Прорицание

Прошёл день с «официального» начала исследований Синдбада в Шам Лаш. Надо сказать, утром он снова был больше похож на выжившего на волоске от смерти, чем на просто только что проснувшегося человека. Если это из-за того, что «его» ассасину обязательно нужно было сохранить ему жизнь, то он слишком сильно волнуется. В самом деле, Синдбад сможет справиться с этим местом. Мальчик был столь наивен, что думал, будто сможет наподдать случайно встретившемуся ассасину, причём вообще никак не беря в расчёт то, что каждое утро один из них скручивает его в бараний рог за пару секунд. Но все трудности отступали перед непреодолимым желанием сделать как можно больше открытий. Сейчас он сидел на корточках и смотрел на бегущий ручей. Когда увидел листик, упавший ли на воду с какого-нибудь дерева или принесённый откуда-нибудь, не важно, он проследил его направление. Лист несло куда-то по направлению к зданию столовой, где трапезничали все ассасины. Мальчик мог только догадываться, что могли там такое делать с ассасинами. Но, по его мнению, что-то там должно было происходить. Без этого никак, если клан, состоящий из людей, которые считают, что человек есть тряпка, если не отпускает оскорбления кому-нибудь в лицо, повёрнуты, отчего имеют весьма агрессивный характер, и при всём при этом собираются в одном месте, до сих пор цел. Синдбад считал, что при таком печальном раскладе это место при первом же его использовании должно было превратиться в кровавую баню с мякотью. Сам же Синдбад ни разу там не был, и, поверьте, был тому несказанно рад. Даже такой человек, как Синдбад, относящийся ко всяким опасным приключениям с нескрываемым энтузиазмом, считал, что всякому исследованию есть свой предел. Когда «его» ассасин сказал, что ни за что не пустит его туда, он обосновал это тем, что в этом месте он будет похож на зебру, брошенную в реку к голодным крокодилам, и с улыбкой добавил, что его бы просто разорвали на куски. Синдбаду повезло, что Джафар пока не сечёт, что может лишь парой метких фраз отбить всякую его страсть к опасным исканиям. Джафар кормил его несколько раз за день, приходя в свою комнату, и мальчишке приходилось внимательно следить за тем, чтобы вовремя сделать вид, что он всё это время находился там и никуда не уходил. Ассасин был человек хитрый и потому вообще не ориентировался ни на часы, ни на солнце, в общем, приходил совершенно спонтанно, выбирая случайное время. Это усложняло задачу, но пока Синдбаду удавалось выкручиваться. Всё-таки, он считал, что становится всё более и более изворотливым, когда ему каждое утро угрожают перерезать горло. Он ещё не знал, что ассасин уже решил для себя, что это самый лучший способ воспитывать непослушных детей. Он смотрел на здание столовой. Теперь, в результате нескольких часов, проведённых в одиночестве, Синдбад мог понять, что не так было во всех этих зданиях и дорожках. Всё, что было вокруг него, обладало дуализмом. Да, это было красиво, это было просто чудесно сооружено. Походу, ассасины в своих горах живут на столько уединённо, что у них образовалась собственная культура. Но это не отменяет того, что оно всё было создано руками убийц для того, чтобы те могли спокойно продолжать убивать. Это место было храмом смерти. Если бы не род занятий этих людей, если бы ни жестокие ритуалы и обычаи, это место было бы просто идеальным. Тут специально учат детей, если замечают в них особые способности, кормят всех ассасинов без исключения и, главное, не распределяют, кто должен съесть больше, кто меньше, всем всё поровну. Здесь каждому дают комнату и поощрения за хорошо проделанную работу. Здесь было бы всё идеально, если бы все они не были убийцами. Синдбад вздохнул и поднялся. Только когда сделал это, Синдбад понял, что попал. До этого момента он старался наблюдать за ассасинами как-то из-за укрытия. Изо всех сил он удерживался от того, чтобы подойти и рассмотреть поближе, потрогать и забрать хотя бы крошечный образец их ДНК…А тут он впервые стоял так близко рядом с ассасином, который не оказался бы Виттелем или Джафаром. Надо сказать, ассасин это был не похожий