Соулмейт

То же время. Эос Встреча Ясона Минка с послом Терры господином Хазалом близилась к своему логическому завершению, когда стремительно вошедший в кабинет консула Орфей Зави едва не силой всучил в руки главы Синдиката включенный планшет. — Вот! Полюбуйся, что твой дорогой Советник, которого ты почему-то постоянно защищаешь, — комендант Эос стрельнул обжигающим взглядом в сторону дипломата, — отчудил на этот раз. Несмотря на просто кощунственное нарушение субординации, Ясон Минк остался верен себе: не проявив удивления или недовольства по поводу неожиданного вторжения, невозмутимо принял в руки навязанную электронику.  Другое дело — присутствующий в кабинете терранец. От столь грубого нарушения этикета, да и, что греха таить, непозволительной вольности в исполнении одного из элиты брови посла стремительно поползли вверх, а уголки губ нервно дрогнули в сдержанном недовольстве. Что, впрочем, не особо удивительно: под прицелом стальных глаз одного из властителей Амои жить захотелось особенно сильно, а подобные взгляды от кого бы то ни было могли означать только одно — свидетели долго не живут. Посол нервно сглотнул, и, хотя блонди уже отвел взгляд, легче от этого не стало. Достаточно давно имея дела с местной элитой, Хазал никогда ранее не мог заподозрить сыновей Юпитер в способностях к нарушению стандартного протокола — не было повода. И уж тем более господин посол никоим образом не мог сослаться на отсутствие у элиты ума — с этим пунктом как раз был передоз. Причем конкретный. Однако рано или поздно все когда-то происходит впервые. Вот и сегодня мировоззрение матерого дипломата с двадцатилетним стажем работы на Амои получило, как выразился бы его сын-моряк, сильнейший крен — из-за торпедирования шокированного посланника обжигающе цепким прищуром серых глаз. Господин Хазал никогда не страдал наивностью, отсутствием интуиции и склонности к правильным аналитическим выводам. Подставы и интриги за спиной в исполнении амойцев — это да, бывало, и не раз, но столь тонкие и филигранные, что придраться откровенно было не к чему. И это при условии, что спецслужбы системы Глан вообще удавалось заподозрить в причастности к некоторым событиям — элита делала свою работу с максимальной точностью и чистоплюйством, заметая даже намеки на свои следы и присутствие. Хазал даже невольно восхищался ловким и умным противником, стараясь быть лояльным по отношению к амойцам. И вот благодарность — беспрецедентная угроза на пустом месте, можно сказать, да еще и в присутствии свидетелей — секретаря господина посла и исполняющего ту же роль при Первом консуле сильвере. Беда. Значит, уберут обоих. Скорее всего, по дороге в посольство. Минимум организуют какой-нибудь несчастный случай  на обратной дороге. О стиле и манере прозвучавшей реплики вообще отдельный разговор. Несмотря на уверенность в собственной дипломатической неприкосновенности, господину Хазалу откровенно поплохело, перед глазами в единый миг пронеслась вся жизнь. Точно уберут… — Простите, господин Хазал, наш глава СБ, по-видимому, сегодня немного переволновался и поэтому не в духе. Нервы, знаете ли. Не берите в голову, — при виде легко читаемого потрясения в глазах струхнувшего посла редкая улыбка стала мимолетной гостьей на губах главы Синдиката. — Сейчас я на вашу выдержку посмотрю, уважаемый господин консул, — не остался в долгу эсбэшник. — Вы смотрите-смотрите, это еще цветочки, как я подозреваю… Подтверждения словам господина Бома ждать почти не пришлось. Три пары глаз буквально впились в лицо Первого консула, наблюдая, как меняется выражение лица блонди. Привычная, неотделимая от первого блонди маска невозмутимости пропала с лица консула в единое мгновение, стоило тому прислушаться к интервью господина Советника, уступив место непривычной бледности, тяжелому взгляду, плотно сжатым губам и гневно нахмуренным бровям. Зрелище оказалось настолько непривычным и в то же время прекрасным, что посол немедленно занес его в свою память. «Оживший» прямо на глазах блонди был великолепен! Да, именно так. Произведение искусства в исполнении Юпитер. Будет что внукам рассказать в старости. Если выберется с Амои живым. Или неоткорректированным. Консул за него, конечно, заступился, но… господин посол все еще сильно сомневался в своей будущей целостности. Как пить дать, прямо сейчас уведут в нейрокорректорскую…  — За мной!  Хазал нервно вздрогнул от первоконсульского рыка. Судя по резкости фразы и внезапно охрипшему голосу Ясона Минка, у элиты Амои обнаружились чрезвычайно тяжелые неприятности. Под пристальным прищуром первого эсбэшника и потрясенным взглядом господина Хазала глава амойского Синдиката резко поднялся из кресла и, даже не простившись с гостем, устремился к выходу. Такого многообещающего оскала господин Хазал не видел никогда. Даже у соседей по галактике рептилоидов с улыбкой похлеще акульей. Захотелось тут же, немедленно оказаться дома. На Терре. В отставке. И никогда не возвращаться на проклятую Амои! Умеют же старых больных людей пугать... — Pizdeц Советнику, — ясно и чётко осознал посол, впервые за долгую карьеру на Амои испытав сочувствие и даже жалость к одному проштрафившемуся представителю элиты. — Доигрался. Минутой спустя пришедший в себя посол, несмотря на свой шестидесятилетний возраст и регулярные жалобы на больные спину и ноги, резво пристроился в фарватер к двум блонди, с крейсерской скоростью прошивающих отскакивающих в сторону встречных элитников. Во-первых, все еще необходимо было покинуть Эос, а консул вроде как обещал защиту. И, во-вторых, ни один известный терранцу дипломат не страдал отсутствием любопытства и желанием выслужиться. Служба звала…