, пытаюсь коснуться его сжатых ладоней. Возможность тут же пресекают: Ярослав разгадывает мое намерение и убирает руки под столик. Мне ничего не остается, как разочарованно вздохнуть и отдернуть ладонь.       — Я почувствовал это, когда встретил твой взгляд в тот первый день. Твои глаза показались мне очень грустными. Я испытал целый водоворот чувств, и с каждым днем он рос, пока не вылился в то, что ты слышал. Я хотел, чтобы ты знал.       Ярослав плавно отклоняется на спинку стула и прячет от меня свои красивые глаза за россыпью угольных ресниц. Мои слова резки и откровенны для него, Ярослав не способен отнестись к ним с той же легкостью, что и я. Слишком замкнут.       И задумчивый, хмурый вид красноречивее слов говорит о его душевном состоянии: Ярослав рассеянно пожевывает нижнюю губу, взволнованно заламывает тонкие пальцы и скользит пустым взглядом по столику, не сосредотачиваясь ни на чем. И молчит. Молчит долго и напряженно. В воцарившейся тишине чувствую его замешательство, будто Ярослав сейчас яростно сражается с собой.       Но мне все равно. Я больше не ощущаю того напряжения, которое грозилось выплеснуться болезненным взрывом. Затащив Ярослава сюда, я хотел показать ему рвущие меня на куски эмоции, и это получилось. Моя песня потрясла всех в этом зале, включая автора. Энергия заразила каждую молекулу воздуха, до сих пор окутывая каждого из нас.       Но самое важное — Ярослав услышал меня и вроде даже понял. И если я смог этим достучаться до него, то буду безмерно счастлив. Мое желание сблизиться с ним не угасло ни на йоту. Но теперь у меня появился мизерный шанс. Надо лишь чуть-чуть дожать, пока он так уязвим.       — Ярослав, ты мне правда нравишься. Давай подружимся?       В ответ слышу пронизанный леденящей горечью вздох и мелко вздрагиваю. Ярослав вскидывает глаза на меня и болезненно морщится, между бровями залегает некрасивая складочка, а губы сжимаются в линию, выпятив немного нижнюю.       — Я никогда не дружу с парнями. И ты не исключение. Прости.       Смысл доходит крайне медленно. Я сначала вообще не улавливаю двойного дна в его словах и уже раскрываю рот, чтобы задать детский вопрос «почему». Однако внутренний импульс, бьющий кулаком в солнечное сплетение, останавливает меня. Страх, волнение и дурацкая, совершенно не понятная мне радость смешиваются воедино и давят изнутри на ребра, затрудняя дыхание.       И через мучительно долгую секунду я наконец осознаю, в чем Ярослав наврал мне по дороге в бар. Губы складываются в ироничную улыбку, я подпираю щеку рукой и задумчиво оглядываю его с неприкрытым ехидством.       — Зачем тогда сказал, что не гей? Врунишка.       С его лица медленно сползает краска, Ярослав вздрагивает и нервно крутит головой по сторонам, словно боится, что нас кто-то подслушивает. Руки его мелко дрожат и наверняка потеют. Ярослав судорожно сглатывает и смотрит на меня с дикой смесью ужаса и мольбы.       — Только не говори никому. Пожалуйста!       — Не в моих правилах сплетничать. Будь спокоен.       Ярослав облегченно выдыхает и немного расслабляется, сцепив пальцы на коленях. Ох, наивный, неужели он надеется так легко отвязаться после всего?       — Спасибо! Это для меня…       — Но взамен я хочу услышать ответ. Тогда мы будем квиты. Прошу, доверься мне.       Лицо внезапно искажается от боли. Ярослав нервно кусает губы, а в уголках его красивых глаз поблескивает скопившаяся влага. Я впервые за всю жизнь встречаю такую откровенную муку. Почему он так трясется над этим секретом? Чего он так боится?       — Зачем?! Ну зачем тебе знать об этом?!       Голос его хрипл и безобразно визглив. Морщась от испытываемой боли и сжимая кулаки, он ударяет по крышке стола и тут же прикладывается лбом, вздрагивая от неслышных всхлипываний. Я осторожно ерошу его каштановые волосы, ласково улыбаясь. Ярослав отшатывается и закусывает губу, но не позволяет себе плакать.       — Потому что я хочу стать ближе к тебе. У меня и в мыслях нет причинять тебе боль.       Такие красивые изумрудные глаза полнятся отчаянными слезами, но Ярослав успевает справиться с собой и не разрыдаться. Несколько глубоких вдохов помогают ему успокоиться окончательно, он трет глаза и стирает со лба несколько мелких капель пота.       А мне искренне жаль его. Ярослав кажется таким несчастным и разбитым, я просто не могу сдержать желания уберечь его от боли и несчастий. Чтобы он всегда улыбался той яркой и теплой улыбкой. И если бы не его просьба, я бы уже притянул его к себе и утешающе обнял.       — Хорошо…       Он собирается с духом и говорит почти без дрожи в голосе.       — Хорошо, я расскажу. Ты почти верно догадался, но ошибся со страхом. У меня другая фобия. Я… на самом деле я… боюсь живых человеческих прикосновений. Не могу терпеть, когда меня трогают. Поэтому прячусь. Чтобы никто не смог прикоснуться ко мне.       А, так вот оно что! Значит, под одеждой он скрывается от своих страхов. В метро, в автобусе, в очереди в магазине — везде к нему могут притронуться, активируя древнюю фобию. По той же причине он не может завести друзей: выйти из дома для него сродни целому испытанию.       — Ты поэтому дергаешься, когда я трогаю тебя даже через одежду?       — Это очень сложно объяснить. Просто… не прикасайся ко мне больше.       Понять его чувства для меня, далекого от фобий и одиночества — задача, разумеется, непосильная. Ярослав стыдливо прячет глаза и сжимается на стуле, подтягивая колени к груди, зарывается в них носом и мелко-мелко дрожит от сдерживаемых слез.       Ну, а я… Теперь я знаю его секрет. Вроде бы самое время потерять интерес и бросить его. Весь месяц я убеждал себя, что, кроме этого, мне ничего и не нужно. Секрет полностью раскрыл мотивы его поступков и индивидуальные черты личности. Что еще может цеплять меня?       Да, именно так все и должно было случиться. Но Рубикон был пройден значительно раньше, чем я предполагал. Его взгляд в тот первый день стал истинной точкой невозврата, и я больше не способен отпустить Ярослава. Я хочу проникнуть в его душу, в саму его суть, так глубоко, чтобы он не смог жить без меня.       — А ты не пробовал бороться с этим? Должен же быть способ преодолеть страх.       Ярослав безразлично пожимает плечами, не поднимая головы и смотря на меня снизу вверх. Еще до ответа читаю в глазах весь скепсис по поводу моей идеи.       — Я пытался вылечиться, ходил к разным психиатрам, но все бесполезно. Я не могу вынести, если моей кожи кто-то касается.       О, вот, значит, как! Мне вдруг становится интересно: встречался ли Ярослав с кем-нибудь? Целовался ли? Спал ли когда-нибудь? А если он не может перенести чужие прикосновения, как же он стал геем? Все эти вопросы приносят с собой необъяснимую волну чистого счастья — я ведь догадываюсь, какими будут ответы.       И в ту же секунду мне пришла в голову самая безрассудная идея на свете. Я, верно, сошел с ума, раз позволил ей появиться и за доли мгновений полностью завладеть моим разумом. Я псих! Настоящий псих! Проклятье! Нет-нет-нет! Я не должен, не должен говорить этого!       А между тем пока я истерически борюсь с собой, всеми силами останавливая от безрассудных поступков, мои губы против воли задают тот самый вопрос, способный разрушить мое Я.       — Давай я попробую помочь? Страхам ведь нужно в глаза смотреть, тогда они сбегут. Подумай, Ярослав! А вдруг со мной твоя фобия пройдет?       Ярослав отрывает голову от колен и смотрит на меня с неприкрытым недоверием. Что ж, я его понимаю. Какой еще дурак мог предложить такое? Только я. И на что я рассчитываю? Что он согласится подпустить меня так близко? Конечно нет. Сейчас вообще подумает, что я издеваюсь над ним или того хуже…       — Ладно. А что ты предлагаешь?       Чего?! Промаргиваюсь и судорожно придумываю план действий. Господи, он согласился! Я не должен упустить свой возможно единственный шанс! Ни за что бы не подумал, что он позволит. Но если так… я должен использовать возможность и привязать его к себе, чего бы мне это ни стоило!       — Если ты боишься прикосновений, то попробуй сам коснуться меня. Я закрою глаза и не буду тебя смущать. Ты можешь сосредоточиться и не спешить.       Ярослав заливается краской и в который раз взволнованно озирается по сторонам.       — Прямо тут?!       Ох, я и забыл, что мы сейчас в баре! Рядом с Ярославом я дурею и перестаю соображать. Вот идиот!       — Если тебе неловко, давай поедем ко мне? Я снимаю небольшую квартиру и живу один.       Ярослав мнется и, к моему вящему удивлению, неловко кивает, пряча пылающие щеки и взволнованные глаза. Да он совершенно дезориентирован! И что я собираюсь с ним делать? Ладони потеют от волнения, а сердце бьется в рваном, ускоренном ритме. Тут же вскакиваю с места и протягиваю руку, пока он не передумал. Ярослав отстраняется, но послушно встает и идет за мной.       Что я, черт подери, собираюсь с ним делать?!