ни на Виттеля с Джафаром, ни на пушечное ядро с чучелом. Нет, не потому, что он чувствовал в этом ассасине какую-то особенную силу или слабость. Просто потому, что он был нормального, крепкого телосложения. В отличие от него, пушечное ядро с чучелом были очень крупными, а Джафар с Виттелем, наоборот, были худощавыми. Этот человек идеально подходил под описание "среднестатистический". Однако на него всё также смотрели озверевшие глаза. Когда смотрел на ассасинов, Синдбад разом забывал про всякие эти свои «Ой, да я им наподдам!» и про свою храбрость. Он как будто цепенел под этими их всеуничтожающими взглядами. А главное, ведь ничего не сделаешь. С ассасинами вообще одни проблемы. С ними даже поговорить нормально нельзя, если они через слово слышат оскорбления. Так скажешь что-нибудь, а они тебе шэнбяо начинают под челюсть затаскивать. Вообще-то, пока Синдбад думал об этом, прошло немного времени, где-то с минуту или две. По расчётам мальчишки, основанным на наблюдении за веснушчатым ассасином, его давно должны были прикончить. Он старался не смотреть за тем, как реагируют другие ассасины, разумно полагая, что Джафар – единственный безопасный объект исследований в этой области. И то каждое утро угрожает перерезать ему сонную артерию. Не смотря на всю его активность, он всё же считал, что меньше всего хочет связываться с ними в такой ситуации. И по тому, что, если бы перед ним стоял веснушчатый, его давно убили бы, он решил, что этот ассасин был каким-то тормознутым. Нет, серьёзно, даже ассасин, который чучело, реагировал быстрее, чем этот. Может, он просто в ступоре немножко? Сейчас Синдбад как будто находился в чужом закрытом государстве. Он вообще не чувствовал себя так, как в любом городе в Партевии. Мальчик уже хотел зевнуть, как бы показывая, что ему надоела эта игра в гляделки и вообще, пожалуй, пойдёт он, но тут ассасин, который тормознутый, начал действовать. Надо сказать, тормознутым был не только ассасин, но и сам Синдбад. Этот замахивается на него, смотрит своими подозрительно блестящими глазами, а он стоит, рот только открывает. Эта пара идеально подходила друг другу. Наверно, он бы всё-таки пострадал, не воткнись чужой дротик в тормознутого ассасина (па. теперь к ассасину, который чучело и который пушечное ядро, добавился вид «тормознутый ассасин») прямо посередине груди. Острое лезвие воткнулось прямо в кость, и это было, скорее, знаком предупреждения. Оружие было рассчитано на точные ранения, однако, не предусматривающие разрушения целых костей. В этом сложность работы ассасином: нужно не просто резать мясо, а резать с особой точностью. В этот момент Синдбад испуганно икнул, но не потому, что забоялся чего-то конкретно связанного с тормознутым ассасином, а из-за того, что был в курсе того, кто он – тот единственный, кто может ходить здесь и спасать его. Вот тут-то Синдбад и понял, что по полной прокололся. Ожидая жесткой экзекуции, мальчик хотел было повернуться, дабы явить ему своё искажённое смертельным страхом лицо и молящие о пощаде глаза, но веснушчатый прошёл чуть-чуть вперёд, к тормознутому ассасину, который сейчас чувствовал примерно то же самое, что и Синдбад, и невозмутимо выдернул из него свой остроконечный штырь (па. а как звучит-то, как звучит!). Надо сказать, то, с каким невозмутимым выражением лица он выдернул окровавленный клинок, как будто по не совсем счастливой случайности оказавшийся в чужом теле, только напугало Синдбада ещё больше. Почему-то он был уверен, что потрошить его будут с таким же будничным выражением лица. Блин, да он же даже с утра, когда скручивал его на кровати и угрожал оружием подле тоненького горла, выглядел куда злее, чем сейчас. -Слышь ты, мразь. –Синдбад не мог сказать, к кому конкретно он обращается, но был рад тому, что ассасин хотя бы разговаривает, как обычно. –Чё, жизнь свою вообще не ценим? –опять же, эту фразу он мог применить к ним обоим. –Глаза свои мне для коллекции оставить не хочешь? –он всё спрашивал и, одновременно с этим, водил зубочисткой подле его глаза. –Чё молчишь, э, мразь? –он сидел на корточках и периодически легонько