resistance

      Тайлер не виноват в том, что он чувствует себя чудовищно.       Время течёт вязкой массой, будто кинетический песок. У Джозефа в голове лишь нескончаемый поток чисел.       — Сто двадцать восемь, сто двадцать девять, сто тридцать.       Глухой звук щёлкающего дверного замка отталкивается от поверхностей и стен, которые как будто бы играют в невидимый пинг-понг друг с другом. Этот шум окольцовывает уши Джозефа, но он продолжает считать щелчки, иначе будет не идеально.       — Сто девяносто четыре, сто девяносто пять, сто девяносто шесть, сто девяносто семь, сто девяносто восемь.       Тайлер окончательно запутался в себе, он даже не знает сколько сейчас времени, он даже не замечает, что слёзы скатываются по его щекам. Смутная путаница — это всё, что осталось от его разума.       Абсолютно каждой вещи необходимо иметь порядок и симметрию: идея в том, что всё должно быть выстроено «правильно». И поэтому Джозеф чувствует себя сломленным, испуганным и запутавшимся. Есть ли вероятность того, что если повернуть ключ в замочной скважине нужное количество раз, этот неведомый страх испарится и Тайлер наконец успокоится?       Никто не мешает проверить.       — Двести шестнадцать.       Кислород сжимается в горошину, и дышать невозможно. Вокруг всё плывёт от бешено мечущегося звука.

щёлк-щёлк-щёлк-щёлк-щёлк

      Тайлер ненавидит это, ему хочется блевануть от того, как он противен себе. Он не понимает, почему всё это происходит с ним, почему он не может успокоиться и просто выйти из комнаты. Это состояние больше похоже на короткое замыкание, на робота без разума, на всё что угодно, только не на живого человека.       — Триста сорок пять, триста сорок шесть, триста сорок семь, триста сорок восемь.       Тишина со скоростью воды в Ниагарском водопаде обрушилась на Тайлера. Он разжимает затёкшие, потные пальцы, отдёргивает руку от замка и раздробленной скалой рушится на пол.       Рваное дыхание и рыдания — теперь единственные вещи, которые можно услышать в квартире. Рукава серой толстовки Тайлера потемнели от слёз.       Мысли разрушают его, сплетенные и запутанные в потерянных касательных, пока он пытается думать о чем-то другом. Ничего не выходит, потому что голова Джозефа под корень забита мыслями о том, насколько он ужасен.       Всё это происходит только потому, что Тайлер тонет в своём разуме. Он может думать об этом целыми днями; лежать на кровати у себя в комнате, и, разглядывая блёклые пластмассовые звёзды на потолке, закапывать себя ещё глубже размышлениями о странной неполноценности. Это не причиняет ему никакой боли, Джозеф просто прокручивает у себя в голове глупые сцены личных психических приступов снова и снова.       Самобичевание летит потоком и уносит Тайлера из реального мира.       Тайлер смотрит на свои руки и улыбается. Десять пальцев.       Чётные числа приносят удовлетворение и спокойствие.       Миру не хватает спонтанной симметрии.       — Триста сорок девять, триста пятьдесят.

.

