Painkiller

— Давай я притворюсь, что люблю тебя, и ты притворись, что меня любишь. — А мне не нужно притворяться. Я и так люблю. © Анхель де Куатье, «В поисках скрижали»

Что значит выражение «открыть глаза»? На самом деле, трактовок очень много. Например, узнать правду о человеке, на которого привык смотреть сквозь розовые очки. Но самое распространенное — это просто открыть глаза после принудительного сна, в который тебя ввели насильно и против воли. Кэр вынырнула из царства Морфея с большим трудом, как будто бы какой-то идиот слепил глаза клеем, чтобы молодая вампирша не проснулась раньше времени. Тело ныло, как после удара. Но все было куда прозаичней — ей просто свернули шею. Она, конечно, от этого бы и не умерла, но факт остается фактом — вторгаться в ее личное пространство имеют право только друзья. Она не помнила, как тут оказалась. Последнее воспоминание это то, что она собирается поехать в Мистик Гриль. Кому-то было нужно, чтобы она туда не попала. Что-то подсказывало девушке, что похитили ее враги… Хотя нет. Скорее враг. Собравшись с силами, Кэролайн приподнялась на диване и осмотрелась вокруг. Это была огромная спальня. Вокруг все кричало изысканностью, с которой была обставлена комната. Доминирующими были бежевые и персиковые цвета. Окна, за которыми уже было темно, были большими, и наверняка за ними можно было увидеть сад. Кровать, на которой лежала девушка, была с балдахином и постельным бельем персикового цвета. На стенах висели картины, а на полках стояли статуэтки и вазы. Просто комната для принцессы. После осмотра помещения у Форбс не осталось сомнений, где именно она находится — в поместье Майклсонов. Девушка почувствовала неконтролируемую ярость. Как этот гибрид посмел ее сюда притащить? Если ему нужна месть, то почему она тут, а не в подвале, привязанная к стулу? Какой план придумал коварный Никлаус? Все эти вопросы роем понеслись к месту в черепной коробке, где решаются вопросы. Не застав там никого, кто мог бы им помочь, вопросы потолпились, и разошлись по своим делам. Поднявшись с кровати, Кэролайн сделала один неуверенный шаг, споткнулась и, когда падала, задела вазу с орхидеями, которая стояла на столике. Звон бьющегося стекла разрезал тишину, при этом оглушив блондинку. «Молодец, Кэр. Теперь тебя все услышали», — подумала девушка, медленно поднимаясь с пола. Отряхнувшись от осколков, Мисс Мистик Фоллс обула свои туфли, которые кто-то заботливо поставил рядом, и вышла из комнаты. Она оказалась в широком коридоре. Дверь, из которой вышла Форбс, была самая последняя от высокой арки, за которой, как предположила Кэр, был выход на первый этаж. Пошатываясь, девушка добрела до лестницы и спустилась вниз, где была гостиная. Тут царил жуткий беспорядок. Вся мебель была перевернута, вазы нещадно разбиты, картины порваны, а сотни книг вывалены из своих укромных ящичков. Посередине комнаты был огромный камин, в котором полыхали языки пламени, ожидая дров. Нет, этот огонь не погасал, но, даже находясь в своем расцвете сил, ему всего было мало. Сколько он бы не сжег, сколько бы не уничтожил… Жажда никогда не будет слабее. Единственным местом, которое не постигла суровая участь быть растерзанным, оказался маленький диван, который стоял в самом темном углу комнаты. На нем сидел мужчина и внимательным взглядом изучал вошедшую. У Кэролайн внезапно появилось оцепенение во всем теле. У нее не было сил подойти к нему или что-то сказать. В комнате повисла тишина, которая резала чуткий слух вампира и гибрида. Оба смотрели друг на друга и не могли нарушить паузу. Они играли в игру «кто первый сдастся». Это была интересная игра с четким регламентом, вот только правила созданы, чтобы нарушать их. Внезапно Николаус встал и медленным шагом направился к Кэр. В его походке читалась грация, даже не охотника, а убийцы, который живет только тем, что уничтожает все вокруг. Парень подошел к девушке. Их глаза встретились. В одних читалась безмерная нежность и чувство вины, а в других — ненависть и раздражение. — Добрый вечер, Кэролайн, — галантно поздоровался мужчина, склоняя почтительно голову перед девушкой. Форбс же вместо ответа замахнулась и наотмашь ударила гибрида по щеке. Клаус отступил