***

      — Разувайся, проходи.       Я проворачиваю ключ, запирая входную дверь. До сих пор не могу поверить, что притащил Ярослава в свой дом! Совесть меня не грызет — он сам пришел, я его за руку не тянул, — а вот волнение давит чугунной плитой на мозг, заставляя меня неуютно ежиться.       Забираю у него сумку и приглашающе указываю в сторону комнаты, замечая, как Ярослав мнется в коридоре. Он кивает и проходит вперед. В моей квартире всего одна комната, надеюсь, его не смутит расправленная кровать и легкий беспорядок.       — Извини, я не думал, что у меня будут гости.       Поспешно закидываю некоторые вещи в шкаф и застилаю край кровати — навожу мало-мальский порядок. А затем оборачиваюсь с дружелюбной улыбкой. Ярослав не уверен, и это заметно — он неловко сминает краешек толстовки и беспокойно осматривает мою скромную квартиру. Первый раз у кого-то в гостях, должно быть, он сильно взволнован.       — Ярослав… расслабься немного. Мы здесь, чтобы попытаться помочь тебе.       — Ты считаешь, у меня получится?       От его полуживого голоса становится не по себе. Бедный, как же он волнуется! Но чем я могу помочь? Как могу успокоить?       Я подхожу ближе, смотрю в его испуганные, но все равно такие зачаровывающие изумрудные глаза. Он хмурится и тяжело дышит, ожидая моих действий. Крайне осторожно беру его за руку в перчатке и заботливо сжимаю, пристально следя за исказившимся лицом.       Ярослава конвульсивно трясет, его рот приоткрывается, а глаза расширяются. Взгляд становится безумным, как у перепуганной лани. Он судорожно дышит через рот и вцепляется в мои ладони обеими руками, по вискам течет пот, оставляя тонкие влажные дорожки.       — Тише, расслабься. Ярослав, ты слышишь меня? Я не касаюсь кожи. Ты защищен тканью перчатки. Дыши глубже.       Мой уверенный мягкий тон немного успокаивает его, Ярослав пытается выровнять дыхание и не дрожать так сильно. Болезненно морщится и жмурится, чуть не падая в обморок от перенасыщения кислородом, но с каждым выдохом ему становится все легче. Моя ладонь белеет от того, как сильно он сжимает ее, но я не возражаю. Вижу, как трудно ему бороться с паникой.       Ярослав замечает это, и его взор приобретает виноватый оттенок. Он опускает голову и горестно вздыхает.       — Тебе не больно? Прости, я…       — Нет, нет. Полегчало?       Он поднимает на меня совершенно больной взгляд и сжимает губы. Его частое прерывистое дыхание вырывается из легких глухими хрипами. Красноречивый ответ, ничего не скажешь. Улыбаюсь и осторожно тяну его за руку, усаживаю на кровать. Ярослав все еще дрожит, но уже не так дико — потихоньку справляется с нервами.       — Попробуешь зайти дальше? Если готов.       Ярослав передергивает плечами и нехотя кивает. Какой смелый! Тогда…       Отчего-то волнуясь больше него, разжимаю тонкие пальцы, плавно подношу его руку ко рту, зубами подцепляю перчатку на среднем пальце и медленно тяну. Краешком сознания понимаю, насколько сексуален этот жест, и нечто внутри меня отзывается опаляющим жаром и трепетом. Ярослав снова задыхается и хрипит, неотрывно следит за каждым движением, но не пытается возражать.       И я понимаю сокрушающую все мои устои истину: Ярослав доверяет мне! Безоговорочно и совершенно для меня необъяснимо.       Отвечая ему пониманием, пытаюсь действовать крайне деликатно, чтобы ненароком не спугнуть. Ярослав так не похож на других моих знакомых, слишком… чистый, наверное. Его бледная кожа просто завораживает, будоражит кровь и заставляет инстинктивно тянуться к ней. Не совсем осознаю, что хочу с ним сделать, но отступать не желаю. Мне действительно хочется помочь ему. Или мне хочется его?       — Теперь ты. Попробуй дотронуться.       И выпускаю его запястье, протягивая свое. Ярослав сжимает руку без перчатки второй и неуверенно косится на раскрытую ладонь. От волнения он сжимает и разжимает пальцы, покусывает губы — боже, какая милая привычка! Поддерживаю его улыбкой и молча жду. Пусть сам.       Просидев недвижимой фигурой почти минуту и наконец решившись, Ярослав тянет дрожащую тонкую кисть к моей и замирает в миллиметре от ладони. Он так очарователен, когда напуган. Без перчатки его рука выглядит еще изящнее, белая кожа красиво контрастирует с черным рукавом — меня впервые так возбуждают чьи-то руки.        Ярослав тянет время в нерешительности, а внутри меня бушует ураган. Прикоснись уже! Меня лихорадит, я уже не могу дождаться прикосновения длинных пальцев. А Ярослав все медлит, убивая мое терпение. И все равно не тороплю, вижу по глазам и сжатым губам, что он яростно борется с собой. Мне стоит быть учтивым с ним. Но пусть он уже…       Похоже, упрямство все-таки побеждает страх. Ярослав мимолетно проводит по моей ладони кончиками пальцев и тут же отдергивает руку, прижимая к животу и складываясь пополам. В звенящей тишине чересчур громко слышу едва уловимый болезненный стон, вижу, как он содрогается всем телом, уткнувшись носом в колени. Перестарался.       — Ярослав, ты в порядке?! Ты как?!       Мой голос взволнован и наполнен жгучей болью. Я искренне переживаю за него и боюсь, что ему может быть еще хуже после этих экспериментов. Что я, в сущности, знаю о фобиях? Что буду делать, если встречу панический приступ? Мне страшно!       — Я… мне… я не могу…       Слова срываются хриплым дыханием и стонами — и это выводит меня из плачевного состояния. Я вызвался помогать, а не загонять в еще бóльший ужас. Ярослав напуган и взволнован — ради него я должен держать себя в руках!       — Все хорошо! Хорошо, Ярослав!       Он поднимает голову и смотрит на меня испуганно, но благодарно. Глубоко вздыхает и выпрямляется, не отрывая руки от груди. На губах появляется слабый намек на улыбку, и он, как призрачный билет в нирвану, наполняет меня силой и стирает былые тревоги.       — Ярослав, поговори со мной. Расскажи, что ты почувствовал, когда прикоснулся ко мне?       Он прикрывает глаза с длинным выдохом и отворачивается, комкая в руках толстовку. В его скованных движениях, в сжатых губах, в скрещенных лодыжках я вижу не только страх и волнение. Ярослав будто сражается с собой, желая что-то сказать или сделать и одновременно страшась. А мне ничего не остается, как ждать.       — Макс… если честно… это не совсем… фобия…       Меня обдает холодом и жаром. Интуиция взрывается овациями, а внутренний голос истерически кричит. Не могу поверить, Ярослав обманул меня! Но ожидаемых злости и разочарования я вовсе не ощущаю. Напротив, я как будто с самого начала знал ответ, но ждал лишь этой возможности. Хотел… его!       Ярослав дышит тяжело и часто, нервно прячет ладонь в складках одежды и с паникой смотрит на меня. Смотрит своими прекрасными глазами, ох… я плавлюсь под его взором. И вот только сейчас замечаю — в самой-самой глубине изумрудных глаз — откровенную… похоть?       О, да! Именно ее. Затягивающую в трясину грязных желаний, кислотой растворяющую все мои принципы и былые барьеры. На миг я решил, что мне просто показалось. Фантазия воспаленного, опьяненного мозга. Но… я не могу ошибиться — в стольких женских глазах видел подобное.       Боже, нет! Не может быть! По позвоночнику стекает ледяная капля пота, а горло сжимается, затрудняя вмиг участившееся дыхание. Сердце заходится в груди, рвано стучит в висках. Руки трясутся, как у заядлого алкоголика, и тянутся к моей личной выпивке.       И вот тут я понимаю, что попал.       — Так вот в чем дело…       Сколько бы я ни отрицал, как бы ни противился, все пошло прахом. Я где-то ошибся, оступился и теперь не имею права на отступление. С головой погружен в него, задыхаюсь от невозможности приблизить желаемое. Секс перестал быть для меня чем-то воспламеняющим, но теперь я готов пересмотреть свое мнение. Рядом с ним готов.       Ярослав теребит пуговицы на толстовке и беспокойно ерзает. Его красивые глаза, пропитанные сейчас сексуальным желанием, неотрывно смотрят, как я придвигаюсь почти вплотную и тянусь рукой к его лицу. Ах, сколько разных эмоций отражается в испуганном изумрудном взоре! Ярослав не отодвигается и не останавливает меня.       