Намек

      — На самом деле я почти перестал знакомиться с парнями в каких-то публичных местах. Ну, знаешь, типа никогда не угадаешь наверняка, у кого какие тараканы. Мне вот брат младший знаешь что сказал? Что у меня такта чуть меньше, чем у затупившегося топора. Я сперва не понял, о чем он, а он потом объяснил. Но я и тогда не понял. А вот теперь понимаю. Опыт, как говорится, приходит с седыми волосами. Ты не подумай, что у меня седые волосы! Вовсе нет, я блондин. Ну, в смысле альбинос. Но если бы я не был альбиносом, я был бы блондином. Ну, знаешь, типа порода у нас такая, немецко-арийская. Видишь, моя потрясающая шевелюра даже не похожа нисколько на седину.       Парень лет двадцати пяти на вид чуть привстал со стула, дабы приблизиться к собеседнику и показать ему поближе свои слишком белые для оттенка блонд волосы. Впрочем, Джеймс Уильямс, сидевший по другую сторону столика, в оттенках не разбирался и не хотел никогда особо разбираться, ведь ему это попусту ни к чему. Он спокойно потягивал пиво, теперь уже просто вынужденный обратить внимание на этого странного человека. Так сказать пришлось заметить. А ведь обычно если Джеймс так удачно игнорировал весь окружающий его мир, то этому самому миру приходилось смириться и пойти лесом куда подальше. Но сейчас случай был немного не тот.       — Вот, ты глянь! — альбинос очень настойчиво продемонстрировал свои волосы, а потом плюхнулся обратно. — Но я ведь вообще не о том говорил. Так вот, знакомство с парнями во всяких там кафешках или клубах по интересам — это полный пиздец. Познакомился я как-то в одном клубе с парнем. Вроде вполне себе такой хорошенький, мордочка такая серьезная, но при этом такая пошлая, а губы просто для того и созданы, чтобы ими член обхватывать. Я это называю минетными губами. Мой брат меня как-то чуть не прибил за эту фразу, знаешь ли. Он чертов убежденный натурал, ебет только вагины. Ну, как вагины... У него, кажись, только одна девушка и была за все его двадцать два года. Зато она лапушка та еще, хорошо готовит. Минус лишь в том, что когда брат ее ебет, она стонет так, что я через стенку слышу и начинаю заводиться, даже несмотря на то, что я стопроцентный гей. Иногда мне даже кажется, что они с братом так сговорились и это такая месть мне. Но не суть, я опять не о том. Так вот, встретил я парня с минетными губами. Он такой, знаешь, серьезный был, сосредоточенный дофига, что я прям понял — хочу его. Знаешь это желание стереть с чужой рожи пафос и увидеть его перекошенным от оргазма? Вот это у меня и было. Святое дело трахнуться с занудой. Так вот, познакомились мы с ним. У него даже имя было пафосное — Родерих.       Парень протянул вперед руку и, взяв бутылку с пивом, из которой Уильямс как раз попивал, отхлебнул глоток. Небось в горле пересохло от болтовни. Джеймс хотел было возмутиться и набить парню его наглую рожу, но тот продолжил:       — В общем, секс был классный, даже несмотря на то, что как актив он был чутка пассивен. Ну да не беда, я люблю позу наездника. В общем, трахались мы с ним, и все вроде круто, тут он мне выдает, что совершает ужасный грех. Я офигел, а он меня с себя скинул и заявил, что женат. Типа он жене изменил со мной. Ну ладно, я понимаю, косяк вышел, дерьмо бывает. По браку обязан вставлять жене в вагину, а тут взял и вставил в анус левому мужику. Ну, бывает. Тем более, что мы так и недотрахались. Разве надо по такому поводу разводить целую драму? Но эта королева драмы решила, что стоит. Короче, выставил я его нафиг, и думаю такой про себя — не судьба мне мужика приличного найти. Чуть не подхватил от Родериха его драматичный настрой. Слава святым барсукам, обошлось.       Парень буквально прилип к горлышку бутылки и принялся пить чужое пиво. Джеймс было набрал воздух в легкие, чтобы что-то сказать, как альбинос, словно что-то почувствовав, продолжил:       — Но история на этом не заканчивается! — парень удачно сделал вид, что не заметил перекошенное от смеси недоумения и раздражения лицо Уильямса. — Самое интересное было дальше. Сижу я, значит, дома, никого не трогаю, смотрю, как мелкий брат нежится со своей итальяночкой и думаю о пчелках. Потом звонок в дверь. Брат открывает, и я слышу, как женский голос зовет меня. В полнейшей непонятке иду к порогу, и тут на меня летит едренная фурия, вооруженная сковородой. Ты прикинь! Эта ненормальная