на несколько шагов — не столько от боли, сколько от удивления. Но через секунду вернулся обратно. Кэр хотела ударить его еще один раз, но после первого у нее жутко болела рука. Решив поберечь свои кости, девушка приняла его правила игры. — Добрый вечер, мистер Майклсон, — холодным тоном начала Форбс и присела в изысканном реверансе, которые исполняются в роскошных платьях на балах. — Прошу прощения, что позволила допустить рукоприкладство в вашу сторону. Поймите меня правильно, очнувшись непонятно где, моя нервная система перевозбудилась и от переполняющих эмоций я не удержалась от пощечины в сторону такого мерзкого создания, как Вы! В глазах Клауса начал полыхать гневный огонь. Этими словами она задевала самое сердце гибрида, заставляя разжигать пламя внутри. Зато она сказала правду. Ложь он ненавидел… Этого наигранного чувства Ник никогда не допускал. Правда — это та вещь, которую ему никто никогда не давал. Когда ты вызываешь только панический страх, с правдой возникает естественная недостача, а ее так хотелось. Кэр единственная, кто говорил ему правду, когда ей было это выгодно. И все равно. Пусть так. Но правда необходима иногда. Никто не давал ее ему, только потому, что опасались за себя. Но она его не боялась. Может, чувствовала, что ничего он ей не сделает. А может?.. Тем временем девушка продолжила: — Сэр! Я не понимаю причину, по которой я здесь. И я не намерена терпеть ваше присутствие в своей жизни. Я вынуждена оставить Вас в полном одиночестве, которое Вы так любите, — сказав эти ядовитые слова, Кэролайн пошла к двери, чтобы выйти оттуда. Клаус сначала стоял в ступоре и не шевелился. Ее речь подняла болотную муть в душе. На секунду он допустил мысль отпустить ее, но тут же отбросил, как абсолютно глупую. От жизни надо брать все, что нужно. Всю жизнь был эгоистом — будь им до конца. Через секунду Никлаус перегородил входную дверь, тем самым отрезав все ходы отступления. Девушка смотрела на него своими пронзительно-голубыми глазами, в которых читался испуг. Мужчина грубо притянул Форбс к себе. — Кэролайн, сейчас я сделаю самый ужасный поступок в своей жизни. Поступок, о котором я буду жалеть, но… Я ведь не хочу тебя потерять… — голос Ника был спокойным, осознанным. Будто он приглашает ее в кино в следующую пятницу. Форбс с ужасом смотрела на него. Эти глаза… В них что-то изменилось. Они не выражали прошлую самоуверенность и наглость. Это были глаза простого человека, который запутался в себе. Ей стало его жаль. Но после слов, которые он произнес, девушка поняла, что он хочет сделать. Она сделала шаг назад, освобождаясь от его рук. — Клаус, не делай этого. Я прошу! Не надо, — прошептала девушка. Ее губы еле шевелились. Она боялась смотреть на него. — Прости, у меня нет выхода, я же чертов эгоист, — сказал Ник, касаясь ее подбородка и заставляя поднять лицо. Кэр подняла глаза на него. В эту минуту Клаус чувствовал вполне физическую боль, которая раздирала грудную клетку. Вся природа души противилась этому мерзкому поступку. Всю жизнь он старался избегать таких методов, считая их неправильными, но сейчас у него не было вариантов. Или нарушение принципов, или одиночество… В этом уравнении давно были расставлены приоритеты. Его зрачки стали расширяться и сужаться, как под действием света. — Ты полюбишь меня всей душой и всем сердцем. Я никогда не причиню тебе боль, тебе не стоит меня боятся. Ты будешь со мной счастливой, — сказал Ник, глядя в глаза Форбс. — Я люблю тебя и не боюсь. Ты никогда не причинишь мне боль, — как эхо отозвалась девушка. Лицо ее было абсолютно безучастным и спокойным. Пустым. — Сейчас ты пойдешь в свою комнату и уснешь, — продолжил, Ник всматриваясь в глаза. Кэролайн вздрогнула, а потом ослепительно улыбнулась. — Я иду спать. Спокойной ночи, Ник, — она поцеловала Клауса в щеку. Ее лицо озарила радостная улыбка. Девушка поднялась на второй этаж и скрылась из поля зрения. Майклсон обессилено сполз вниз по стене. Тонкие пальцы выбивали рваный ритм на полу. Он чувствовал себя разбитым, грязным и обескровленным. Его тошнило от самого себя. Но исправить уже нельзя. Ставки сделаны и менять их нельзя. — Спокойной ночи, — прошептал Клаус, делая еще один глоток алкоголя.