Моё любимое лекарство

      Мне казалось, словно это тянется целую вечность. Словно мы смотрим друг на друга не какую-то там минуту, а гораздо больше, отчего тело посещали многочисленные мурашки.       — Куда ты так увлечённо смотришь? — спустя ещё время, рядом стоящий Сокджин уже не выдержал и задал повисший в воздухе вопрос. А я попросту не могла ему что-либо ответить. Это было не в моих силах. Я прекрасно знала: даже если отвернусь, всё равно буду ощущать его взгляд на себе.       Дальше последовали попытки Кима хоть как-то привлечь моё внимание и вывести меня из этой игры в гляделки. Но в один момент ему это надоело, и парень попытался заметить вдалеке то, на что я так отстранённо смотрю. И заметил.       Только ведь дурак не заметит.       Кажется, я пропустила тот миг, когда Чонгук начал стремительно приближаться к нам. Его взгляд сменился с равнодушного на серьёзный и даже несколько строгий. Такой напор, если честно, немного пугал и зарождал усиливающееся желание сбежать отсюда внутри.       — Пойдём, — без возможности что-то возразить, он грубо взял меня за руку и потянул на себя, да так, что я не сразу пришла в себя.       — Что ты делаешь? Пусти!       — Я сказал — пошли, — громко рявкнул молодой человек и уже без всяких разговоров торопливо зашагал вперёд, утягивая меня за собой. Чтобы я не делала, как бы не брыкалась и не пыталась освободиться от его крепкой хватки, всё оказывалось абсолютно бесполезным.       Но что с ним вдруг произошло, раз он так бесцеремонно и совершенно грубо потащил меня за собой?       — Эй, — когда территория учебного заведения осталась позади, и людей на улице почти не осталось, я попыталась остановить Чона. Но и без особых усилий он послушался: — что с тобой опять происходит?       А он лишь хмыкнул, отцепив свои пальцы от моих. Казалось, будто дыхание его участилось, а на лбу проступили капельки пота. Он стоял где-то в полуметре от меня, и у меня было такое странное ощущение, словно я слышала, как громко и надрывисто бьется его сердце.       Со мной никогда ещё не было подобного.       — Чонгук… ты всегда ведёшь себя так загадочно и скрытно, а потом говоришь, что всё в порядке. Каждый раз ты делаешь что-то, не в силах сам объяснить, зачем. У тебя слишком много секретов, ты не можешь разобраться в себе и делаешь больно не только себе, но и мне тоже, — на выдохе протараторила я, надеясь, что эти слова дойдут до него. — Я не могу тебе доверять.

