Без тьмы не видно в небе звезд

Evanescence — Lithium

      — Мистер… Полночь?.. — девочка замерла, посмотрев на что-то чёрное и пушистое, свисающее с дерева. Внутри на секунду всё замерло, прежде чем в груди начала разрастаться ужасная чёрная пропасть.       Она ещё не полностью осознала, что произошло, но безостановочные всхлипывания то и дело вырывались из груди, словно её тело смогло без её ведома понять увиденное.       Последняя нить, что давала ее сердцу бороться с ужасами и тьмой, её любимый котик и лучший друг… был подвешен за собственную ещё сыроватую кишку и медленно, безмятежно болтался на ветке. Туда-сюда. Сюда-туда.       В тишине леса был слышен только низкий стон ветки, которую легонько натирал узелок из окровавленного органа.       Фрэн, не чувствуя собственных ног и почвы под подошвой ботинок, подошла к висящему телу своего кота, в надежде, что вдруг это все-таки не он? Любой другой котик: Альберт, Скат, Облачко… Хоть кто-то, но только не он…       Но нет. Мутные янтарные глаза были распахнуты и смотрели сквозь девочку, уже не узнавая ее.       Изуродованный, поломанный и потерявший связь с реальностью разум утратил последнюю гайку, что позволяла Фрэн хоть что-то осознавать в её безумии, хоть как-то понимать, что она — это всё ещё она, а мир вокруг — место, где она живёт.       Её разрывала изнутри ужасная пыточная боль и отчаяние, лес вокруг превратился в безобразное размытое пятно, но ни единая мысль в её голове не могла связаться в предложение. Кровь внутри словно бы стала жечь холодом, исчезая где-то в самой груди.       По сумрачному и омерзительно пахнущему лесу раздался хриплый вопль, в который была вложена вся боль и непризнание смерти, отрицание происходящего и отрицание себя. От него внутри мертвых животных вздрогнули черви, и словно весь лес на миг ожил под этим срывающимся, вновь возобновляющимся криком, что проникал в самую сущность уже неживых существ. Это — оголённая боль теперь уже совершенно одинокого существа; эти крики — агония разума.       Сзади упавшей на колени девочки, которая до поломки собственных пальцев колотила землю, стоял Он. Тот, кто молча наблюдал за разрушением тех крупиц самосознания, что ещё были у Фрэн. Ещё чуть-чуть, и от неё не останется ничего.       Уже нисколько не осознающий взгляд обессиленной девочки скользнул по Ремору, не отображая никакой эмоции, кроме абсолютного безразличия. Всё, что было и могло собраться внутри неё — сломалось под последней потерей. По рукам прошла последняя пульсация, и она куклой повалилась на землю под своим котиком, лучшим другом и единственным любящим её существом. Её смыслом жизни. Всё в миг застыло, остановилось.       Черви, разбуженные криком, вновь забились глубже в мертвую плоть. Натянутые от движения волосы люциферн снова повисли старой паутинкой…       И лишь Он не шевельнулся. Слушал её дыхание, секунды назад бешеное, а теперь едва различимое самому чувствительному слуху. Она действительно умерла. Ведь смерть — это психическое состояние, и не более.       Осторожно подойдя и взяв её на руки, он начал незаметно растворяться в пространстве, пока не оказался там, где сознание не имеет власти, в абсолютном Ничто.

***

      Неизвестно, когда это произошло, но открылись глаза беззащитной и брошенной Хранительницы, которая не успела постигнуть своей роли.       Они с Ремором молча смотрели друг на друга. Кажется, прошла секунда, а возможно, прошел ни один век. Кто знает?       Ремор первым нарушил это состояние, склонив голову. По пространству разнесся премерзкий запах открывшегося гниения, что вечно существовал под маской, приросшей к лицу Принца Тьмы. Во взгляде Фрэн ничего не изменилось.       - Абсолютно ничтожная звездочка, которую если не знать где, никто никогда не найдет.       Чем она дышит, если в Ничто и быть ничего не может?       — Пережившая смерть и ни за что не зацепившаяся при появлении.       Интересно, если поставить её на полку с красивыми стеклоглазыми куклами, кто-то поймет, что она не из них?       — Теперь ты — свет, не связана ничем, что может тянуть тебя вниз, к Третьей реальности…       Голос Ремора был всепроникающим шепотом.       В глазах Фрэн Боу что-то ослепительно сверкнуло и скатилось вниз.       Принц Тьмы наполнился печалью и древнейшей душевной болью, что была скрыта под массой прилипших к психике мертвецов.       Он спас её, убив нематериально. Очистил болью и страданиями. Теперь она — самое ценное, что у него могло и может быть. Со всей нежностью и теплотой, что может дать этому одинокому существу, он обнял её. Почти неощутимо, но передавая то, что избавляет от смерти. Ведь смерть — не что иное, как отсутствие любви.       Она, ощутив этот поток теплоты безмятежного дня и нежности юных цветов где-то на подсознательном уровне, глубоко вдохнула. Вдохнула воображаемым воздухом из своей собственной головы — она ещё может жить. В этой омерзительно чистой тьме и обаятельном запахе разложения Фрэн нашла свое спасение и даровала его. Как только она это полностью осознает, всё вновь будет иметь смысл, даже там, где его, по сути, нет.       Под маской Ремора появилось что-то такое, отчего ему больно и хорошо. Если у него всё же есть подобие лица, то его непременно свело в самой искренней эмоции, что должна быть чужда существам Пятой реальности. Улыбкой.       Возможно, маска спадёт, а накопившаяся гниль станет пылью от появившегося порыва ветра.       Возможно, Фрэн незаметно улыбнётся и прижмётся крепче.       Кто знает, сколько они простоят здесь, отчаянно обнимая друг друга и боясь отпустить?       Одно известно точно — без тьмы не загорится на небе ни одна звезда.