Я сажусь совсем близко, касаясь коленом его сжатых бедер и перебираю пальцами мягкие пряди на затылке. Ярослав крепко зажмуривает глаза и снова трясется. М-м, как я не замечал его сексуальности? Я восхищен! Коленом чувствую и почти привыкаю к этой дрожи, даже нахожу ее очень трогательной и милой.       — Ярослав, а могу я тебя…       Он неожиданно резко распахивает глаза, и у меня сердце замирает. Его лицо так близко, приоткрытые губы манят, окутывают мое лицо его дыханием. Никогда в жизни не видел столько неприкрытого вожделения, проникающего в меня тонкими алыми нитями и опутывающего крепче стальных канатов. Как же я так увяз? Когда позволил?       — Что меня?       Красноречиво вплетаю руку в волосы на затылке и притягиваю его голову ближе. Ярослав сжимает кулаки и кладет мне на бедро не то отпихивая, не то просто не зная куда деть руки. Глаза увлажняются и перебегают с моих губ к глазам и обратно. Ох, я как завороженная змея танцую под звуки его сердца.       — Поцеловать тебя. Можно?       Ярослав резко выдыхает мне в губы. Голову кружит от приятного аромата его дыхания. Сладкий, но не приторный, свежий. О, мой любимый запах грозы с вплетенными в него нотками алой розы. Соблазнительный, притягательный, дурманящий сознание предвестник бури в райском саду.       — А ты…       Не верит? Считает, что это все ради него? О, нет, мой милый Ярослав. Я никогда не заставлю себя пойти на такое без собственного на то желания. Ты зачаровал меня, подчинил, и я не отпущу тебя, пока ты не увидишь глубину испытываемых мной чувств.       — Не волнуйся. Я правда хочу этого. Не для тебя, а для себя. Разрешишь, Ярослав?       Он судорожно кивает и сжимает губы. Боится, понимаю. Его ни разу не целовали, я уверен. Может, это и подло с моей стороны, но я… не заставлю себя сыграть роль благородного принца. Только не сейчас, когда его запах уже окутал мое тело и отключил разум. Его расширенные из-за страха и жгучего вожделения изумрудные глаза, изящные тонкие пальцы, влажные манящие губы так и притягивают меня завладеть этим чувствительным телом. Даже слишком чувствительным! Ох, как же распутны будут его реакции. Хочу видеть их все!       Почти касаюсь его губ и замираю, слушая прерывистые вздохи, наслаждаясь мелкой дрожью. Ярослав нервничает все сильнее и сильнее, до боли стискивает мое бедро и смотрит прямо в глаза, не в силах их закрыть. Я читаю в его взгляде все бушующие в нем эмоции и просто плавлюсь от охватившего меня жара. Бесстыдные желания кружат голову, и я готов поддаться им без раздумий.       — Расслабься… Ярослав…       И больше не могу сдерживаться. Приникаю к сжатым сухим губам, накрепко удерживая его за волосы, а второй рукой обхватываю за талию, чтобы точно не сбежал. Ярослав приглушенно стонет мне в губы, с силой упирается ладошками в грудь и трясется, трясется так, словно его бьет током. А я все глубже погружаюсь в безумие нашей страсти, теряюсь в мягком поцелуе и неистово желаю бóльшего!       — Макс!.. Стой!.. Я не… мп-ф-ф…       Пользуясь его неопытностью, проталкиваю язык ему в рот и наслаждаюсь очаровательной судорожной волной, прокатившейся по его телу, отдаваясь на кончике языка и опьяняя меня вседозволенностью. Бесподобно!       Ярослав мычит и брыкается, лупит меня кулаками по плечам, но я крепче притягиваю его и безумно целую, утопая в головокружительном аромате грозы и алых роз. Не могу остановиться, он хуже наркотика для меня. Сильнее афродизиака! Вкус на языке сводит с ума, подчиняет и склоняет отдаться этому невообразимому парню.       Я ведь не гей и никогда не интересовался парнями. И Ярослав не исключение. Несмотря на его изящество и грациозную красоту, я ни разу не смотрел на него с подобными мыслями. Парни для меня не объект сексуального влечения! Глупец, кто считает иначе!       Но почему-то сейчас, целуя его так жадно, так несдержанно и страстно, я не чувствую ни отвращения, ни угрызений совести. Я просто желаю вкусить его, распробовать до мельчайших частиц, связать по рукам и ногам вожделением, опутавшим нас обоих. Я хочу его, кем бы он ни был. Удовольствие ломает во мне все стереотипы, я больше никогда не стану прежним.       Пускай он парень! Пускай меня считают геем или бисексуалом! Пускай хоть весь мир рассыплется на части от моего решения! Но я никогда в жизни не желал кого-то так сильно, как Ярослава. Словно наваждение, я не в силах избавиться от него, не смогу отступить. И пусть мой мир сгорит в синем пламени! Ничто меня не остановит!       — Ярослав, я безумно хочу тебя! Ты же не оттолкнешь меня? Ты же позволишь мне?       Прижимаюсь губами к уху и жадно нашептываю, склоняя поддаться. Хочу его согласия. Чувствую грудью, как его грудная клетка дико вздымается в такт прерывающемуся дыханию, слышу над ухом возбужденные, с трудом сдерживаемые стоны. Его тело горячее, намного жарче, чем несколько минут назад. И влажное от капелек пота. Одежда мешает нам обоим — ему слишком жарко, а я желаю почувствовать его целиком.       — Доверься, Ярослав. Стань моим, и не только в этот раз.       Он дергается и всерьез намеревается сбежать: изо всех сил пихает в грудь и мотает головой из стороны в сторону. Я крепче стискиваю его в объятиях, лишая этой возможности. Извивающееся тело содрогается в моих руках, и я сам вздрагиваю от переполняющего сейчас возбуждения.       — Отпусти, пожалуйста! Ты натурал! Я все знаю! Не ставь на мне эксперименты! Отпусти!!!       Немного отстраняюсь, чтобы взглянуть ему в глаза. Он закусывает дрожащую губу и чуть не плачет, пытаясь отвернуться. Лицо краснеет от дичайшего смущения и злости, а сам Ярослав брыкается уже не так отчаянно, как секунду назад.       Зато мне совсем не до гнева. Я ошеломлен. В его словах я слышу не только непоколебимую уверенность и обиду, а еще и мертвенное отчаяние, будто он до сих пор надеется на их ошибочность. Как будто… моя ориентация, конечно, не секрет, но Ярослав не мог так точно об этом узнать, не приложив хоть каплю усилий. Зачем же?       — Откуда ты знаешь? Я не говорил ничего такого.       Ярослав вдруг смертельно бледнеет и сильнее стискивает пальцы на моей рубашке. Слышу, почти чувствую, как его сердце бьется все быстрее, и этот звук сливается в мерный гул, вторя моему. Пальцы случайно касаются моей кожи, и я с ужасом понимаю, что они дико ледяные!       Догадка влетает пушечным ядром, разнося в щепки мое самообладание и веру. Ярослав… да где же были твои мозги час назад?!       — А-а-а… так ты следил за мной. Я же прав? Как давно?       Ярослав отворачивается и настолько очаровательно краснеет, что мое тело само отвечает пламенной вспышкой. Ох, разве возможно выглядеть настолько соблазнительно? Как приятно, я оказался во всем прав. Врунишка долгое время водил меня за нос, но теперь я знаю истину!       Он жмурит глаза и утыкается лбом мне в плечо, мелко вздрагивая. Я крепче прижимаю его и слышу тихие задушенные всхлипы, ледяным ножом врезающиеся мне прямо в сердце и терзающие его могильным холодом.       О, нет! Господи! Только не плачь, чудесное создание! Моя душа обливается черной кровью от одной мысли, что я сделал ему больно. Я просто не могу вынести его страданий!       — Эй-эй! Ну же, все хорошо, я не хотел расстраивать тебя! Ярослав…       — Достаточно давно. Ты мне давно нравишься, Максим. А я… я…       Он оглушительно рыдает, цепляясь пальцами за мою одежду, да так жалобно, с такой болью, что я притягиваю его на грудь и утешающе глажу по спине, бессознательно целуя мягкие каштановые пряди. И сам готов скулить от отчаяния, видя его настолько разбитым.       — Тише, тише. Ты потому и дружить не хотел? А я так бессовестно воспользовался тобой, прости меня, Ярослав.       Осознание почти убивает меня, но и дарует робкую надежду. На что? Да я сам не понимаю. Но его чувства, возможно, глубокие и нежные, перышками касаются ребер, заставляя беззвучно хихикать. Не могу сопротивляться ему. Я связан цепями с пудовым замком, ключ от которого у Ярослава.       — Ничего не получится. Твои… твои прикосновения еще болезненнее, чем у других. Я хочу домой.       Его болезненный шепот насильно выдергивает меня из пелены мечтаний и с силой обрушивает на землю. Мне ведь не верят! Обо мне ничего не знают! Он думает, что я просто играю, развлекаюсь. И хочет уйти, пока все не зашло слишком далеко.       — Ты хотел сказать приятнее?       Подцепляю пальцами подбородок, поднимая заплаканное лицо. Какой же красивый, и не скажешь, что парень. Такие тонкие черты, словно женские или мальчишечьи. А глаза! Да я готов тонуть в них час за часом, миг за мигом! На пике страсти я хочу шептать только его имя и погружаться в эти волнующие глаза, пока наши тела сплетаются в едином порыве. Чтобы видеть каждый его вздох, каждый стон и каждый вскрик, когда мои прикосновения уносят его на вершину экстаза.       И это чувствительное создание питает ко мне теплые чувства? Поверить не могу, что нравлюсь ему. Ярослав слишком прекрасен, чтобы принадлежать такому безнадежному бабнику, как я. Его чистота не опорочена грязью плотских желаний. И мне не хочется развращать его, не хочется ломать светлый чистый мир в его сознании.       И одновременно я хочу только этого. Хочу быть тем, кто первым прикоснется к этому чистому телу, и ввергнуть его в объятия порока и страсти. Хочу владеть им безраздельно, без шанса потерять, без единой возможности отпустить. Рассудок тонет в страстях и желаниях — я бессовестно пьян. И, как страждущий, умоляю еще напоить меня! Хочу овладеть Ярославом!       — Хочу домой.       Он шепчет едва слышно, дергая меня за пуговицы на рубашке. Тихий голос полнится разочарованием с задавленным желанием и робкой надеждой, что я отвечу на его чувства. Ярослав охвачен теми же желаниями, но боится признаться в этом. И пытается убежать, пока способен это сделать. Пока не поддался порыву.       Нет уж! Ты останешься здесь, чудесное создание! И разделишь со мной удовольствие, сколь сильным бы оно ни было!       — А если я скажу, что моя песня была признанием? И этот поцелуй открыл мне истинные чувства к тебе? Тогда… ты останешься до утра?       Ярослав замирает с приоткрытым ртом и сжимает в ладони ткань рубашки. Словно провоцируя меня. Ох, ну неужели мало того, что я полностью скован им? Почему он хочет сильнее завлечь меня? Почему так изысканно соблазняет?       — Ты не врешь? Не хочу, чтобы со мной играли… подобным образом.       И щурится так недоверчиво-недоверчиво. Я с нежностью прижимаюсь губами к его лбу и с удовольствием замечаю, как он мелко дрожит. Ему нравятся мои прикосновения, я чувствую. Теперь я понимаю разницу между страхом и желанием, Ярослав показал мне ее. Разве я позволю, чтобы чьи-то еще руки дарили ему блаженство? Разве я отпущу его?       — А сам как считаешь?       Бестолочь! Какая же он бестолочь! То ли действительно не понимает, то ли отказывается верить. Да и черт с ним! Не собираюсь больше объяснять, не желаю отвечать. Пусть мои руки, мои губы скажут все за меня. Пусть мои прикосновения расскажут ему больше, чем любые слова.       Больше не хочу думать, хочу только прикасаться к нему. Ярослав манит меня дичайшей смесью наивной нежности и чувственной похоти. Ангел с привычками дьявола. Он за руку ведет меня по облакам, нашептывая небесные законы, — а через миг погружает в адский котел, растапливая жар подо мной. Сплетает мои пальцы со своими, такими нежными и тонкими, тянет к своему неопроченному телу и заставляет прикоснуться там, где я и мечтать не мог. И наказывает меня за дерзость испачкать такое совершенное создание.       — Ярослав… Можно?       Медленно тяну вверх его толстовку, но не напираю. Даю ему шанс подумать и дать мне ответ. Любой. Хоть я и отказался от роли джентльмена, грубым тоже быть не хочу. Его жалобные слезы ранят сильнее раскаленного ножа. Ни за что не стану принуждать его, если Ярослав не хочет, я просто отпущу его. Сегодня.       — Смогу ли я?       Не отказывает. Хочет и боится. Он готов пойти со мной до конца, где бы ни был тот конец. Что бы ни встретилось на пути.       — Главное — доверься мне. И скажи, если станет совсем тяжело.       Стягиваю опостылевшую плотную толстовку вместе с рубашкой и несколько мгновений пожираю глазами обнаженный торс. Ни одной женственной черты, но, вопреки моим опасениям, я не испытываю неприязни даже сейчас. Ярослав испуганно кусает губы и пытается закрыться руками, прячет смущение за холодом. Не даю, ловлю все еще затянутую в атлас руку и также зубами стягиваю перчатку.       Он тяжело дышит, светлая кожа покрывается мурашками. Такой красивый, разбив все мои представления о нем, подкачанный, совсем не хилый. Настоящее мужское тело, но как притягивает меня.       Я приближаюсь к нему — до дрожи хочу прикоснуться к молочной коже, к которой еще никто не притрагивался. Какова же она будет? От предвкушения зудят пальцы рук, и я мелко дрожу от невыносимого возбуждения.       Ярослав отползает и смотрит на меня испуганно, точно лань на хищника. Как бы он ни храбрился, а давний страх остался. Мои руки нравятся ему сильнее, чем он думал, сейчас Ярослав боится именно наслаждения. Мне самому становится страшно, вдруг он сломается от любого неосторожного движения?       Я уперто надвигаюсь на него, пока Ярослав не падает на спину, смешно выставив руки в защитном жесте. Паника так и плещется в зелени глаз, он умоляюще смотрит на меня, шумно выдыхая через рот.       — Максим, подожди! Я не готов, мне страшно. Макс!!!       — Не кричи. Все будет хорошо, я буду осторожен.       Мой голос тверд и однозначен. Не давая ему сбежать, сажусь на бедра и бесстыдно разглядываю обнаженное тело. Ярослав дико смущается под моим взглядом, алая краска расползается со щек на шею, растекается по плечам на грудь. Так очаровательно невинен, так мило реагирует на привычные для меня ласки. Рядом с ним… я забываю, как дышать. Собственное тело мне не принадлежит, умоляет сорваться и заклеймить его, сделать навсегда своим.       Нет, я не позволю похоти взять верх! С превеликой осторожностью беру его за руку и бережно сжимаю в ладонях тонкую кисть.       Ярослав бьется подо мной как сумасшедший, пытаясь скинуть, но из-за страха ему не хватает сил. Он захлебывается в хрипах и стонах, едва дышит и истерически пытается выдернуть руку. Стремится убежать. В уголках глаз скапливаются слезы и текут по вискам, путаясь в волосах. Он испуган и возбужден — слишком яркие эмоции в убийственной смеси. Ярослав теряется, застревает в них. Не может найти выход.       Я бережно подношу ладонь к губам и целую в самый центр. Пытаюсь утешить и даю понять, что всегда поддержу его и помогу справиться с паникой. Он чуточку успокаивается, болезненно всхлипывает и смаргивает катящиеся слезы. Дыхание уже не такое рваное и шумное, значит, я верно действую.       — С каждым разом все легче?       Ярослав прижимает руку к губам и бессовестно плачет. Его слезы ужасно ранят меня, но я твердо понимаю, что это единственный выход накопившимся эмоциям. Иначе никак. Он задохнется от переизбытка чувств, если не выплеснет их.       — Не-ет… я схожу… с у-ума…       Надо же, терпит! Ярослав скулит, как щенок, и вертит головой из стороны в сторону. На губы так и просится улыбка — он такой очаровательный, когда закрывает лицо рукой и смотрит на меня через щелки меж растопыренных пальцев. А я поздно ловлю себя на мысли, что считаю каждый его глупый жест трогательным. Поздно, потому что уже ничего не могу изменить.       С довольной улыбкой прижимаюсь щекой к раскрытой ладони и смотрю, как он тщетно пытается бороться с рыданиями. Сильное тело — такое разгоряченное под моими бедрами — полыхает от мелкой дрожи и едва сдерживаемого желания. Ярослав плачет навзрыд, громко всхлипывает и зажимает рот ладонью, стараясь не выть слишком громко. И мечется из стороны в сторону, захлебываясь ощущениями.       Мне так жаль его, так хочется помочь, но что бы я ни делал — все бессмысленно. Мои прикосновения для него слишком желанны, настолько притягательны, что он не справляется с собой. Я не смогу зайти дальше, если он начнет биться и хвататься за меня. Он сам сойдет с ума и утянет меня за собой в бездну.       — Я хочу попробовать кое-что. Не бойся.       Плавно, без резких движений, тянусь к ящику комода, чтобы достать самый дорогой моей душе предмет. Я люблю его всем сердцем и берегу как самое дорогое сокровище. Не вспомнить, с каких пор я мечтаю воспользоваться им, но до сих пор у меня рука не поднималась. Я просто не мог вложить свое сердце в руки своих ранних партнерш. Все те девушки были… они не подходили. Как представлю мою хрупкую душу на этих блядских созданиях, хочется переломать их загребущие ручонки. Мерзость!       Но Ярослав другой. Он не искушен чужой лаской, не знает плотских желаний. Он настолько невинен и непорочен, что мне самому хочется его испачкать. Ярослав чистый, и ему я могу доверить свою мечту. Увидев на нем, я погружусь в тот экстаз, что дарит мне этот предмет. На нем и больше ни на ком он будет выглядеть родным.       — Смотри. Тебе нравится?       Протягиваю ему трясущейся рукой свернутую ленту, едва сдерживая желание скулить от восторга. О, боже! Даже лучше, чем я представлял! Ярослав держит ее в ладонях, как бутон алой розы. И я словно окутан ее ароматом. В его руках алый атлас выглядит как свежая кровь на первом снегу. Как грех среди святыни. Как секс в священном храме. Так вызывающе и так непорочно. Просто рушит в щепки мой опьяненный разум!       — Этим… ты хочешь связать?       Верю! Но не волнуйся, о чудесное мое создание! Я не посмею обидеть тебя! Никогда…       — Не пугайся, Ярослав. Атлас очень нежный, тебе не будет больно.       Забираю у него из рук ленту и разматываю. Медленно, наслаждаясь ощущением бархатистой ткани, окутывающей его сильное тело. Широкий атлас скользит по его животу и сползает на постель кровавой лужицей, будто из глубоких ран на теле. Дыхание перехватывает, а в голове беспросветно мутнеет. Мир в моих глазах окрашивается алым оттенком. Я едва сдерживаюсь, чтобы не накинуться на Ярослава!       Ленты мягко скользят по коже, обволакивая белоснежные запястья. Ярослав с возрастающей паникой в красивых глазах наблюдает за моими движениями и плачет. Плачет не с болью, а с предвкушением, совершенно сбивая меня с толку.       Я стараюсь не касаться его ничем, кроме лент, но получается из рук вон плохо. Пальцы будто сами тянутся к его коже и с наслаждением скользят вдоль голубых вен, так ярко светящихся под тонким молочным бархатом.       Обвязав запястья, поднимаю руки за голову и притягиваю к спинке кровати. Ярослав послушен и не противится, лишь слезы не прекращают литься из глаз. Ничего, даже его редкие всхлипывания уже не приносят разочарования — его чувства согревают меня пуховым одеялом. Мне достаточно этого знания.       Несколько витков — и вот его запястья закреплены. Мой Ярослав теперь не убежит. Ох, по телу водопадом льется радость, я ликую — ведь он позволил мне завладеть собой. Он сам допустил это!       Я не останавливаюсь, пропуская атлас меж пальцев. Ленты живыми змеями обвивают предплечья, локти, плечи, рисуют кровавый узор на белоснежной коже. Ах, гармония идеальна настолько, словно они созданы друг для друга. Алый на белом — лучшее сочетание из всех возможных.       Тяну ленту дальше, оплетая грудь, а затем и живот. И завязываю аккуратный бантик чуть выше паха. Мой личный дар, изысканнейший подарок! Я будто растворяюсь, блаженство окутывает меня легчайшим облаком, и я готов воспарить над землей.       — Как же ты прекрасен в алом…       Сногсшибателен. Восхитителен. Очарователен. Ярослав будто околдовывает меня. И я уже не принадлежу себе. Влажное от пота тело дергается, когда я касаюсь его кончиками пальцев. Осторожно, трепетно, будто он вот-вот рассыплется. Тихо и неторопливо я кладу ладони на его талию и провожу вдоль длинных линий пресса.       Ярослав запрокидывает голову и продолжительно стонет. Его голос — низкий, хриплый, бархатистый — вливается в меня вязким дурманом. Спина напрягается, а во рту скапливается слюна. Хочу попробовать его на вкус, хочу знать аромат его возбуждения. Ох… я медленно схожу с ума рядом с ним.       — Максим, м-н-ах! Ты пугаешь меня. Твои серые глаза… горят похотью!       И не сомневаюсь. Меня дико трясет, стоит только посмотреть на него. Увитого моей любимой лентой и прикованного к моей постели. И не только физически, но и тем безудержным желанием, что окутывает нас и тянет друг к другу.       — А ты разве не этого хотел? Я ведь нравлюсь тебе.       Давай же! Скажи, что влюблен в меня! Я хочу услышать, что ты жить без меня не можешь, что ты жаждешь меня. Что ты любишь только меня!       — Но я… не хотел так!       Неправильный ответ… вот ведь, заноза! Ненавижу его вредный характер! Раз ты не даешь мне желаемого, то и я не стану. Буду нахалом, как и ты!       — Тш-ш… не кричи так громко. Здесь тонкие стены.       Убираю руки и склоняюсь к манящему меня телу, оперевшись на локти с обеих сторон от него. Ярослав выгибается и громко стонет, едва я касаюсь губами сильной груди. С огромной нежностью покрываю кожу мягкими, как пух, поцелуями, проникаясь жаром, исходящим от него. Аромат уносит меня далеко на вершину мира, а сердце трепещет в ожидании, когда же я впитаю его вкус. Сумасшествие!       Он совсем не похож на девушек, его голос ниже и притягательнее, а крепкое тело источает некую внутреннюю силу. Истинно мужчина. Нет, для такого натурала, как я, Ярослав не должен быть настолько соблазнительным. Терять голову от страсти и задыхаться в волнах похоти — и причиной всему не может быть Ярослав!       И все-таки я хочу его. Как никого до этого. Ни одну женщину я не желал так, как Ярослава!       — Что ты представлял себе, м? Как я прикасаюсь к тебе?       Мой голос охрип от возбуждения. И я чувствую, как он будоражит сознание Ярославу. Губы скользят по влажной коже, и тело подо мной восхитительно дрожит от каждого поцелуя. Мои ласки заставляют его трепетать, как же сладостно от этой мысли!       Я отстраняюсь и слизываю с губ соленый привкус, наблюдая за раскрасневшимся лицом. Ярослав извивается как уж и не перестает возбужденно постанывать.       Слишком хорошо, чтобы быть правдой!       Я млею от его распутных и в то же время невинных реакций. Завожусь быстрее, чем от старательных ласк прошлых любовниц.       — Я думал… я хотел… о-ох…       — Чего же ты хотел? Скажи, я это сделаю.       Ярослав хмурится и всхлипывает, отворачивая голову. И дрожит уже вовсе не от возбуждения. Ему страшно и больно, нижние веки приподнимаются, и по ним ручьями текут соленые слезы. Ярослава нещадно трясет, он рыдает и воет, дергая руками в попытке освободиться. И наконец открывает мне свою самую главную тайну.       — Твоей… твоей любви… вот чего я хотел!       И рыдает все громче. С болью, с мукой и страданием, будто весь его мир в одночасье рухнул на глазах.       Его слова ранят меня где-то глубоко в груди. Ранят в самое сердце! Ярослав не понял меня! Не увидел в словах подтекста, не почувствовал в прикосновениях и поцелуях той трепетной нежности, что я вкладывал. Не ощутил, с какой величайшей бережностью я отношусь к нему. Ничегошеньки не понял!       Отстраняюсь и нежно целую в уголок губ, зарываясь пальцами в каштановые пряди. Они мягкие и гладкие, как и вся его кожа. Потрясающий. Не могу насытиться им, хочу трогать и трогать. Все больше и больше.       — Ты наивный и глупый, Ярослав.       Он упрямо поджимает губы и вертится подо мной. Хмурит брови, отводит глаза. Изо всех сил пытается скрыть охватившую его боль. Думает, я могу упустить?       Все, что касается Ярослава, важно для меня! Я проникаюсь каждым его жестом, каждым движением, каждым словом. Никогда не думал, что стану настолько жадным. Чувствую, что пленен им, как мотылек пламенем. И готов сгореть рядом с ним!       Господи, я почти не контролирую себя! Достаточно слов! Руки сами тянутся к ремню на его джинсах и расстегивают пряжку. Кожаная материя легко выскальзывает из металлического кольца, я небрежно откидываю его в сторону и притрагиваюсь к пуговицам. Быть может, так до него дойдет? Я ни разу не был с парнем, но, думаю, разберусь, где его чувствительные точки. Парню проще доставить удовольствие.       