***

      — Всё нормально?       — Да, — вру, чтобы не показывать, насколько на самом деле подавлена.       — Постоянный партнёр так и не появился?       — Нет.       В достаточно просторной и светлой комнате стоял спёртый запах корицы вперемешку с приятным женским парфюмом. Мне даже нравится. Прохладный воздух задувал в окно, отчего чисто-белые жалюзи изредка колыхались. Туман по ту сторону стекла позволял увидеть только причудливые очертания крыш высоких многоэтажек и прыгающие где-то за ними волны широкой реки.       Давно я здесь не была. Месяцев шесть — точно.       — Ты же понимаешь, что прошло уже много времени, — скрестив пальцы рук, лежащих на металлическом столе, в замок, вновь продолжила женщина. — Нельзя останавливаться на достигнутом.       Поправив аккуратно уложенные волосы и пригладив слегка скомканный ворот тёмного пиджака, она одарила меня упрямым и чересчур серьёзным взглядом. Ждала, пока я отвечу ей правду.       На самом деле я терпеть не могу посещать психолога. Но приходится, даже если настроение откровенно ужасное. Просто, чтобы снова не расстраивать сидящего целыми днями дома отца, на последние деньги записавшего меня ещё два года назад к психологу одной из самых известных клиник Сеула. Именно поэтому, приезжая сюда каждый раз, я только и делаю, что молюсь, чтобы очередной сеанс поскорее закончился.       Ведь вопросы госпожи Ю всегда застают врасплох.       — Да, понимаю.       Она каждый раз проверяет моё состояние и всегда неодобрительно качает головой, молча опуская глаза вниз. Глупая ложь, что всё обязательно будет в порядке, уже осточертела. Это — известный психолог-практикант, и она всего-лишь выполняет свою работу.       И мне ни капельки не легче от этого.       Несколько часов назад, ничего не сказав напоследок, я оставила Чонгука наедине со своими мыслями. Хотя нет, было кое-что. Я рассказала ему о том, что действительно думаю и от чего меня каждый раз трясёт. Но я не чувствую себя лучше. Наоборот, ощущение странной опустошенности не покидает меня и сейчас.       — Вот, выпей это сегодня перед сном, — протянув мне какой-то наполовину пустой стеклянный бутылёк, посоветовала женщина.       На улице, почему-то, было тепло. Ветер не задувал во встречные здания с прежней силой и не заставлял каждое дерево терять множество листьев при очередном его порыве. Прокручивая в руке настоятельную рекомендацию в виде небольшого рецептика и, как мной позже выяснилось, — слабое успокоительное, я неспешно шагала до автобусной остановки.       В голове всплывали картинки сегодняшнего дня и переживания уже прошедших, но успевших засесть в голове, чувств. Этот горький взор Чона, когда тот нещадно сжимал кулаки и переваривал сказанную мной правду. И то отчего-то не выражающее никакого удивления лицо Ким Сокджина, увидевшего перед собой разозлившегося Чонгука.       Должно быть, пока я слишком мало знаю…

***

От лица автора

      Посещать только триста четвёртую палату в местной больнице уже вошло в привычку. В этот раз из неё доносились искажённые, но до невозможного знакомые голоса. Даже более чем.       Больничный коридор сейчас, как ни странно, совсем пуст, а окружающая его тишина постепенно нагнетает. Хочется прямо сейчас ворваться к Хане и высказать ей всё в лицо, но вместо этого парень лишь ходит кругами возле будто заветной двери и медленно сгорает внутри от этого томящего ожидания. Чонгук наконец осознал, как эгоистично поступал с близкими людьми.       Вернее — собрался с мыслями, чтобы придти к всё ещё своей девушке.       Всё это время Чон только и делал, что запирался в своей квартире и вспоминал, как умело раньше владел своей деревянной гитарой, которой нет уже много времени. С тех пор, как наступила взрослая жизнь, и нужно было определяться с карьерой, он никак не мог выбрать: чего хочет от жизни. И только Хва Ён смогла напомнить ему о том, на что он на самом деле способен. На создание собственной музыки.       И сейчас он так глупо ждёт чего-то, не в силах подобрать удобный момент, чтобы войти к Ко и, очевидно, разволновавшемуся из-за состояния подруги Киму, что от самого себя тошнит.       — Пойми, Джин, — парень останавливается, когда до него доходят едва слышные отголоски женского голоса: — между нами ничего нет и быть не может. Я не люблю тебя.       Когда-то и Чонгуку доводилось слышать подобные слова.       Но не проходит и минуты, как дверь нужной палаты распахивается прямо рядом со студентом, и оттуда выходит как никогда серьёзный блондин. С секунду он пытается осознать происходящее и произнесённый Ханой только что отказ, а после буквально напрыгивает на равнодушного Чона, даже толком не пытающегося ничего сделать.       Теперь их роли кардинально поменялись.       — Ублюдок! Это всё из-за тебя! — кричит Сокджин, что есть мочи, крепко ухватив бывшего друга за ворот рубашки.       Они смотрят друг другу в глаза и тяжело дышат, намереваясь затеять драку прямо в общественном месте, но отчего-то не торопятся. Слышат взволнованный голос Ханы, подбежавшей, чтобы разъяснять парней, и всё ещё стоят в тишине.       Она многого не знает…

