Запах полыни

      Имир плохо помнила то, что было до того, как ее превратили в титана. Ни родителей, ни друзей, которые были у нее когда-то очень-очень давно, и даже лица людей, что обрекли ее на бесконечные скитания она помнила смутно. Они были лишь расплывчатыми пятнами в ее больном и уставшем после изнурительной тренировки сознании. Впрочем, жалеть об этом ей никогда бы и в голову не пришло.       Имир хорошо помнила лишь одно — как пахла степь. Терпкий запах полыни, смешанный с запахом свежего ветра, перекликавшийся с запахом какого-то варева, которое готовила матушка в маленьком домике, расположенном так далеко от цивилизации, что до ближайшего города было не менее двух часов пути. Иногда она фантазировала, как могла выглядеть ее матушка. Она представляла ее то внеземной красавицей, утонченной, с повадками королевы, то простой крестьянской женщиной, но всегда была уверена, что ее мать пахла именно степью.       Степью пахла свобода.       Наверное, именно поэтому, когда девушка оказалась в пределах стен, она больше нигде не могла уловить аромат, который был бы хотя бы частично похож на такой родной и полюбившийся. Возможно, чем-то подобным пахла Криста Ленц, к которой Имир невольно привязывалась. Маленькая светловолосая девочка, которую все так любили, имела запах свежей травы и полевых цветов и все же, этого было недостаточно, чтобы заменить этот сладкий запах свободы.       Сейчас, лежа на траве и глядя в ночное небо, Имир старалась ни о чем не думать, но голову забивали бесполезные воспоминания о прошлом, представлявшие из себя просто нечеткие картинки. А если она уснет сейчас, то непременно во сне увидит что-то, от чего сердце сожмется от боли, но проснувшись утром не сможет ничего вспомнить.       Послышались какие-то шорохи — кто-то направлялся прямо к ней. Девушка перевернулась на живот и затаилась, заметив, что человек в капюшоне, приближавшийся к ней, нес в руках фонарь. Догадаться о том, кто же к ней шел, было довольно легко — парня, ростом почти под два метра, едва ли можно было спутать с кем-то. — Эй, ты чего здесь делаешь? Поздно уже, да и дождь скоро начнется, — Бертольд снял капюшон. — Мы тебя уже потеряли. Вернись в лагерь для общего спокойствия, пожалуйста, — протараторил Гувер и спешно отвернулся от Имир, которая моментально расслабилась, когда поняла, что никакой угрозы для нее нет. — Какой дождь, Бертль? — она подняла глаза к небу. — Ни облачка же. Может и стало немного прохладно, но это же не значит, что с минуту на минуту ливанет…       Парень развернулся к девушке и вгляделся в ее лицо. Она стояла на коленях и вглядывалась в темное небо с задумчивым выражением. И дела ей не было ни до погоды, ни до товарища, который чисто случайно обнаружил ее пропажу, ни даже до холода, от которого ее начинала несколько потряхивать. Бертольду показалось, что сейчас Имир думает о чем-то высоком и вечном, и прерывать этой странной картины ему совсем не хотелось.       Гувер снял с себя плащ, подошел к Имир. Она все не отрывала взгляд от неба, и лишь когда парень осторожно накинул свой плащ на ее плечи, резко опустила голову, уставившись на него таким тоскливым взглядом, что Бертольду стало не по себе. Девушка вдруг крепкого обняла его, уткнувшись носом в шею и шумно вдыхая воздух. Дальнейшие ее действия и вовсе заставили парня замереть. Она… его обнюхивала.       Его плащ, куртка, вся его одежда, волосы и кожа — весь он пах полынью, свежим ветром, и каким-то неизвестным ей варевом. Весь он пропах свободой, именно той самой свободой, которой так не хватало ей, находившейся в вечном плену собственных эмоций и переживаний. Слезы невольно катались по смуглым щекам, непроизвольно из ее груди вырывались всхлипы. На какое-то мгновение в голове вспыхнул образ на матери, такой живой, что стало еще больнее от того, что наконец-то смогла вспомнить, как же она выглядела на самом деле.       Гувер пытался что-то сказать, но все не мог подобрать подходящих слов, а она только крепче обнимала его. Лишь внезапно начавшийся дождь помог ей опомнится и отстранится от парня так же резко, как и до этого она прижалась к нему. Девушка вскочила на ноги, сбрасывая плащ Бертольда на траву и зашагала в сторону лагеря. Она протирала рукавом куртки лицо, желая стереть эту неприятную влагу, но дождь не позволял ей этого сделать.       Бертольд нагнал ее на середине пути к лагерю, крепко схватив за руку. — Чего тебе? — Имир вырвала свою ладонь из его большой и теплой руки нехотя. — Что это было там, на поляне? — он снова набросил на ее плечи свой плащ. — Ты вела себя… никак обычно. — Правда что ли? — не без издевки произнесла девушка.       Имир вновь обняла его, вдыхая такой сладкий и родной запах. Она не хотела ничего ему объяснять, и вообще сомневалась, что это было нужною. Все ее сомнения и вовсе растворились вместе с прекращающимся дождем, когда он ответил на ее объятия.