Пуговицы споро выскальзывают из петлиц в моих ловких пальцах, и с каждым движением я ощущаю, как усиливается дрожь завораживающего тела и как Ярослав рыдает все громче и жалобнее. Но ни единого слова, чтобы остановить меня!       — Боишься?       Ярослав истерично мотает головой и сжимает кулаки. Какой смелый, ничего себе! Щеки блестят в лучах заходящего солнца от непрекращающихся слез, но он до сих пор держится. Не это ли доказательство его глубоких чувств?       Склоняюсь к его лицу и с нежностью слизываю соленые дорожки. Ярослав замирает и даже рыдать перестает. Смотрит на меня так, словно видит впервые в жизни. Моя улыбка, адресованная ему, расцветает на лице против воли, но я безгранично счастлив в это мгновение. Неужели меня приняли?       — Больше не будешь плакать?       Его ошеломительные реакции дурманят мое сознание. Он снова кивает и закусывает губу, будто тем самым дает мне карт-бланш на любые действия. А затем смущенно прячет глаза и коротко всхлипывает. Я не понимаю его страхи и сомнения, ведь с таким чувствительным телом все мои прикосновения кажутся ему сильнейшим потрясением.       Плавно и нежно. Не хочу навредить. Ярослав боится, стесняется, а еще волнуется и… горит. С каждым моим касанием, каждым поцелуем — я чувствую, как температура его тела растет, вижу блестящие капельки пота, стекающие по груди и животу. Несмотря на страх, ему действительно нравятся мои ласки. Он лишь боится утонуть в наслаждении.       — Ярослав, я не стану принуждать тебя. Но если ты опять зарыдаешь, я остановлюсь. Ты понимаешь?       Этот блок можно сломить только одним способом. Ярослав бледнеет от моих слов и мелко трясет головой, цепляясь негнущимися пальцами за спинку кровати.       — Я больше не буду! Мне очень тяжело сейчас, но плакать я не буду.       — Умница.       От него так и веет невинностью. Как же соблазнительно и порочно — совращать столь милое создание. Испачкать его в грехе — высшее удовольствие для меня. Наслаждаюсь его смятением, пока стягиваю штаны вместе с другими частями одежды. Обнаженный, он краснеет все сильнее и сжимается, пытаясь сдержать новую волну слез.       — Если перестанешь бояться, узнаешь что-то интересное.       Склоняюсь к шее и осторожно целую. Ярослав стонет сквозь стиснутые зубы и откидывает голову, дергаясь подо мной. Губы плавно скользят по влажной соленой коже, впитывая его волнительную дрожь. Еще боится, но ему заметно легче, чем вначале.       А мне все быстрее сносит крышу от вида так обожаемых мною алых лент, сейчас пропитавшихся его потом и слезами. С красным бантом Ярослав так похож на самый желанный подарок. И я смакую чарующий вкус его кожи, изредка касаясь языком. Соленый от пота, но есть в нем и сладость розы, смягчающей свежесть грозы.       Ярослав вздрагивает, когда мои губы достигают живота, и пронзительно вскрикивает, запрокинув голову. О, я нашел его чувствительную зону. М-м-н… Улыбаюсь, как безумный зверь, и веду языком вокруг пупка, скользнув внутрь. Его живот напрягается, Ярослав елозит подо мной и стонет с таким наслаждением, что у меня земля уходит из-под под ног и пальцы на руках сводит судорогой.       — Макси-им!       — Ты возбужден. Тебе понравятся ощущения, разреши себе.       Я долго сдерживался, боясь его паники и побега, но больше не могу. Мое собственное возбуждение грозится вырваться безумным воплем боли и отчаяния. Мне плохо, жарко, меня лихорадит от неутоленного желания. Пора двигаться к финишу.       Обхватываю рукой его затвердевший член и неспешно двигаю ладонью, поглаживая большим пальцем головку. Ярослав выгибается дугой и визжит, будто горящий на костре. Сладкий голос полнится вожделением и желанием продолжить сумасшедшие ласки. Как же ему нравится!       Толкаю бедра в стороны, но Ярослав противится и не дает раздвинуть ноги. Стесняется, что ли? Ну и упертый же! Все никак не может принять мои ласки, боится чего-то. Я помогу ему погрузиться в удовольствие.       Отстраняюсь и достаю вторую ленту. Его испуганные глаза неотрывно следят, как я поднимаю его правую ногу, сгибаю в колене и обматываю алым атласом так крепко, чтобы он не смог больше высвободиться. Его потряхивает от моих прикосновений, но Ярослав уже куда легче реагирует на мои руки. И я бы даже огорчился, но мои губы, мой язык приводят его неописуемый экстаз — это вполне подходящая компенсация.       Той же участи подверглась и вторая нога — и теперь он полностью в моих руках. В моей власти. Я восхищен его влажным белоснежным телом, опутанным алыми лентам, словно цепями страсти. Как кровавые струйки на теле ангела… мое самообладание взрывается прямо на глазах и я почти слепну от рвущих меня эмоций.       — Ты готов?       Не хочу, не желаю слышать ответ! Согласен он или нет, я уже не остановлюсь. Бережно развожу его колени и склоняюсь над пахом, тихонько дую на подрагивающую головку и вскидываю взгляд на его лицо.       Все еще красный, что так вызывающе гармонирует с атласными лентами, Ярослав заглушает стоны закушенной губой и жмурится. Ох… какой милый порочный мальчик. Хочу, чтобы ему было очень хорошо.       Выставив язык, я наблюдаю, как его глаза округляются. Догадался, значит. Я касаюсь основания самым кончиком и неотрывно слежу за перепуганным взглядом. Язык следует рисунку вен и останавливается на головке. Жарко выдыхаю и обхватываю губами, играя языком с маленькой дырочкой. М… какой приятный вкус! Вкус его вожделения.       Ярослав резко вскидывает бедра, отчаянно кричит мое имя и скулит, непрерывно дергается и извивается на постели, а в горло мне бьет вязкая жидкость. От неожиданности давлюсь, но проглатываю и смотрю на его расслабленное лицо. Поверить не могу!       Ярослав мелко подрагивает. Красивые глаза закатываются от удовольствия, рваное дыхание вырывается из груди долгими вздохами и хрипами. Боже, какой милашка! Его расслабленное обнаженное тело, тяжело вздымающаяся грудная клетка, блестящая от пота кожа в объятии алых лент — я никогда больше не посмотрю на других.       Меня вдруг осеняет, что я сам все еще одет. Ярослав не замечает ничего, кроме моих ласк, а я слишком поглощен его телом. Небрежно стаскиваю с себя рубашку и кидаю в кучу других вещей бесформенным комком. Следом летят и джинсы. Не до порядка сейчас. Я околдован им. Удивительное создание.       И прижимаюсь к Ярославу всем телом, крепко обнимаю руками, словно пытаюсь вплавить в себя, и приникаю к раскрытым губам. Невообразимо, как же мне приятно целовать его.       Ярослав и тут удивляет меня — прильнув теснее, он отвечает на мой поцелуй, неуверенно тянется языком к моему. Боже, я же сорвусь прямо сейчас! Тут же перехватываю инициативу, посасываю и покусываю так доверчиво представленный мне влажный язык и наконец оплетаю своим. Зелень глаз мутнеет и подергивается дымкой дурмана. Ах, как неприлично!       Я теряюсь, просто растворяюсь в нем. Мои ладони жадно оглаживают бока, кажется, оцарапав кое-где, и скользят ниже. Поцелуй растягивается в моем сознании топленой карамелью — настолько же тягучим и сладким он мне кажется. Отзывчивое тело движется со мной в одном ритме, подстраивается под мою похоть.       Ярослав наконец открылся наслаждению! Барьеры сломлены!       Я обхватываю ладонью оба члена и начинаю неспешно тереться. Его бедра содрогаются в такт моим, Ярослав беспрестанно стонет, а по раскрасневшимся щекам текут редкие слезы. Ему так хорошо, я чувствую его удовольствие как свое. И хочу привязать его к себе!       На миг отстраняюсь и припадаю к бледной шее, помечая каждый миллиметр алыми метками засосов. Мое клеймо останется на нем навечно. И как только спадут эти отметины, я наставлю новых. Я буду ревностно охранять моего Ярослава, чтобы никто не смел пачкать его своими прикосновениями. Никто, кроме меня.       — Ты снова плачешь, Ярослав!       В ответ на мое замечание он выдавливает скромную улыбку и качает головой. Со свистом вгоняя воздух в легкие, он обводит языком губы, и я чувствую его слова громче, чем слышу.       — Не-м… Нет! Я… не плачу, продолжай… пожалуйста! Я не плачу! М-м-н… ох…       Лукаво смотрю на него и облизываюсь. Да! Ярослав отвечает на мой взгляд и не прячет глаза. Наконец-то! Этих слов я ждал!       Демонстративно подношу руку ко рту и чувственно веду языком между указательным и средним пальцем. Ярослав сглатывает и тоже облизывает пересохшие губы, умоляюще смотрит в мои глаза. Я тихо смеюсь и погружаю в рот два пальца. Посасываю их старательно и с удовольствием, раскрываю губы и обвожу языком фаланги, а затем снова заглатываю почти до основания.       Его лихорадочно трясет, Ярослав подается навстречу и требовательно всхлипывает. Зрелище соблазняет его сильнее, чем я мог надеяться. Похоть растворяется в изумрудном взгляде и проникает в меня, связывая с ним единым желанием.       — Максим… поцелуй так меня…       — Вот так?       И соблазнительно обхватываю языком собственные пальцы, прижимаю к зубам и мягко покусываю. Из Ярослава так и рвутся стоны, он прикрывает глаза и плотно сжимает губы. И кивает, вцепляясь руками в спинку кровати. От лент тянутся влажные капли пота — впитавшаяся влага уже не удерживается в ткани и стремится проникнуть в белоснежную ткань постели.       — Поцелуй, Максим!       Вытаскиваю пальцы изо рта, предварительно облизав каждый, и опускаю руку вниз. Ярослав льнет ко мне совершенно неосознанно и тянется к моим губам. Словно его разум вместе с моим заперт в клетке чувств.       Прижимаю пальцы к сжатой звездочке и касаюсь губами щеки, протягиваю цепочку легких поцелуев к уголку влажных от того, что он их постоянно облизывает, губ. Пальцы кружат вокруг ануса, с нежностью поглаживают, пока он хоть чуточку не расслабится. Ярослав дрожит и зажимается от страха, его сладкое дыхание опаляет щеку, дурманя последние остатки контроля.       И я всерьез опасаюсь сорваться. Сделать ему больно.       — Не думай о плохом. Думай только обо мне и удовольствии.       Пальцы неторопливо погружаются внутрь. Всего один и лишь на фалангу. Губы жадно накрывают его рот, сразу впуская горячий язык. Ярослав сходит с ума, мечется и стонет мне в губы. Мышцы судорожно обхватывают вторгающийся палец, и меня трясет от осознания, что я первый у этого восхитительного создания. Как тесно и туго, так сладостно и жарко. По моей спине текут горячие капли, скатываясь по бокам и капая на белоснежную кожу.       Не до конца соображая зачем, хватаю из ящика маленький нож и разрезаю ленту на руках. Освободившийся Ярослав цепляется за меня и тянет сильнее на себя. И самостоятельно пытается углубить поцелуй, проникает языком почти мне в горло.       По моему телу бежит судорожная волна, я погружаю второй палец и начинаю плавно двигаться в тесном теле. От одних фантазий, как же должно быть обалденно в нем, я готов кричать от восторга.       — А-ах! Так хорошо! Максим!       Ярослав разрывает поцелуй и доверчиво запрокидывает голову. Движения руки ускоряются, пальцы скользят на удивление податливо. Он хватается за мою шею, плечи, мокрые ладони поглаживают с чувственной нежностью и страстью, и мое тело отвечает ему жаром и тысячей мурашек. Как же приятно!       Ярослава легко растягивать, эластичные мышцы на удивление быстро поддаются, и он уже сам насаживается на мою руку, стонет и дрожит от накатывающего удовольствия. Требует бóльшего, путая пальцы в моих волосах и сжимая пряди.       Все, сдаюсь!       Мое сознание заволакивает тягучий дурман. Я не вижу ничего, кроме его зажмуренных глаз, его мокрых губ, его влажной шеи. Впиваюсь в нее зубами и выдергиваю руку. Он разочарованно всхлипывает и переводит взгляд на меня. Не знаю уж, что отражалось на моем лице, но его глаза расширяются, Ярослав ерзает и выпивается короткими ногтями мне в плечи.       — Сейчас будет еще лучше, если потерпишь немножко. Мой Ярослав.       Приставляю свой влажный член к растянутому кольцу и осторожно двигаюсь вперед. Безжалостно задавливаю желание ворваться грубо и резко — просто не могу принести боль такому непорочному мальчику. Я буду ласков и нежен, не допущу, чтобы ему было некомфортно или неприятно.       Член погружается на головку, Ярослав выгибается и вскрикивает, беспорядочно царапает меня, пытаясь ухватиться за влажную кожу. Ласково касаюсь ладонью его щеки и двигаюсь глубже. Он задыхается и хрипит, обхватывает меня связанными коленями за талию. Я помогаю ему легкими поцелуями, покрываю ими мокрый лоб и щеки. И рывком вхожу до конца.       Ярослав кричит, вцепившись в мою шею. Я замираю и жду. Чувствую себя окутанным им — руками и коленями Ярослав обхватил мой корпус, а внутри он также плотно обволакивает мой член. Так приятно, я даже представить не мог таких крышесносных ощущений. Ах, как же мне хорошо! Содрогаюсь от приносящей еще бóльшее удовольствие волны мурашек и прижимаю Ярослава к себе, поглаживая поясницу.       — Больно?       — Немножко, но это ничего. Очень приятно, только… мне чего-то не хватает, но я не могу понять.       Я просто не в состоянии сдержать хохота, утыкаясь губами в плечо. Восхитительный ребенок! Прижимаюсь к нему и целую в висок, придавливая к кровати.       Обалдеть! Он что, действительно ничегошеньки не знает о сексе? Совсем-совсем? Поверить не могу! Какой неискушенный, теперь уж точно мой Ярослав.       — Ты хочешь, чтобы я начал двигаться в тебе. Чтобы стало еще приятнее.       Плавно выхожу наполовину и толкаюсь в него. Ярослав вскрикивает мне в ухо и крепче обнимает. Чувствую, от его жарких объятий у меня останутся как минимум царапины, а как максимум — синяки. Но сейчас я не склонен рассуждать.       Тело заволакивает истома и остаются только древние инстинкты. Он плотно сжимает меня изнутри, его судорожная дрожь передается мне, усиливая собственную. Я немного ерзаю, подбирая удобное положение, опираюсь на локти и прижимаюсь губами к нежной коже за ухом. И почти сразу срываюсь на быстрый ритм.       Ярослав кончает даже слишком быстро, бьется подо мной и визжит на всю комнату, а его руки ослабляют хватку. И сжимает, вынуждая взвыть от приятных ощущений. Я совсем не ожидал, что он сорвется за три толчка, но пользуюсь возможностью, что он отцепился от меня, и выпрямляюсь.       Ярослав тяжело дышит и смотрит на меня мутным взглядом направленным в пустоту. Руки падают вдоль тела, пальцы мелко дрожат и то сжимаются, то разжимаются. Неужели все?       Смотрю вниз и вижу, как среди алых лент подергивается все еще твердый член и сочится смазкой. Оу… какой распутный чувствительный мальчик… Одного раза мало?       Крепче хватаю его за бедра и возобновляю резкие, грубые толчки. Его рот приоткрывается, выпуская хриплые стоны, а тело трясется. Руки вцепляются в мои запястья и он даже пытается подмахивать мне бедрами, хотя ему явно неудобно это делать. Ох, я просто таю… он старается доставить мне удовольствие. Послушный и заслужил награду.       Снова нахожу отброшенный на кровать нож и разрезаю ленты на ногах. И тут же бросаю его на пол, а Ярослава переворачиваю на живот и подпихиваю под бедра подушку. Он озирается на меня с волнением и неутоленной жаждой в изумрудных глазах. Целую за ухом и резко вхожу в него. Ярослав мычит и кусает уголок второй подушки, подсунутой мной под голову. И снова сжимается, а я улетаю в космос.       Господи, как же потрясно в нем! Я теряю связь с реальностью, впиваюсь пальцами в талию и заставляю его двигаться со мной в том же безумном ритме. Я сам обезумел и как зачарованный смотрю, как мой член входит в него на всю длину и снова обратно. Ярослав извивается и стонет, а иногда и кричит, когда я неосторожно цепляю нужную точку. Его наслаждение в сто крат усиливает мое, а прошлые устои сыпятся карточным домиком нам под ноги.       — Ма-а-ксим! Максим!!!       Как чувствителен! Ох, я же свихнусь, если он еще раз меня так сожмет. Ярослав мнет в кулаках простынь и зажмуривается, пряча очередной крик в подушке. А я рычу от удовольствия. Он снова кончает, сжимает меня внутри и до безобразия сексуально дрожит. Этого недостаточно, чтобы кончил я, но хватает, чтобы я начисто перестал контролировать себя.       