      Джош недоумевает по поводу поведения друга.       — Эм, Тайлер, ты моешь руки уже шестой раз, — намекает красноволосый, подходя к Джозефу и обнимая его, — мне кажется, что они уже чисты.       Джозеф не обращает внимания. Он подставляет ладони под струю тёплой воды и ждёт, пока миллиарды мыльных пузырьков утекут с его пальцев в темноту канализации.       Навязчивые мысли в его голове очень напоминают струи этой мыльной воды.       Каждый день — новая степень занятости мозга страшными идеями.       Сегодня Тайлер думает с разной переменностью о том, как приятно было бы видеть Джоша всего побитого, в луже собственной крови. Тайлер знает, что Дан не заслужил этого, но глядя на то, как красноволосый легко пробегает по лестнице, не нуждаясь в том, чтобы сосчитать все ступеньки (их 16), как он без проблем выключает свет в их общем номере во время тура, даже на секунду не колеблясь мыслями «нужно щёлкнуть выключателем хотя бы раз 26», Джозефа трясёт мелкой дрожью, потому что сам он не может делать такие вещи. Он зависим от проверки выключенной плиты, входной двери, он зависим от страха заражения или загрязнения, он зависим от самого себя в кубе.       — Теперь они чистые. — Тайлер прозрачно улыбается, тем временем вытирая руки одноразовым бумажным полотенцем.       У Джоша отлично получается делать вид, будто ничего не происходит. Он так же замечательно справляется со своей ролью «мамочки» под прикрытием, ведь всё то время, которое они с Тайлером проводят вместе, тратится на бесконечную тревожную слежку за состоянием Джозефа. Дан всеми силами пытается держать друга в обозначенных обществом рамках нормальности.       К сожалению, это не всегда работает.       Тайлер смотрит на Джоша через зеркало ледяным взглядом и ощущает себя в миллион раз хуже, когда последний улыбается ему. В мозгу картинка: «парень выдавливает глаз лучшему другу».       И тут происходит невозможное, как думает Тайлер.       Дан берёт ладони Джозефа в свои и начинает поглаживать большими пальцами нежную кожу тыльной стороны рук.       — Ты идиот? — резко вскрикивает Тайлер, отталкивая Джоша задницей. — Из-за тебя мне теперь снова нужно их мыть!       В глазах Джозефа читается неподдельное раздражение, и Дан невольно отступает назад, пряча ладони в задние карманы своих джинс. Ужас чёрной смолью разливается по венам, и Тайлер ничего не может с этим поделать, ведь горячие слёзы уже жгут глаза, а грязные руки начинают дрожать слишком сильно.       Просто Джош ничего не понимает! К чёрту это всё.       Дан выдыхает, разворачивается и уходит. Джозеф поворачивает вентиль на кране, намыливает ладони и подставляет их под струю воды.       Он представляет, как вертит палец красноволосого в этих самых ладонях.

.

      — Можешь дверь хотя бы открыть? — взволнованно спрашивает Джош, когда Тайлер звонит ему в три часа ночи, в панике крича о том, что он должен пойти в супермаркет за пачкой спагетти из чёрной муки, но вокруг слишком темно, да и к тому же гроза началась так чертовски некстати.       — Джош. — Джозеф рыдает на том конце провода, и у него явная истерика. — Джош, пожалуйста, приезжай, я так больше не могу.       — Тай, я спросил, можешь ли ты открыть дверь? — через динамик слышно, как красноволосый застёгивается молнию на куртке.       — Она заперта снаружи!       — Скоро буду. — Дан вздыхает, потому что и идиоту ясно, что такое невозможно. — Просто потерпи немного.       Когда разговор заканчивается с характерным щелчком, Джозеф отнимает от уха телефон и смотрит на влажный от пота экран. Ему приходится щуриться, потому что яркий дисплей мобильного — единственный источник света в кромешной тьме комнаты.       Тайлер выключает сотовый, медленно поднимается с пола и на ощупь бредёт к комнатной двери. Ему не трудно найти её, потому что в оцепенении ты не замечаешь времени.       Он выходит в коридор, в котором светят две лампочки (они идеальны, потому что расположены симметрично и их чётное количество), и поворачивается лицом к двери. Свет жёлтым окном лежит на ковре в чёрной комнате, и Тайлера это бесит.       Он хватается за холодную дверную ручку и начинает открывать и закрывать чёртову дверь. Снова счёт в голове, как стая птиц.       одиндватричетырепятьшестьсемьвосемьдевятьдесятьодиннадцатьдвенадцать       Это действие продолжается n-ное количество времени, и Тайлер действительно опустошён своим поведением. Глупо было предполагать во время прошлого приступа, что происходящее лишь фаза.       Тайлер уже не чувствует руки, когда из-за входной двери слышится шумное дыхание и топот ног.       — Открой, пожалуйста, это я, — говорит Джош. — Тайлер, дверь закрыта не снаружи, а изнутри, ведь это ты защёлкнул замок, когда входил в дом.       — Не придумывай, быть такого не может, — по голосу Джозефа слышно, что он сомневается, но всё равно подходит ближе.       — Попробуй просто повернуть ключ изнутри: он должен торчать из замочной скважины, — тихо просит Дан.       Ему тяжело принимать всё это, сложно понять любимого человека, ужасно страшно терять то, к чему привязан красной ниткой, связывающей их сердца. Джош никогда бы не подумал, что будет ночью покупать чёрные спагетти только для того, чтобы успокоить любовь всей своей жизни.       Шторм мыслей испуганно разлетается в разные стороны, когда заплаканный Тайлер, с розовыми щеками и прерывистым дыханием, распахивает перед Джошем дверь.       — Слава Господу, что ты приехал!

