3
26 августа 2017 г., 13:23
Примечания:
Извините за долгое отсутствие продолжения - я очень ленивый человек.
***
— Извините, что попортил личико вашего сына, — когда Бен сгибается пополам и хватается за повреждённый нос, Гарри оборачивается к его родителям и несколько нервно улыбается, потирая кулак. — Ничего, — помолчав, отвечает Белль, хватая мужа за локоть и улыбаясь в ответ. Получается жалко. — Как бы я не хотела этого признавать, но мой сын это заслужил. Милли плачет на плече своей подруги, но в данный момент у Гарри есть проблемы поважнее, чем женские слёзы. Пусть и слёзы Мэл. Нужно закончить с Беном и Умой, а потом можно и с подругой поговорить. Ничего, ему хватит времени на всё. Вот только пират не ожидает ответного удара. — Вот значит как… — шепчет, касаясь саданившей скулы, и нехорошо улыбается. На его лице начинают ходить желваки, говорящие о высшей степени бешенства. — Нехорошо получается. Я всего лишь исполняю свое обещание, — толчок в чужую грудь. Бен на инерции отступает на несколько шагов назад, чтобы потом сделать рывок вперёд и наброситься на Гарри. И завязывается самая настоящая драка, которую никто не собирается останавливать. Даже Ума. — А теперь торжественное открытие шедевра короля Бенджамина, который он специально сделал для своей леди, — Бен и Гарри останавливаются, синхронно поворачивая голову в сторону открывшегося витража. Краем глаза пират отмечает восхищение толпы. — Вау. Неплохо, — всё ещё держа короля за грудки, Гарри улыбается и тут же отпускает Бена. К нему тут же подлетает Ума, но парень как будто не замечает «свою леди», во все глаза смотря на подарок. Подарок для Мэл. Гарри озарает догадка. — Так значит приворот? Умно, Ума, — смеётся. Чары с Бена окончательно спадают, и он отшатывается от злой пиратки как от огня. И в следующий момент она делает то, чего от неё никто не ожидает. Она прыгает прямо в бурлящие под яхтой воды. И Гарри понимает, что хрень, на самом деле, только начинается, когда первое шупальце ударяет чуть повыше его головы, смахивая пиратскую шляпу. А когда это самое щупальце обвивает его и тянет к своей хозяйке, понимают все. Гарри бледнеет. Он не трус, нет. Но сейчас ему действительно страшно. Он оказывается под водой, всё ещё в хватке щупальца. И его лёгкие жгёт от нехватки воздуха. Сознание мутнеет. Гарри закрывает глаза. И с хрипом, рвущимся из горла, их открывает, обнаруживая себя не в воде, а, видимо, на яхте. Но не может оценить обстановку — мир перед ним кружится и искрится, и Гарри просто не может ничего разглядеть. Кашляет, переворачивается на живот, упираясь дрожащими руками в пол и выплёвывая остатки воды. И без сил ложится обратно, прикрывая глаза. Чёрт знает как, но он жив. Это самое главное.***
Гарри с детства любит воду. Пускай из водоемов у них был всего лишь маленький кусочек океана, попавший под границы барьера, это не помешало тогда ещё мальчишке воспылать любовью к любого вида влаге, проводя почти весь день в этом самом кусочке. Но Гарри не понаслышке знает и то, что вода может погубить, потопить, унести на самое дно. Гарри вспоминает. Сидит на больничной кровати бледный, как полотно, не обращает внимания на зашедшую Мэл и вспоминает. Тогда, очень-очень давно, он тоже почти умер. Онемела нога. Гарри хороший пловец, в то время он плавал лучше всех на острове, но вода почти поглотила и его. Ума спасла. Выловила и вытащила на берег. Он помнит, как дрожал от холода и страха. Тогда у него не было никакого желания рассматривать свою спасительницу. А она пришла на следующий день, и в её волосах Гарри увидел поблескивающие ракушки. «Как тебя зовут?» «Ума. Я дочка Урсулы» «Спасибо, что спасла» «Пожалуйста. Будем друзьями, Гарри» Гарри прикрывает глаза и сглатывает. В этот раз его чуть не погубила она. Конечно, у неё есть причины злиться на него. Пират бы даже разрешил Уме себя побить — он заслужил. Но она поступила куда жёстче — чуть не убила и тем самым напомнила о начале их дружбы. — Гарри, — парень давит крик на корню и резко поворачивает голову к Милли. Та выглядит смущённой. — Гарри, ты в порядке? — Уже не уверен, — выдыхает Гарри. И это чистая правда. Потому что всё действительно нихера не в порядке. В его жизни всегда всё полное дерьмо. — Хотя нет, не так. Я совершенно точно не в порядке. Может мне в психушку, а? — зарывается пальцами в волосы. — Милли, мне пиздец как херово. Ты просто не представляе-е-ешь. — Спокойно, Гарри. Всё хорошо, — Мэл сбита с толку, и Гарри лишь смеётся над её словами. Получается слишком истерично. — Нихера не хорошо, Мил-ли, — пират откидывается на подушку. — И ты прекрасно это знаешь. И даже знаешь почему всё нихера не хорошо. — Потому что твоя жизнь — дерьмо? — В точку. Умничка, — Гарри резко выдыхает, успокаиваясь. — И всё-таки я не настроен на разговоры. Притащишь успокоительного — тогда посмотрим. А то мне реально понадобится психиатр, дорогая.***
