...не буду)

      Мы всегда сидели на парах вместе. За исключением тех моментов, когда кто-то из нас болел. Тогда у одного из нас повышалась успеваемость, поскольку знали, что в такие моменты надо учиться за двоих. Наши сокурсники всегда болтали о чём-то за нашей спиной, а иногда и в открытую, но обращать внимания на это ни я, ни он не были намеренны. Правда, в последнее время он немного изменился, и даже так его интерес к учёбе упал.       Каждый раз он опаздывает на пару, пропуская половину лекции, а то и вовсе не приходит. Несмотря на то, что он не слишком-то открытый человек, напротив — закрытее него я ещё людей никогда не встречал, он стал ещё больше замкнутым. Я не могу и догадываться, по какой причине, ведь он перестал разговаривать со мной. С единственным его собеседником. Или нет? — Не знаю. Когда мы находимся рядом, я не отхожу от него, наоборот — он от меня, только я думаю, не по своей воле. потому что каждый раз причиной нашего расставания является его телефонный звонок. Когда такое случается, он улыбается мне так измученно, так вынужденно, что у меня не остаётся выбора сделать так же. Синяки под его глазами с каждым днём становились всё больше, а толстовки, закрывающие почти всё — теплее, независимо от того, что на улице весна, и день ото дня теплеет. Он тал чаще чувствовать себя плохо. Его кожа из бледной преобразилась в бледнющую, безжизненную оболочку. Он совсем перестал есть и падал в голодные обмороки. Хватал тепловой удар, переохлаждения тоже случались… Он стал появляться редко. Причина: плохое самочувствие.       В один день он сказал мне, что ему нужна моя помощь, но я отказался помогать. И теперь жалею об этом. Я отказал не из вредности, нет, просто тогда у меня был такой завал с учёбой, которого мы вдвоём ещё никогда раньше не видали, хоть сложи все наши проблемы в одну. После этого он совсем пропал. Ни на звонки, ни на сообщения, ни на эмэйлы не отвечал, съехал со своей съёмной квартиры, не оставив даже нового адреса. Мне теперь кажется, что тот мой отказ стал отправной точкой.       Однако в один из холодных летних вечеров, когда сессия уже закончилась, мне на номер пришло сообщение с неизвестного номера, просящее подняться меня на крышу дома с его бывшей съёмной квартирой.       Он встретил меня у подъезда, вид у него был по-прежнему нездоровый, но смотрелся он лучше, чем пару месяцев назад. Мы молча поднялись по лестнице, и добрались до крыши. Когда мы вышли на её открытое пространство, он сказал: «Сегодня звёзды красивей, чем обычно,» и направил свой взгляд на небо. Мне было не до звёзд. Я смотрел на моего близкого и дорогого приятеля Мина Юнги, и меня пробирала дрожь. Дрожь от холодного Юнги, который когда-то был таким тёплым и мягким, а теперь, кажется, одна его слеза может поразить тебя насмерть. Он источал собой холод. Открытая поза, говорящая о том, что чувствует он себя комфортно, но будто требующая внимания и ласки. Глядя в его красные и опухшие от слёз глаза-щёлочки, и эти чёрные мешки под ними, так и хотелось вселиться в него и ухаживать извне.       «Ты плачешь,» на автомате констатировал я, подойдя ближе. Насколько это было возможно.       «Да?» как будто не подозревая того, спросил он. Проведя по щеке рукой, он добавил: «И правда…» и улыбнулся.       Это была всё та же натянутая улыбка, что воспроизводилась в моей памяти как самое важное воспоминание в моей жизни. Он продолжал улыбаться. Но вот напряжённая полоска тонких сухих губ дрогнула, стала дёргаться, и вовсе пропала. Он опустил голову, чему последовал и я, и увидел много прозрачных капель, падающих с его лица на поверхность крыши.       «не плачь…» подошёл к нему я, пытаясь хоть как-нибудь подбодрить. Но мой шанс был упущен.       Он воспрял духом, вытер рукавом толстовки все слёзы, и сказал: «…не буду,» шмыгнул носом, а в следующий момент уже летел с крыши, с которой так любил смотреть на ночное небо, и представляя, как его любимый друг Пак Чимин сидит рядом, и обнимает его, согревая своим теплом.