из двух зол выбираем большее

— Я могу подсказать хорошего врача, который не первый раз это делает, — его голос тихий, но все прекрасно слышно в тишине, не учитывая хрипа второго человека. — Он все сделает быстро, качественно, плюс не так дорого, как в других клиниках Марселя. Так что? В ответ лишь тихий хрип вместо внятных слов. И то понятно: парень на последней стадии ханахаки. Ему оставалась либо срочная операция, либо мучительное ожидание смерти. И почему-то из двух зол он, молодой парень, которому едва-едва стукнуло двадцать пять, выбирает смерть. Хотя может себе позволить не только саму операцию, а еще и реабилитацию в самых дорогих клиниках или санаториях. Но ему все же кажется, что выбор со смертью от удушья от цветов — намного лучше. Прекраснее, романтичнее, что ли. Ведь в мире столько литературы, как дамы умирали от любви, обрастая цветами, которые ассоциировались у них с возлюбленными. И многие считали это красивым. Жаль, что в реальности это не так. Здесь ты просто угасал на глазах у всех… Задыхался, худел и был похож на живого трупа, а не человека. И, умирая, ты обрекал и соулмейта на верную гибель. — Ты же знаешь, я с этим справился, Крис, — голос молодого человека все так же тих, его картавость никуда не пропала, но уши особо не резала. «Знаю,» — мелькает в мыслях у Криса, но озвучить он это не в силах. — Ты знаешь, что я не смогу полюбить тебя… — он говорит так, словно сейчас заплачет. — Но ты за собой в могилу и меня потянешь. Мы же соулмейты, тыры-пыры. А я не хочу умирать, понимаешь? Я не хочу! «Но лучше бы сдох, Эркюль… Лучше бы ты сдох от этих цветов, а я пошел следом. Было бы не так обидно.» — Я могу даже проплатить операцию! Только не умирай, Крис, не надо! Мы с Лавини не выдержим этого… «А ведь у нее тоже есть соулмейт… Вы просто не сможете долго быть вместе. Ты такой идиот, Эр…» — Ты справишься. И мы все так же останемся друзьями, ведь так? Да? Крис указывает молча на дверь, не желая больше слушать эту тираду. Слишком сопливая, мерзкая. Как вообще можно было влюбиться в такую тряпку, которая, при первых же симптомах ханахаки, поперлась на операцию, а сейчас ноет и просит не умирать? Это даже не смешно, не в стиле Криса. — Но… Прошу… Ты мой друг. Ты мне нужен, — голос дрожит. — В конце концов, ты мой соулмейт! Ответом ему служит недвусмысленный жест, намекающий Эркюлю на то, что его компания уже достала. А он и сам не в силах здесь находиться… Хочется домой, к родной и живой девушке, которая улыбается и обнимает, там, где тепло и пахнет апельсинами… А здесь холодно… и воняет прелой листвой. Он уходит. Закрывает дверь и больше не желает никогда сюда возвращаться. Крис даже не плачет; цветы настолько сильно проросли в легких, что не всякое движение можно делать, не то, что плакать… это ведь не на долго, но сохранит жизнь, ведь так, да?

***

Полжизни с черной розой на руке, Принеси мне на могилу пару красных, Хотя бы для контраста. Напрасно…

На кладбище мало людей. И много-много черных роз, которыми почти усеяна одна свеженькая могила одного человека. Человека, который мило улыбался с фото на надгробной плите. Человека, которого несколько дней назад кремировали. — Ты просил роз. Эркюль ставит букет из шести цветов как раз по центру. Красные розы ужасно выделяются на фоне всего минорного мотива. — Жил, светил, но сгорел от любви… Как раз в твоем стиле, милый. Он уходит с кладбища, грустно смотря в даль. Счетчик начал обратный отсчет. Из двух зол все равно выбирают смерть.