тыкал ему острым лезвием где-то промеж глаз. Тормознутый ассасин на то и тормознутый, что не сразу просёк, что нужно было хотя бы отрицательно помотать головой. Синдбад на столько проникся к нему искренней жалостью, что и забыл вовсе, что тот попал впросак только потому, что изначально, вообще-то, пытался его убить. Мальчик бы, наверно, и остановил бы давно веснушчатого ассасина, которому явно было в кайф приносить страдания кому угодно, но ему и самому грозила опасность. В конце концов, сейчас больше всего ему хотелось не спасать тормознутого, а убежать так далеко, как только может, а после вечно скрываться, путешествуя по всему миру, скрываясь за плащом цвета индиго и разговаривая с молодыми дамами хриплым и брутальным полушёпотом. Тормознутый ассасин отрицательно покачал головой. Правда, он достаточно поздно просёк, что надо делать, учитывая то, что Джафар уже устал угрожающе чертить кровавые царапины на его лице в ожидании того момента, когда до него уже дойдёт, а Синдбад уже глупо посмеивался, видимо, в попытках изобразить хриплый, брутальный смех, не помня не только об опасности, но и самого себя, воображая себя гордым мифическим животным под названием «волк» (па. ну не водятся там волки, ребят!). -Ты всё усёк на? –Джафар презрительно скривил губы, мысленно надеясь, что тот перестанет тупить, быстро кивнёт головой и смоется. Он на столько тупой, что Джафар устал ему угрожать! Тот было ступанул немного, Джафару даже захотелось просто взять голову его в ладони и (па. вырвать к чёртовой матери!) помотать так вверх-вниз, а потом пнуть его, чтобы больше не видеть, но тормознутый ассасин нашёл в себе силы закивать головой, словно болванчик, и жалобно заскулить. -Ну тогда пшёл отсюда на. –прогнал его Джафар, после чего ассасин довольно быстро смылся. Джафар поднялся, и тут Синдбад понял, что настала его очередь. Он втихаря смеялся над тормознутым ассасинам, но тут ему самому сделалось дурно. Он сглотнул и подозрительно посмотрел на веснушчатого ассасина, который, оказывается, ходил всё это время с кипой свитков в руках. Когда ассасин, которого забавляло зрелище напуганного Синдбада настолько, что он даже радовался его непослушанию, улыбнулся, всё тело мальчишки всколыхнула дрожь и его гордый мускулистый волк, обвораживающий прекрасных дам где-то в фантазиях Синдбада, пока веснушчатый угрожал ассасину снести нахрен всю кожу на лице, забился в свою скромную пещеру. -До что ты дрожишь, как лист, ей богу? –улыбнулся Джафар. –Не буду я тебя трогать. –он подмигнул ему и улыбнулся. –На этот раз. Последняя фраза прозвучала угрожающе. -А что так? –спросить мальчишка дрожащим голосом, не смотря на то, что он даже и знать не хотел, что могло так обрадовать веснушчатого, если он решил отложить свои эти «воспитательные меры», существующие в виде жестоких издевательств, сочетающих в себе лёгкую боль от наносимых ему царапин и дикого ужаса. Не надо думать, что ассасин всегда был с ним ласков. Порою, его отношение к нему доходило до жестокости, приносящей ему какое-то непонятное садистическое наслаждение. Синдбада в большей мере пугало не то, что ассасин издевался и до смерти запугивал его, а то, что он ловит от этого кайф. Причём, совершенно искренне. Ассасин был просто больной на голову. -Я просто счастлив, что закончил работу, и мы можем, наконец-то, свалить отсюда. –он улыбался ему вполне невинно. В такие моменты ассасин нравился Синдбаду, но его бросало в дрожь тут же, как только перед мысленным взором вставала его устрашающая гримаса, возникающая в процессе оставления царапин у него на лице. -Нам осталось только отнести эти свитки. Синдбад этого не замечал, но за время их общения «нормальное» состояние веснушчатого ассасина стало держаться намного дольше. –И ты пойдешь со мной. –он нахмурился, вспоминая о его непослушании. -Вы так легко пришли в себя. –нервно улыбаясь, заметил Синдбад. -Если человек не умеет управлять собой, им начинают управлять другие. –поучительно произнёс он, направляясь в сторону какого-то весьма привлекательного здания. Синдбад удивлённо смотрел на него. Кроме всего прочего, за