Успокоительное действует на ура, и истерика на время отступает. Но разговаривать Гарри всё ещё не хочет, — воспоминания мелькают перед глазами, оставляя после себя комок в горле — однако это не мешает ему слушать. А Милли явно не знает, как начать их разговор. Гарри не торопит, но знает, если через десять минут девушка не начнёт, он возьмёт и заснёт. И тогда ни говорить, ни слушать пират не сможет тем более. Однако Мэл всё ещё молчит, и в палате парня всё также царит тишина. У Гарри целый вагон и маленькая тележка спокойствия. Успокоительное всегда ему помогает. — Мы помирились с Беном, — уже хорошо. Не то, чтобы Гарри об этом не знает, но услышать из, так сказать, первых уст тоже важно. — И я… если честно, без понятия, что делать дальше. Мы любим друг-друга, но… чёрт возьми, — Милли вздыхает. — Не знаю даже, как объяснить… просто я понимаю, что у меня есть он. И больше не будет никого. Согласившись быть с ним всегда, я больше не смогу спокойно посетить остров, не смогу начать отношения с кем-то другим. Буду сидеть дома, покорно ожидая его с работы и нянчая детишек, — Милли поморщилась. — Скука смертная, согласен, — покорно соглашается Гарри, не собираясь переубеждать подругу. Потому что с точностью до семидесяти пяти процентов так и будет. — Но тут я тебе не помощник. Я никогда и никого не любил, — пират морщится. Впрочем, его тоже не сильно любили. — Так что лучше поговори с самим Беном. Уверен, вы придёте к правильному решению. А если нет… он просто не твоё, дорогая. Любовь любовью, но изменяться ради неё ты не обязана. Или, по-крайней мере, не ты одна, — Милли улыбается. — Когда меня выписывают отсюда? — Уже завтра ты сможешь вернуться в школу, — Мэл неуверенно сжимает его руку. — И… спасибо. За всё. И за сегодня, и за вчера, когда ты подрался с Беном из-за меня. Кстати, он всё ещё чувствует себя виноватым. Гарри усмехается. — Всё? — Милли кивает. — Тогда брысь отсюда. Я спать хочу. — Добрых снов, Гарри. — Сплюнь.***
У девочки (вернее, уже почти девушки) красивые волосы цвета морской волны. А глаза — пусть Гарри и не может разглядеть их цвет — сияют, словно два алмаза. Красивые. Пират любит драгоценные камни, о чём и говорит своей одногодке. Та смущённо смеётся, улыбается, а глаза сияют ещё ярче, и Гарри понимает, что не видел ничего настолько красивого. У девочки (почти девушки, на самом деле) короткое имя, — всего три буквы, как и у его (когда-то лучшей) подруги — которое запомнить невероятно легко и которое западает в душу. Ума. Её имя (да и не только имя) ощущается морской солью на языке, её имя остаётся вкусом рыбы на губах. Гарри, на самом деле, не любит рыбу, но он готов терпеть раз за разом. У девочки (девушки) ласковые пальцы и прохладные в любую погоду ладошки. Он бы назвал их вырезанными из мрамора, но слишком уж пафосно звучит. Да и кожа Умы далека от белезны. А ещё у девочки невероятные амбиции и замашки лидера. Гарри нравится. — О чём думаешь? — пальцы перебирают тёмные волосы, основательно подпалённые его отцом во время очередной пьянки, и Ума заглядывает ему в глаза. Гарри улыбается. — О тебе. Ему кажется, что он никогда не сможет ей врать. Потому что соль, присущая её губам и её имени, въелась под кожу. Окончательно и бесповоротно.***
Гарри выныривает из сна резко, едва ли не вскакивая с кровати, и ещё с две минуты не может понять, где он. Ему всё ещё чудится запах бриза, тёплый (если не горячий) песок и губы. Её губы. Солёный привкус на языке, вкус рыбы на губах и чувство блаженного счастья. На смену всему этому вскоре приходит горечь, противный запах медикаментов и осознание того, что он, чёрт возьми, всё это проебал. Но сделанного не воротишь. Ума не простит. Гарри бы не простил. Нет смысла горевать по прошлому. Что сделано, то сделано. Теперь ему остаётся только смириться с тем, что он полный придурок, и продолжить жить в Аурадоне, как ни в чём не бывало. Хотя он всё ещё помнит. — Гар-ри, — шепчут её губы перед тем, как встретиться с его в первый раз. В отличии от неё, пират умопомрачительно сладкий (Ума ненавидит сладкое), отдающий настоящим пиратским ромом — так, что девушка невольно пьянеет. — Гар-ри, — её кожа на вкус такая же солёная, как и губы, и у Гарри кружится голова. Он знает, что голова кружится и у Умы. — Гар-ри, — стон разочарования. Но Гарри не собирается заходить дальше. Слишком рано. У него, нет, у них будет ещё время. Целая вечность впереди. Как оказалось, и вовсе не вечность. Всего каких-то пару несчастных лет. Чертовски мало. Гарри готов разрыдаться, как девчонка. Вспоминать невыносимо больно, но иначе он не может. Не хочет. Гарри хочет плакать, плакать навзрыд и разбить руки в кровь о бездушные белые стены его палаты, заляпать их некрасивыми красными пятнами. Кричать. Кричать, пока не потрескаются губы, пока не сорвёт горло, пока не охрипнет. Но Гарри не произносит ни звука, а его щёки так и остаются сухими, всё ещё помнящими прикосновения её губ и горячих ладоней, словно вырезанных из мрамора.