Ставлю его на четвереньки и двигаюсь как дикий, безумный зверь, вбиваюсь в него со всей силы, какая у меня есть. Хорошо, даже слишком хорошо! Вплетаю руку в каштановые пряди и сжимаю в кулаке волосы на затылке. Он запрокидывает голову и кричит. Кричит так, будто я пытаюсь порвать его. И если бы он не содрогался и не сдавливал меня внутри, я мог бы решить, будто ему больно.       Ярослав жмурится и помогает мне толкаться в него. Я хватаю его за плечо и глубже насаживаю на себя, проникаясь долгим криком и очередной волной дрожи. Его трясет, дико и нещадно. Он хрипит и всхлипывает. Жарко! Мне не хватает воздуха, слишком душно. Голова кружится, а во рту пересыхает. Член скользит все быстрее, ощущая приближение эйфории.       — Еще немного, Ярослав. Дай и мне почувствовать!       Во мне не остается ничего человеческого, когда я истерически вбиваюсь в него с каждым мигом все резче и грубее. Влажный член скользит в тесном проходе, и я вижу каждое его движение. Как он динамично выходит почти до конца и снова погружается внутрь. Зрелище еще сильнее возбуждает меня, начисто сшибая с тормозов. Боже, не могу больше!       Упругие бледные ягодицы покраснели от жестоких ударов, и это цвет заводит меня до безумия. Я сам не понимаю, когда начал царапать его спину, чтобы увидеть эти алые полосы. От их вида я содрогаюсь, горло судорожно сжимается, я начинаю задыхаться. Он снова кончает, а меня конвульсивно трясет. Пальцы рук сводит судорогой, я крепче вцепляюсь в него, слыша свои рваные стоны.       Ярослав падает на локти и безумно рыдает. Я слышу и чувствую, как он вздрагивает, как едва справляется с дыханием. Но меня ничто не способно остановить. Я почти на пределе. Склоняюсь к нему, грубо хватаю за подбородок и целую яростно и жадно. Жар, растекшийся по телу, спускается и концентрируется внизу живота, грозясь вот-вот вылиться обжигающей волной.       Ярослав отвечает на поцелуй, а мои глаза закатываются от наслаждения. Тело прошибает судорога, я бездумно обхватываю Ярослава и прижимаюсь к его мокрой спине, сдавливаю розоватые соски и растворяюсь в поцелуе.       И чувствую, как он снова сжимает меня и трясется. Кричит, ноет мне в рот и одновременно со мной полностью отдается охватившему нас дьявольскому наслаждению. Мир сыпется песчаными осколками прямо на глазах, оставляя в бездне лишь наши сплетенные тела на пике экстаза.        Мой!       Падаю на бок, не выпуская Ярослава из объятий, и беспорядочно целую разгоряченную спину. Он дрожит и не шевелится, только хрипло дышит так же часто, как и я. Сладостная нега обволакивает расслабленное тело, и меня совсем не заботит такой факт, как секс с парнем. Если это Ярослав, я готов повторять раз за разом. Господи, как же мне хорошо!       — Эй, Ярослав! Что там с твоей фобией?        Он тяжело дышит и кладет ладони поверх моих рук. Отцепляет одну, подносит к губам и целует с такой нежностью, что я млею от его чувственной ласки. Обнимаю крепче и прикрываю глаза. Чувствую пальцами его улыбку и тихо смеюсь, прижимаясь щекой к влажной спине. Вечность бы так пролежал…       — Мне легче, определенно…

***

      — Ну и? Почему ты снова уселся за мой столик? Вали, давай!       — Бр-р… Ярик, почему ты такой холодный со мной?       Тихонько посмеиваюсь, наблюдая за его безразличным лицом. Ярослав возмущено хмыкает и так привычно утыкается носом в книгу, что мое сердце щемит от невообразимой нежности.       Каким бы он ни был, а я принял его со всеми его тараканами. Влюбился в этого засранца, как он того и желал, но Ярослав, наоборот, то и дело огрызается на меня. Конечно, я не говорил ему о своих чувствах, но разве та ночь все не объяснила? Он должен был почувствовать величину моих чувств! Маленький паршивец.       — Мое имя Ярослав. И хватит коверкать его.       Лукаво изгибаю бровь и усмехаюсь. Ему не нравится такое обращение, но я не могу звать его по имени на людях. Ярослав… ох, от одной мысли мурашки по коже бегут. Я передергиваю плечами и смотрю на него с наглой, порочной улыбкой.       — Я завожусь, если зову тебя полным именем. А здесь не то место для…       Плавно наклоняюсь к нему и с нежностью целую в шею, предварительно проверив, не подглядывает ли кто. Ярослав дергается и отшатывается от меня, прижимая руку в перчатке к месту поцелуя. В моих любимых глазах плещется незамутненный ужас вперемешку с гневом, и я не могу сдержать волну смеха. Знаю же, что притворяется!       — Да ладно! Ты вынудил меня, сидишь тут весь из себя такой соблазнительный.       Он кривит губы и с досадой закатывает глаза.       — Вообще не понимаю, о чем ты.       Ярослав фыркает и скрещивает руки на груди. От колючих ноток в голосе по телу разливается приятная нега. От его голоса в голову лезут ненужные воспоминания. Просто не могу поверить, что эта колючка не далее чем неделю назад так сладостно стонала и возбужденно дрожала в моей постели. А сейчас он строит из себя ледышку, словно мы никогда и не были знакомы. Совершенно не понимаю его!       — Ярослав, давай прогуляемся сегодня в парке?       — Гуляй со своими друзьями! Сколько раз я должен повторить, чтобы ты понял?       — Черт, Ярослав! Ненавижу, когда ты отталкиваешь меня.       — А мне-то что?       Ух! Один в один как в наш первый разговор. И все-таки… кое-что изменилось. Я вижу в брошенных на меня взглядах мягкое тепло, омывающее с ног до головы, когда я ловлю эти взгляды. И в эти редкие мгновения я чувствую себя настолько счастливым, будто меня осыпали благословением. Пусть изображает что угодно — хоть ненависть, хоть презрение — я знаю его истинное отношение ко мне.       — Ярослав, если ты не хочешь гулять, тогда, может, зайдешь вечером в гости? Адрес ты знаешь.       И подчеркиваю свои слова самой обворожительной улыбкой, на какую только способен. Ярослав устало поднимает свои красивые глаза на меня и задумчиво прикладывает палец к губам. Я терпеливо жду, хотя меня так и тянет прижать его, а затем покрывать все тело жадными, собственническими поцелуями. Мои метки, верно, уже должны были сойти.       — Какой же ты липучий, Максим.       Он горестно вздыхает и оттягивает ворот пуловера, случайно обнажая один из моих засосов. О, хорошо помню, в какой момент оставил его. Как наяву чувствую его кожу под губами, ощущаю бешеный ритм его жизни, и зубы сводит от желания снова прикоснуться к этому совершенству. Оставить еще парочку печатей принадлежности мне.       А Ярослав, будто насмехаясь надо мной, любовно оглаживает алую метку и прячет от меня. Его улыбка, честная и в то же время вызывающая, способна поведать мне даже больше, чем слова. Ярослав чуть наклоняется ко мне, и его губы приоткрываются в тихом и до дрожи соблазнительном шепоте.       — Пожалуй, я загляну к тебе вечером. Приготовишь кофе?       — Со сливками, как ты любишь. И земляничным пирожным.       — Как заманчиво… Макси-им…       М-м… гадкий искуситель! Знает, чем завлечь меня. Люблю, когда он так тянет мое имя, в особенности в постели. Как бы Ярослав ни старался, у него не выходит похотливый тон. А такой невинно-возбужденный кажется мне даже обольстительнее.       За неделю я узнал многое о нем. Ярослав отпирается и кусается, но послушно приходит на встречи. Мы каждый день гуляем с ним и разговариваем обо всем на свете. Он стесняется отвечать на некоторые вопросы, но сдается под моим настойчивым взглядом. Не хочет только признавать, что любит меня. Вот и разыгрывает эту комедию.       — Ярослав, я буду заманивать тебя до тех пор, пока ты не ответишь мне взаимностью. Хоть всю жизнь.       Однажды я пробью и эту преграду! Как прошлая, она падет, стоит лишь погрузиться в страх с головой.       Ярослав поднимается и оглядывается по сторонам. Почти все студенты отправились на занятия, и кафетерий заметно опустел. Ярослав улыбается и ерошит мне волосы излюбленным жестом, а когда я вскидываю голову, внезапно целует в щеку. И тут же краснеет. Боже, как же очаровательно!       — Тогда не переставай стараться. Я ведь могу и передумать. Когда-нибудь…