Их страшная тайна

      Они вместе пьют согретое вино из изящных бокалов, которые немного нелепо выглядят на фоне скромной кухни, как и сама парочка: изящные, красивые, кажущиеся идеальными. На их лицах иногда мелькают около-змеиные улыбки, словно они пытаются друг друга отравить, а не просто решили откровенно поговорить.       Особенно выбивалась из «общей картины» все-таки девушка: чистая белая рубашка, черная выглаженная юбка, тщательно уложенные волосы, позолоченная заколка-бабочка, что вцепилась в иссиня-черные пряди и все так же сверкала даже спустя долгие годы использования. Видимо, о ней тщательно заботились, хранили, самостоятельно чинили, если такая необходимость возникала. От девушки пахло лекарствами, духами и, из-за долгих посиделок, алкоголем.       Она выглядела прекрасно, не то, что бинты ее собеседника и кухня. Последней вряд ли часто пользовались, да и зачем? Дадзай либо питался консервированными крабами или без капли какого-либо стыда наедался в кафе за чужой счет, либо даже у кого-то дома. Почти дворовый кот. А взлохмаченная, не знающая прикосновений парикмахера, шевелюра добавляла схожести, равно как и посеревшие от долгой носки бинты. Будто Осаму и впрямь шлялся где ни попадя, как эти несчастные коты. Удивительно, что его одежда еще сохранила презентабельный вид и отделалась малым — рукава на сгибах у запястий немного потемнели, а вся одежда почти насквозь пропахла дешевыми сигаретами.       Теперь и в черных волосах Акико путался этот прилипчивый запах табака, вплетаясь в ее мягкие пряди. Но это небольшая плата за возможность заглянуть в жилище Осаму. Пускай оно и временное, но все равно это, какой-никакой, а прогресс в их отношениях. Если они есть. Им обоим это непонятно, но одно можно сказать точно — между ними есть связь, они наслаждаются обществом друг друга.       Дадзай может снять одну из масок, может не давить из себя улыбку, а просто сидеть и пить вино с очаровательной девушкой. Есть только один минус (или все-таки плюс?) — ей даже нельзя предложить двойное самоубийство. Хоть в шутку, хоть серьезно (особенно серьезно) — нельзя. Она слишком ценит жизнь, как врач, как женщина. Поэтому, после нескольких сильных тумаков, Дадзай это отлично уяснил и больше предлагать не пытался.       Йосано может отложить в сторону свой «стальной стержень», расслабиться, рассказать о том, как она устала, посетовать на жизнь и некоторых «пустоголовых идиотов». Может позволить себе некоторое сумасбродство, которое для нее обычно почти табу — она ведь врач, а врач должен всегда быть собран и серьезен, — может попросить Дадзая включить какую-нибудь музыку. Только зазвучит необходимая, подходящая по ритму, будто сама зовущая двух обитателей пустой квартиры к себе, и Акико утянет коллегу в танец. Никогда не угадаешь, будет это медленный танец или же наоборот — сродни по ритму свингу, — но Дадзай умудряется моментально подстроиться под желание подруги.       Им плевать на соседей, которым точно не по вкусу громкая музыка и топот двух веселящихся людей. Плевать на сбившееся дыхание, головокружение от долгой пляски, плевать на выступивший пот, из-за которого волосы неприятно прилипают ко лбу. Плевать, что завтра на работу, что надо уже давно пойти спать, что ночь за окном.       Двум сломленным (только сегодня) людям плевать. Можно позволить себе подобную вольность. Помешать может только внезапный вызов, если в агентстве случится что-то. Но пока обходится.       Поэтому они продолжают танцевать и смеяться над прошлым. Тихо, едва уловимо, а потом объяснять друг другу причину смеха, чтобы потом вместе посмеяться.       А ведь когда-то Акико гнала Дадзая от себя прочь, мол, «не смей на меня так смотреть», «не лезь, чтоб потом не жалеть».

Ведь она не боится смерти, потому что она и есть смерть.

      Которую Дадзай так страстно желает и тянет руки к ней, как дитя к матери.       Чтобы перестать думать, что он сам в какой-то степени эта самая «смерть». Не зря все то, что он начинает любить, гибнет. Гибнут любимые люди (а точнее один любимый человек), гибнет дружба, гибнет доверие.       Только сам Осаму не гибнет. Ему действительно надо перестать думать. И Акико предоставит эту возможность ему сегодня. Это будет их страшная тайна.