короткое время нахождения здесь, Синдбад чётко понял, что ассасины – помешанные и совсем не умеют держать себя в руках. А тут он вдруг говорит такие вещи. Ассасин усмехнулся. -Шучу, я просто хочу побыстрее отсюда смыться. –он издал смешок и прищурил глаза. –Если я начну угрожать тебе и водить лезвием по лицу, у босса снова найдётся время придумать мне очередное задание. Кто знает, что ещё ты можешь натворить за это время. Ты же совершенно не умеешь учиться на своих ошибках! -Почему это не умею? –обиженно буркнул мальчик, отводя взгляд. Он ещё не научился выдерживать взгляд ехидных зелёных глаз. -Потому что, сколько бы я тебе ни угрожал, ты всё равно продолжаешь устраивать разного рода каверзы. Конечно, мне доставляет удовольствие – калечить глупого ребёнка, но… -он остановился и осторожно взял его лицо в ладони, стараясь не ронять свитки. –На твоём лице уже нет живого места. –он с грустью посмотрел на него и, отпустив, пошёл дальше. -А что это было за задание? –спросил Синдбад, стараясь поспевать за его быстрыми шагами. Правда, видимо, хочет как можно быстрее отсюда смыться. -Надо было логическими методами предугадать, где окажется жертва. Синдбад заметил, что сегодня он как-то более нормальный, чем обычно. Может, он потихоньку исправляется? -А ассасины разве не сами ищут жертву? –он с интересом на него посмотрел. Мальчик постепенно привыкал к нему и к его темпу ходьбы, так что поспевать за ним становилось всё легче. -Ну, как бы тебе объяснить…-Джафар задумался. –Когда ассасины сами ищут жертву, они тратят на это слишком много сил. В самом деле, отыскивать и убивать каждого члена семьи и каждого близкого человека – это надо затратить уйму времени и сил. Конечно, они профессиональные убийцы, но это не значит, что они должны постоянно работать сверхурочно! О чём там вообще думает начальство?! -У ассасинов очень…-он подбирал слова, нервно сминая собственные губы. –Специфические методы поиска жертвы. Без поддержки с центра мы бы дольше выполняли свою работу. -Специфические? –Синдбад поднял бровь. -Не важно. –он отмахнулся от него, не желая раскрывать подробности всех тех кровавых шоу, что они устраивают, пока в управлении ассасины выполняют ту же работу, что и Джафар недавно. –В управлении трудятся несколько десятков ассасинов, работая с обширной сетью координат и данных для точного поиска. -Как неожиданно круто! –испустил Синдбад восхищённый вздох. -У нас нет ассасинов, которые занимались бы чем-то одним. Все мы выполняем работу по очереди или по жеребьёвке. Так, я уже перепробовал все виды работы. От сбора информации до убийства десятка человек. Кроме готовки – я никудышный повар. –он улыбался, как будто испытывал гордость за всю эту поразительную организованность ассасинов. -Никудышный повар? -Что бы я ни готовил, всё превращалось в отраву. –Джафар насупился, понурив голову, как бы вспоминая не самые приятные моменты в жизни. –Конечно, сразу исключаются ассасины, которые не могут выполнять задания, где требуются умственные способности, за их неимением. Или тех, кто не умеет готовить. –он отвёл взгляд и как-то нервно усмехнулся, видимо, вспоминая те сладкие минуты, когда собратья пробовали его готовку. Надо сказать, первые пару раз они действительно верили, что у него случайно готовка получалась так отвратно. Вообще, они заподозрили неладное примерно тогда, когда он сам стал вызываться на дежурство на кухне. Ему казалось это забавным – травить ничего не подозревающих ассасинов, добровольно садившихся за стол, на котором накрыт лично приготовленный им яд. Но собратья не оценили. Только боссу это казалось таким же весёлым, как казалось это Джафару, и то только потому, что он считал забавным, когда у маленького мальчика такая страсть к убийству и совершенно никакого страха перед наказанием. По второму пункту он даже немного был похож на Синдбада – тоже никакого страха перед любыми карательными мерами. Правда, всё это дошло до такой степени, что он стал готовить отраву вместо нормальной еды совершенно случайно. Это был единственный минус. Ассасин всё говорил и говорил, уводя мальчика всё дальше и дольше.