.

      Они сидят на кухне, свет зажжён совершенно везде, во всех комнатах, так что может показаться, что это игрушечный дом-светильник.       Тайлер смотрит на голую спину Джоша, стоящего перед плитой и помешивающего спагетти в кастрюле. Джозеф облизывает потрескавшиеся губы и ловит себя на мысли, что с удовольствием выпил бы четыре стакана воды по причине чересчур сильного обезвоживания. Его горло издаёт какие-то хрипящие-свистящие звуки, это очень раздражает Джозефа, но он вытесняет всю эту бурду из головы, потому что думать о подобном сейчас слишком эгоистично.       Он ненавидит плакать, и он ненавидит, когда всё заканчивается так, и как это всё ужасно, но Тайлер не может остановиться. Всё происходящее так давит на него, что дышать становится труднее и труднее с каждым вздохом. Слёзы скатываются по лицу Тайлера, заставляя его постоянно вытирать влагу рукавами клетчатой рубашки.       — Ты пьёшь свои таблетки, Тай? — интересуется Джош, ставя на стол две тарелки с чёрными спагетти. Из его изучающего взгляда вытекает печаль вперемешку с болью и тревогой.       — Ну, они мне не помогают, так что я прервал курс. — Джозеф бормочет в ответ, не поднимая взгляда. — Мне скорее даже было хуже от них.       Дан кашляет в кулак.       — Может, это происходило потому, что они начинали действовать?       И Тайлеру нечего ответить, ведь вся эта проблема не только его личная, но и Джоша тоже. Они вместе разбираются с ней, но решения обрываются на том факте, что Тайлер не хочет принимать антидепрессанты. Причина заключается в его психическом состоянии. Но он не псих, так что…       Джозеф не может перестать думать о чувствах Дана. Он ненавидит себя за происходящее.       Следующие пятнадцать минут они едят в тишине. И невозможно не отметить тот факт, что чёрные спагетти ничем не отличаются от обыкновенных.       Тайлер чувствует разочарование, но и удовлетворение тоже, так как после всего безумного стресса он наконец получил, что хотел. Теперь всё идеально.       Джош с удивлением смотрит на тарелку друга: на ней выложена ровная сетка из макарон.       И не говоря ни слова, через секунду он просто встаёт с места, перед тем как обнять Тайлера.       Джозефу интересно, действительно ли Дан любит его так сильно, ведь в принципе он не чувствует себя кем-то способным на откровенность и открытую любовь. Все его чувства сидят глубоко внутри, и только экстренная ситуация заставит их выплеснуться наружу. Так же Тайлера волнует вопрос своего обсессивно-компульсивного поведения. Этот вопрос прост: мог бы кто-то, не считая Джоша, полюбить его? И к несчастью он знает ответ — конечно нет.       Тайлер Джозеф — неудачник. Он не считает себя милым, привлекательным и интересным. Он просто существо со странным недугом, способное лишь на неконтролируемое поведение и спонтанные, безрассудные действия.       Но Джозеф любит Джоша безумной любовью, такой крепкой, что готов пойти ради него на любую глупость.       На всё, кроме антидепрессантов, потому что эти таблетки нифига не помогают и у Тайлера нет никакой депрессии.       Джозеф чувствует спокойствие и мягкость, когда они ложатся в комнате на оранжевое одеяло. Он медленно засыпает, уткнувшись носом в плечо Джоша, обнимающего его одной рукой.

.

