Fix You

В комнате вдруг становится очень тесно и жарко. Моника знает, что это глупо: этот человек был пьяным идиотом. Но это все равно задевает. В конце концов, она здесь, на второй свадьбе своего брата, а она сама… Слишком далека от брака. Старые комплексы вспыхивают вновь: толстушка, которой она когда-то была (или всегда будет?) плачет внутри неё. Геллер чувствует приступ тошноты и поспешно закрывает глаза, глубоко вдыхая. Это глупо. Вдруг она чувствует теплую руку на своем плече и еле подавляет желание её сбросить. Это все глупости, и она не нуждается в жалости. Или нуждается? — Он же был пьяный. Ты совершенно не похожа на мать Росса. Моника вздыхает: она это знает, но просто… Почему она так одинока? — Тогда почему он так сказал? — Потому что он — ненормальный. Перед этим он подошел ко мне и поблагодарил за трогательную игру в Титанике. Она слегка улыбается, но сразу же улыбку сменяет очередной вздох. Геллер не готова почувствовать себя лучше. Черт побери Чендлера и его шутки. — Мама права: я никогда не выйду замуж. — Не говори ерунды. Да на тебе любой женится. Моника смотрит на него снизу вверх, ожидая окончания шутки. Но он не улыбается, и в глазах его искреннее беспокойство. Она вдруг чувствует себя чуточку виноватой за то, что заставила его беспокоиться о ней. — Перестань! Мать-одиночка с тридцатилетним сыном! Чендлер улыбается, но глаза его остаются такими же грустными. Она отворачивается, не понимая почему чувствует непонятную тяжесть в животе. — Ну, — легко говорит он. — Пошли напьемся. *** Моника смеётся, и это же хорошо, правда? Он поворачивается, чтобы сделать еще один заказ, в надежде скрыть румянец на щеках, появившийся, когда она кладет руку на его колено. Они сидят в баре отеля в самом темном углу на той случай, если еще не все гости разошлись. Не хочется никому объяснять почему они так рано сбежали с репетиции свадьбы. — Я думаю, мы будем жалеть об этом утром, — она еле-еле подбирает слова, и Бинг смеется. — Ты, так точно, — усмехается он. — Ты симпатичный, когда улыбаешься, — шепчет Моника, рукой чуть скользя по его ноге. Чендлер замирает, не зная, как на это реагировать. Он недостаточно пьян, чтобы отбросить все сомнения. Она — его лучшая подруга, и она будет жалеть об этом наутро. Не было ни малейшей возможности, что Моника испытывала к нему что-то большее, чем просто дружба. Это разрушило бы все. Её рука скользит в опасной близости с тем местом, где руки друзей находиться совершенно точно не должны. Бинг пытается отодвинуться, но он уже и так сидит у стены. — Мон, — шепчет он. У неё расфокусированный взгляд, и он точно может сказать, что ей грустно. Моника напоминает ему китайскую куклу: совершенную, фарфоровую и очень хрупкую. Одну из тех, что легко разбить, но невозможно починить. Она уже стоит, облокачиваясь на его плечо, одной рукой обнимая его за шею, а другой… О, Боже! Чендлер перехватывает её руку и резко встает со стула. — Пошли, — шепчет он, кидая на стойку двадцать фунтов, а затем ведет её к лифту. Геллер качается, когда лифт приходит в движение — еще один плюс в списке, почему ей нельзя быть нигде, кроме как в своем номере и в своей постели. Лифт останавливается на их этаже, и двери раскрываются с тихим скрежетом. Чендлер берет её за руку и доводит до двери её номера в полной тишине. Он печален и немного смущен: Бинг надеется, что на утро она не вспомнит того, что произошло в баре. А еще он знает, что сам будет помнить (смаковать) в течение очень долгого времени. И от этого ему тоже грустно. *** Он поворачивается, чтобы посмотреть на неё, и Моника понимает, что она не может сфокусировать взгляд ни на чем, кроме его глаз. Чендлер кладет руку на её плечо и спрашивает все ли в порядке. И она кивает, не потому что в порядке, а просто хочет, чтобы он почувствовал себя хотя бы чуточку лучше. Бинг забирает у неё сумку, и ей требуется некоторое время, чтобы понять, что именно он делает. — Эй? — спрашивает Геллер, но с её губ слетает лишь шепот. — Я просто… Где твоя ключ-карта? Забудь, — он находит карту и открывает дверь. — Выпей воды и ложись спать, — шепчет Чендлер и нежно целует её в щеку. Моника смотрит на него снизу вверх, замечая, что он еще грустнее, чем раньше. Она снова задается вопросом, что же она сделала неправильно? — Хорошо, — говорит она мягко и скользит в свой номер, больше не сказав ни слова. Ей слышно, как он топчется за дверью и вздыхает, прежде чем закрыть за ней дверь. Геллер заходит в ванную и смотрит на своё отражение. Слезы, что она не чувствовала, текут по щекам. *** У него болит голова. (Или все же сердце?) Чендлер заходит в комнату и принимается сердито стягивать с себя костюм. Старые чувства вновь просыпаются, напоминая ему о прошлом лете. Он не знал, как бороться с его новообретенными чувствами к ней, поэтому отталкивал их и когда осенью в его жизни появилась другая девушка, Бинг убедил себя, что влюблен в неё. Он сказал сам себе, что Кэти — любовь всей его жизни. Но это не так. И теперь он снова один. Чендлер надевает пижаму, ложится в постель и натягивает одеяло на голову, с надеждой что завтра будет лучше. Он не будет думать о Монике, и о том, что произошло в баре. Бинг чувствует, как краснеют щеки, и думает, что сердце вновь взяло контроль над разумом. Он качает головой и вздыхает. Раздается стук в дверь, и он, проклиная всех на свете, встает, чтобы узнать кто это. *** Моника не может вынести мысли, что с утра вновь проснется в одиночестве. Она просто больше не может находиться в этом огромном пустом номере. Грусть — сильнее её. И Геллер, конечно, знает, что это неправильно, но еще она знает, что из всех её друзей, Джоуи, вероятно, не будет задавать лишних вопросов. Он сможет заставить её почувствовать себя снова живой. Джоуи сможет исцелить её разбитое сердце. (Может? Правда?) Дверь открывается, и её сердце падает вниз. — Джоуи здесь? Чендлер отвечает нет, но все же впускает её. Она проходит в номер и вздыхает. Ей немного стыдно за те вещи, что она натворила в баре, но Моника пытается себя убедить, что это все было лишь в её голове. Ей нужно срочно отсюда выйти. Геллер не хочет слышать его шутки, не хочет, чтобы он пытался заставить её почувствовать себя лучше. Она несчастна и точка. Моника смотрит на него и замирает. В его глазах нет веселья, как обычно, в них лишь грусть и забота, и ей вновь хочется, чтобы ему стало лучше. Она просто не может стоять и ничего не делать, не после того, что увидела. Геллер думает, что может это исправить. Он говорит ей, что она красива. Она смотрит на него, и слеза течет против её воли, но Чендлер мягко стирает её большим пальцем. Моника берет его за руку и тянет к себе. *** На этот раз Чендлер не сопротивляется. Он видит это в её глазах: она уверена. Моника целует его, и он тает, притягивая её ближе, практически впечатывая в себя. Их жизнь никогда не станет прежней.