примчалась из своего дома со сковородкой. Когда она закричала, что я, мол, сучка такая и увожу чужих мужей, я в спешке просек, кто передо мной. Жена чертового Родериха! Оценив ситуацию, я поспешил унести ко всем чертям ноги. Короче, бегала она за мной по всему дому, и хоть бы устала. А я храбро спасал свой череп от встречи со сковородкой. Потом мелкий ее отловил и потребовал объяснить, что да как. И эта психованная все и рассказала. А теперь подумай, парень, это ж каким надо быть идиотом, чтобы трахнуться со случайным мужиком, пойти домой и рассказать сразу все жене. Тут я и понял, что ебался с дебилом. Но самое страшное было то, что меня окружила его психованная жена. А теперь угадай, чем это все закончилось.       Уильямс ничего не хотел угадывать. Он просто хотел спокойно попить пива, черт возьми, но видно не судьба.       — Короче, закончилось все тем, что потом приперся Родерих. Я первым делом спросил его, какого хера он дал своей ненормальной благоверной мой адрес, но этот драматург мне не ответил. Успокоил свою жену и забрал ее домой, пообещав больше ни с кем не изменять. Меня тогда больше прикольнуло то, что его женушка решила, будто это я трахнул ее мужа. Когда она узнала, что позиции у нас были разные, она даже как-то сразу успокоилась и начала улыбаться. Одно слово — ненормальная. И семья у них вся ненормальная. Вот меня угораздило, правда?       Альбинос довольно хихикнул и снова припал к бутылке, а Джеймс, получивший возможность вставить хоть фразу, спросил:       — Ты кто вообще такой?       Такое с ним происходило впервые. Уильямс довольно часто приходил в этот задрюпанный гей-клуб, чтобы просто посидеть с бутылочкой пива, посмотреть на посетителей и скрасить одинокий вечер. Он никогда не искал отношений, не искал знакомств. Просто сидел и смотрел. Его хмурый и несколько озлобленный вид всех отпугивал, так что никто и не решался к нему подходить. И все было просто прекрасно. До поры, до времени, конечно. Сегодня, в этот начавшийся как обычно вечер, до него докопался этот непонятно откуда взявшийся альбинос. Он просто подсел к нему и начал болтать так, словно они были давно знакомы. Ни убивающие взгляды Джеймса, ни его полный игнор — ничто не действовало на этого парня.       — Я-то? — спросил альбинос. — Гилберт Байльшмидт, великолепный и невероятный. А ты кто такой?       Этот вопрос ввел Джеймса в полнейший ступор. Он так и замер, растерянный и ничего не понимающий.       — Какого хрена? Я Джеймс, и я, черт возьми, никак не возьму в толк, какого хера ты вообще рассказываешь...       — О, это еще ерунда! — снова прервал его альбинос. — Я еще не такое могу рассказать. В последнее время вообще все печально. Вот неделю назад я познакомился с парнем. В ночном клубе, к слову. Он, знаешь, какой был: волосы торчком стоят, словно его током шандарахнуло, при том не раз и даже не два. Молчаливый такой был, прям как ты. И вроде все ровно пошло, пошли мы в его машину и как начали там сосаться. От него пахло табаком, хотя думаю, курил он марихуану. Ну да черт с ним, кому это мешало сексом заняться. Так вот, вжал он меня в сидение, ебет так, что машина аж трясется по полной программе. И все было круто, пока на авто не налетел какой-то пришибленный. Он принялся орать что-то испанском... Ну, кажется и правда на испанском, стучал по окнам, а мой случайный ебарь как ткнет ему фак под нос. Ну, в окошко, в смысле. Так этот испанец перешел на ультразвук, повысил свои децибелы, а потом как шарахнет по окну какой-то палкой. Стекла выбило, я в крик, и далее такой лютый пиздец. Короч, опять кто-то со мной кому-то изменил. Пришлось мне свой недотраханный зад спасать. Хорошо что, что было темно, и меня никто не видел бегущим и светящим при этом белоснежной хорошенькой задницей. Кстати, задница у меня очень даже ничего.       Он замолк с милой и немного самодовольной улыбкой, а переваривающий сей странный рассказ Джеймс лишь хмыкнул:       — Верю.       Главное, чтобы альбинос не ткнул в него своей жопой, дабы доказать, что она у него что надо.       — И правильно делаешь, — хмыкнул Гилберт. — О, а вот что было три дня назад... Ты просто не поверишь!       — Можно не рассказывать...       Уильямс уже думал свалить сам куда-нибудь, дабы спасти свои уши от этих невероятных историй, но Байльшмидт явно не был намерен его отпускать.       — Нет, ты послушай! Короче, познакомился с очень горячим мальчиком, совсем молоденьким. Из таких, ну, знаешь, когда гормоны бурлят и самое то, чтобы много и долго трахаться. В общем, я даже на радостях решил снять номер в отеле на ночь, ну, ради хорошего траха ведь не жалко. А он такой весь на понтах, и целоваться ко мне лезет, и за попу хватает, и вообще всякое разное вытворяет. Я уж думал, что нашел самое то прям. В общем, приехали мы в отель, устроились в номере. Я даже забил на то, что в ванной этого номера полотенца были разложены не по стопочкам от большого к маленькому. А ведь это такое безобразие! Где это вообще видано, чтобы полотенчики смешивали в куча-малу! Я бы в другой день возмутился и разнес нахер весь ресепшен, но тут я мог думать только тем, что ниже пояса, и вряд ли меня можно порицать за это.       Гилберт снова отпил пиво, а Уильямс поджал губы, искренне не понимая, какого черта он до сих пор не свалил от этого болтливого идиота или не попытался его уже заткнуть. Особо терпеливым Джеймс никогда не был. Так что он сам поражался тому, что все еще держится и никого не убивает.       — Так вот, — продолжил Байльшмидт. — Мы долго сосались, лапали друг друга, и это было очень круто. Разделись, облобызали друг друга. И вот, когда настал час икс, когда надо вводить свою пехоту в крепость... Ну, или вставлять свой жезл любви в храм сладострастия... Ну, ты понял, — Гилберт криво усмехнулся. — Короче, когда пришла пора вставить, он вдруг разревелся. Реально разревелся! То есть, начал плакать, с надрывом, как ебучий ребенок, у которого конфету отобрали. Я охерел так, как не охеревал никогда прежде в своей жизни. Спрашиваю в чем дело, а он мне прикинь что заявляет. Вот угадай, что он мне сказал.       Джеймс нахмурился, ясно давая понять, что ничего он угадывать не будет, а Байльшмидт выдержал паузу и сказал:       — Он мне заявил, что он еще девственник и пока не готов к своему первому разу! Ты можешь такое вообразить?! Я потом еще сильнее охерел. Что это за дичь вообще? Что блин сложного в том, чтобы просто запихнуть член в анус? Я просто в ахере. Пришлось потом срочно одеваться и сваливать нафиг, со смазанной жопой и ебучей неудовлетворенностью. И пообещать себе никогда больше не связываться с малолетками. Вообще никогда. Это было очень грустно.       Настолько грустно, что Гилберт вновь припал к бутылке, на сей раз выпив все ее содержимое. Джеймс выждал пару секунд, а потом осторожно так сказал:       — Весьма захватывающая история.       — Но что было вчера!       Уильямс сперва замер, а потом едва не выругался в голос. Надо же было этому ненормальному привязаться именно к нему.       — Не обязательно...       — Нет, ты послушай! — Байльшмидт пододвинул свой стул поближе к Джеймсу. Тот и рад был бы отстраниться, да только куда деваться, если дальше уже идет стена. — Короче, пришел я по делу в типографию. Ну, знаешь, там еще всякую макулатуру печатают. В общем, стою я и сразу вижу одного ну очень импозантного мужчину. Вот тянет меня на таких серьезно-суровых занудливых и чванливых снобов. Так вот, подкатил я к нему, он сперва чуть ли не агрился на меня, спасибо, что не шипел и не кусался, а потом как-то помягче стал немного. Разговорились мы, и в итоге оказалось, что он швейцарец. Я до этого швейцарцев даже в кино не видел. Вообще не знаю, где они живут, эти швейцарцы. Либо страна такая тихая и незаметная, что там вообще ничего не происходит, либо я не знаю что. Знаешь, как это бывает, типа какая-то хуита из черт знает откуда. Но опять же, не об этом речь. Так вот, поговорили мы. Ну, как поговорили... Я болтал, он слушал и делал вот такое же лицо, как и ты. А потом мы мимоходом оказались в какой-то подсобке. Или как этот подвал вообще называется. Там, короче, была такая полочка, оперся о нее руками, нагнулся — не еби не хочу. Швейцарец мой подумал так же. В общем, стянул он с меня штаны, я аж обрадовался, затрепетал как сучка во время течки, а потом чувствую, что что-то не так. Знаешь это нарастающее ощущение легкого пиздеца, которое потом перерастает в полный пиздец? Так вот, это было оно самое.       Уильямс снова нахмурился. Его воображение тут же подкинуло типичный набор романтика в его представлении в виде топора, веревки и бензопилы, но исходя из того, что Байльшмидт после того случая остался с целыми конечностями, произошел несколько не тот пиздец, о котором он подумал.       — Короче, он начал тыкаться в меня своим елдаком. Я ему сперва намекнул, а потом и прямо сказал, что для того, чтобы член пропихнуть, надо сперва дырку растянуть и смазать, чтобы оно скользило. Короче, читаю ему лекцию о том, как надо заниматься анальным сексом, а он стоит и охреневает. А потом он знаешь что сказал? Ты не угадаешь!       — Вот уж точно, — буркнул Уильямс.       Байльшмидт его не услышал.       — Он сказал, что ему противно запихивать пальцы кому-то в задницу. Ты прикинь! То есть запихивать туда член — это нормально, а вот пальцы ни-ни. И ладно бы только брезгливость туда была пиздецом! Самый атас в том, что этот швейцарский тупица вообще не знал, что надо растягивать анус. Долбился в меня, как шахтер перфоратором, а я-то стоял с похерфейсом, потому что знал, что не войдет он нихрена. Ну ладно, не прям так стоял... Я ему громко сообщил, что мне как бы больно, но не суть. Короче, не сложилось у нас ничего, и я в итоге гордо ушел.       Закончив очередной рассказ, Байльшмидт выдохнул, всем своим видом говоря о том, какой же он несчастный. Джеймс немного подождал, думая над тем, как надо реагировать, а потом подал голос:       — Эмм... Прости, как тебя?       — А? — встрепенулся альбинос. — Гилберт я.       — Гилберт, — кивнул Уильямс. — Это все, конечно, очень интересно и познавательно, но от меня-то тебе что надо?       Вот и прозвучал главный вопрос, который так интересовал Джеймса. Альбинос как-то даже обиженно скорчился, а потом взвыл. Вышло ну очень обреченно.       — Блять... как мне еще намекнуть, что у меня спермотоксикоз и меня надо срочно трахнуть?       Уильямс задрал одну бровь. Да уж, ну и намеки.       Байльшмидт едва ли не орал в голос, держась за бачок унитаза. Его штаны были спущены, футболка задрана чуть ли не до шеи. Нагнув его над унитазом, Джеймс, не жалея сил, буквально ебал его по полной программе, держа за талию и двигаясь быстро и властно.       — О да! Да, еще!       Уильямс криво усмехнулся, проведя рукой по чужой спине, касаясь выступающих позвонков. Тело у альбиноса было очень даже хорошенькое.       — Тебе нравится, когда в тебе член? — вдруг спросил он.       Да, Джеймс всегда любил грубый секс, но мало кто соглашался на подобное. Уже привыкнув, он даже как-то перестал искать себе партнера. А тут вдруг попался под руку этот недотраханный придурок. Как удачно. Еще бы он болтал поменьше, цены бы ему не было. Хотя и это не сильно мешало.       — О да, чувак! Нравится! Еби меня, сука! Сильнее!       Уильямс прикусил губу. Просить его дважды не было нужды. Сжав чужую талию сильнее, он ускорился. Его массивные яйца то и дело бились о промежность кайфующего Гилберта, который уже еле стоял в позе раком, держась за бочок унитаза.       В какой-то момент он весь сжался, особенно плотно обхватив мышцами член Джеймса, а потом вскрикнул особенно громко. Наверное, не стоит так орать в туалете клуба, хотя и не думаешь о таких мелочах, когда тебя накрывает невероятный оргазм. Уильямс случайно царапнул альбиноса ногтями, а после заставил Байльшмидта разогнуться. В итоге тот кончил прямо на тот самый бачок, за который так отчаянно держался. Развернув его к себе и усадив покрасневшей от ударов ладонью задницей на унитаз, Джеймс схватил его за волосы и, заставив открыть рот, буквально впихнул своей каменный и жаждущий разрядки член по самую глотку. Гилберт от неожиданности икнул, но все же поспешил обхватить губами член. Впрочем, долго сосать ему не пришлось, Уильямс ведь тоже не железный, и у него так же давно не было секса, а этот трах в кабинке туалета вышел просто отличным. Байльшмидт схватил его за бедра, а после сжал руками крепкие ягодицы, и в тот же миг Джеймс кончил ему в рот. Гилберт едва ли не причмокивал, глотая его сперму. Как только тот отстранился, Байльшмидт опрокинулся о бачок спиной, забил на то, что тот немного грязный, и громко задышал. За дверью кабинки послышались аплодисменты.       — Круто, парни! — заулюлюкали невольные свидетели того, что произошло.       Уильямс нахмурился, а Гилберт внезапно разошелся счастливым смехом.       — Бля, меня, наконец, трахнули!       Он так и сиял, весь потный, довольный и наконец оттраханный именно так, как ему давно хотелось. А вот Джеймс лишь хмыкнул.       Он еще не знал, что это — только начало всего, и что дальше будет только лучше.