      Следующим утром у Тайлера помутнение в голове. Ему приснилось, что они с Джошем ходили в ресторан и ждали там заказ немыслимое количество времени, пока официант наконец не принёс им две тарелки с чёрными червями, упакованными в пачки из-под спагетти.       Джозеф делится этим с Джошем, когда они вместе сидят на диване в гостиной и играют в Мортал Комбат.       — Не думай об этом. — Джош вертит контролером в разные стороны, будто это хоть как-то поможет ему выиграть. — Всего лишь сны, ничего такого. Но соглашусь, что это довольно забавно.       Тело Тайлера передёргивает от отвращения — он не находит это «забавным». Такое странное ощущение, будто он кричит в комнате без воздуха. Тайлер правда не знает что делать и что говорить, но он хочет избавиться от этого чувства растерянности, беспокойства и страха. Как объяснить миру, что ты готов разлететься в разные стороны красными хлопьями?       Джойстик выскальзывает из его пальцев.       — Поцелуй меня. — Джозеф резко вздыхает, чувствуя внутри бушующий океан с миллиардами бешеных китов.       Игра ставится на паузу, и Джош поворачивает голову в сторону замершего Тайлера, желающего лишь ощутить что-то более новое, по сравнению с бесконечной болью в желудке, скручиваемого страхом. Ему необходимо действовать в каждую свободную от ужаса минуту, чтобы успеть почувствовать себя полноценным, перед тем, как опять кануть в бездну моральной смерти.       Дан притягивают Тайлера за футболку к своему лицу, грубо и горячо прижимаясь к нему губами.       У Джозефа плохо получается справляться со своими эмоциями: в его глазах пляшут разноцветные пятна, словно пёстрые бабочки на альпийских лугах. Кажется, будто их губы плавятся от огня, полыхающего в груди младшего парня, но на деле Джозеф только плотнее прижимается ко рту Джоша, целуя любовь всей своей жизни глубже, страстнее и горячее.       И ему абсолютно всё равно на то, что его руки были последний раз вымыты часа два назад, всё равно на то, что на кофейном столике рассыпана горсть Джэлли Белли и их количество равно тридцати трём (ужасное число, не симметричное и не идеальное).       Но не поймите Тайлера неправильно — просто по сравнению с головокружительным ароматом туалетной воды, запахом персикового геля для душа, секса и самого Джоша в целом, все вышеперечисленные вещи совершенно не в счёт.       — Я так тебя, блять, люблю, Тайлер Джозеф, — стонет Дан, двигая влажными губами против обветренных пухлых губ Тайлера.       Происходящее представляет собой чистый эксперимент, потому что они никогда не делали этого, они никогда не позволяли необузданным эмоциям охватить их с головой. Но сейчас другой случай. Сейчас можно.       У Тайлера длинные пальцы, и он короткими ногтями царапает кожу на голове Джоша, пока пальцы запутываются в кудрявых красных волосах парня, нежно оттягивая пряди, пока Дан приоткрывает губы, проводя языком по нижней губе Тайлера с намерением исследовать его дальше.       Их поцелуй глубокий, чувственный, до ненормального страстный. Вдохи Джоша переплетаются с выдохами Джозефа, заставляя обоих впадать в экстаз до такой степени, что им кажется они задыхаются от повисшего в воздухе запаха любви.       Тайлер нависает над Джошем, ждём минуту, разглядывая радужку его глаз и наконец шепчет:       — Я счастлив, Джоши.

.