Три года назад

      Небольшая узкая комната была наполнена приятной мелодией, доносящейся из музыкального инструмента. Аккуратно перегибая струны гитары длинными пальцами, брюнет изредка кивал головой в такт собственной музыке и кусал губы в поисках нужных аккордов.       — Чёрт! — на выдохе выругался он, когда в очередной раз не получилось «то самое». Красивая, успокаивающая музыка сидит в голове вот уже который день, и всё это время он не может воплотить её в реальность.       Неожиданно дверь напротив него, примерно на расстоянии двух метров, громко отворилась, и в кабинет вошёл необыкновенно широкоплечий парень. Он ехидно ухмылялся и то и дело поправлял свои светлые, будто пшеница, волосы. На его внезапный приход Чонгук лишь презрительно усмехнулся, продолжая пробовать новые ноты.       — Снова играешься в одиночестве, Гуки?       Один.        Два.       Три…       Едва взяв себя в руки, Чон сделал глубокий вдох и, продолжая казаться равнодушным, не останавливал игру.       Тогда Ким в один момент оказался рядом, оставляя парня в немом удивлении. Совершенно внезапно тот отобрал музыкальный инструмент у молодого человека и отбросил в сторону. Соприкоснувшись со светлым школьным паркетом, она издала громкий неприятный звук, почти сливаясь с гадким хохотом Сокджина, и разбилась на несколько крупных частей. А ведь когда-то они были друзьями.       Часто общались, созванивались и просто, помимо школы, собирались вдвоём, отлично проводя время. Вот только… эту дружбу разрушила одна единственная, первая и чертовски красивая любовь.       — Мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы вести себя, как тупые незнакомцы, — прекратив смеяться, абсолютно точно подметил блондин. Теперь очередь Чонгука смеяться. Смеяться с правды.       Хоть и слишком всё это.       — Наша любимая Ара гуляет с твоим братцем, — обратив взгляд вниз, деловито скрестил руки на груди парень. — Опять.       — Ты лжешь.       Чон напрягся. Действительно — опять. Уже в который раз. Они с Джином прекрасно понимают, что этот наглец, кровными узами связанный с Чонгуком, использует Ни Ару — добрую, милую и достаточно беззаботную ученицу старшей школы. Иногда ему кажется, что она до невозможного скромна для его братца, однако та, очевидно, счастлива, встречаясь с богатеньким студентом. Эта девица тоже не из «простых».       — Сам посмотри, — Ким кивнул на окно позади школьника. Сквозь его толстое стекло небольшой кабинет ослеплял яркий солнечный свет, а светло-голубое небо отражалось на стенах.       А брюнет только сильнее занервничал. Даже шевелиться не хотелось. Кто бы что ни говорил, но даже несмотря на его открытую ненависть и неприязнь к Сокджину, в одном молодой человек ему скрытно завидовал. Его завсегдашним холодности и равнодушию. В отличии от него, этот парень был довольно слаб в отношении своих желаний и целей.       Однако, взглянув в окно, — Чонгук дейтвительно заметил счастливую одноклассницу в компании похотливо улыбающегося братца. Теперь один их вид не вызывал столько злости, как раньше. Было просто противно.       — И что?       — Как «и что»? — наигранно удивился блондин. — Нашего Гуки это уже не волнует? Твой родственничек тусуется с Арой, видящей в нём, по крайней мере, самого лучшего мужчину среди нас троих. … и что, ничего? совсем не задевает?       Задевает.       Настолько, что хочется истошно кричать от боли. Но Чон просто промолчит, тихо зарычав от нарастающего гнева и поднимается со стула, обратив полный ненависти взгляд на усмехающегося парня.       Ему тоже больно, но Чонгуку больнее. Он просто устал.       Каждый божий день видеть одни и те же лица, а потом делать вид, будто всё в порядке. Но в порядке далеко не всё. Родители слишком много требуют, знакомые кличут ненормальным, а любимая девушка громко смеётся и наговаривает на него за спиной. Так продолжается уже около года.       Остаётся только думать, что через пару лет всё изменится.