      Всё было бы прекрасно, если бы Тайлер не был таким упрямым.       Он с самой первой минуты дня ощутил, что с ним происходит что-то не совсем адекватное. Это чувство вызывало у Джозефа ощущение беспокойства и страдания. Ему было некомфортно в себе, будто маленький человек залез под кожу и стал стучать там множеством молотков.       Этим же утром Тайлер решает первый раз за месяц принять Кветиапин.       Джош должен был уйти на пару часов, чтобы встретиться с «парой чуваков из лейбла» и, обещая скоро вернуться, поцеловал Тайлера и вышел из дома. Если бы он знал, что что-то не так, он никогда бы не уехал.       Но слишком много «бы».       Выйдя на кухню, Тайлер почувствовал, что затрясло от того, что вещи были разбросаны в разные стороны и ни черта не стояли на своих местах. Желудок скрутило спазмом отвращения, так что пот моментально выступил на лбу, а глаза защипало от закипающих слёз.       Парень очень зол и так же опустошён, поэтому он моментально начинает создавать руками нужные движения, механически раскладывая вещи по местам.       Вся штука в том, что кухня чиста и так, но Тайлер не видит этого.       Глаза болят от нескончаемого потока слёз, а руки продолжают переставлять предметы из одного места в другое. Джозеф оттирает абсолютно все и так чистые кафельные плитки от пятен, перемывает каждую тарелку в доме, даже не обращая внимания на то, что у него в доме есть посудомойка; он протирает пыль на чистых полках, одновременно с этим расставляя статуэтки и рамки в правильном, известном только самому Тайлеру, порядке.       Он не в состоянии дышать, но он должен сделать хоть что-то для Джоша, чтобы доказать, что он полезный, важный и значимый. Просто это так трудно.       Ему так сильно нужно это доказать, что он не замечает, как тот самый человечек переползает из живота в голову и начинает со всей силы давить на мозг. Боль океанским бризом накатывает и отступает.       Руки Тайлера дрожат, когда он вешает на сушилку последнюю выстиранную тряпочку и оглядывает кухню.       Теперь здесь царит симметрия, и облегчение заполняет каждую клетку мозга, но почему-то Тайлер всё равно сбит с толку и чувствует смятение.       Он вздыхает, потирает руки и выходит из кухни, даже не вспомнив, что час назад ему здесь что-то было нужно.       Вокруг начинают плавать цвета — они то медленно летают вокруг, то мечутся из стороны в сторону. Джозефу начинает казаться, что он сам превратился в одно из этих пятен: все его тело готово взорваться, и сам Тайлер покрывается ярко-жёлтым, синим, зеленым цветом, пока его внутренний корпус трескается, разрушается и ломается.       Тайлера мутит, он хватается за дверной косяк и оглядывает гостиную измученным, затравленным взглядом.       Пианино!       Движение пятен в глазах резко прекращается, потому что теперь там только 88 чёрных и белых клавиш.       Джозеф подходит к инструменту и молча смотрит на него, будто видит в первый раз.       — Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, — он произносит нужную по счёту цифру, поочерёдно нажимая одну за другой белые клавиши, а затем чёрные.       И когда Тайлер доходит до предпоследней, с кончика его носа соскальзывает алая капля и разбивается о девственно белую клавишу «До» четвёртой октавы. Кровь не растекается, а так и остаётся на месте, представляя из себя лишь красное пятно.       Джозеф замирает и не может оторвать взгляда от уже бордовой капли. Кровь — самая неправильная вещь в мире, она должна быть внутри существ, но никак не снаружи. И никак уж она не должна находиться на белой клавише пианино.       Тайлер чувствует, как красный цвет заливается ему в глаза и начинает управлять им изнутри.       Он наконец начинает чувствовать гигантскую головную боль. Теперь в мире не существует ничего кроме цвета, — он абсолютно везде: на руках, на стенах, на клавишах пианино, внутри Джозефа.       И он так сильно хочет выпустить все эти оттенки из себя.       Ноги сами ведут Тайлера обратно на кухню. У него ощущение, будто с каждым его шагом все вещи падают с полок, разбиваются об пол на мелкие кусочки, и ничем их уже не склеишь. Тайлер уже не думает ни о чём, кроме того факта, что цвета нужно выпустить наружу. (хотя по сути дела в нём только один цвет: красный)       Словно загипнотизированное существо, Тайлер берёт в правую руку со столешницы на кухонном столе нож. Он смотрит на идеально ровное лезвие, получая такое нечеловеческое удовлетворение от того, что оно — самая прекрасная вещь на свете.       Время останавливается.       Тайлер мечтает об освобождённых красках. Тайлер подставляет лезвие ножа к горлу и улыбается.       Тайлер продолжает улыбаться, когда все цвета мира (алый) хлынули из раны на его горле.       У боли есть некоторые полномочия — она умеет приводить людей в чувство, если это требуется, и наоборот.       И в следующую секунду Тайлер выпускает нож из рук, потому что он теряет сознание от боли и от того, что цвета стремительно покидают его.       Он действительно начинает рыдать, грузно опадая на пол, залитый кровью, потому что ему так сильно больно, все болит, и тело готово вспыхнуть, и он просто хочет, чтобы это все закончилось, перестало болеть.       А затем замок щёлкает, Джозеф слышит, как открывается входная дверь, и продолжает слышать, что Джош вернулся.       Тайлер начинает задыхаться от попавшей в лёгкие крови, которая теперь везде, которая пузырится на обветренных губах, которая убивает его.       У Джозефа даже не получается кричать от боли, потому что его горло буквально разрезано напополам. Лишь слёзы ужаса стекают по лицу.       Вкус алой жидкости вызывает у Тайлера рвотные позывы, но он уже отключается, уходит.       — Тайлер! — Джош вбегает в кухню совершенно не вовремя, потому что уже поздно. — Господи, Тайлер, что, блять, произошло?       Дан встаёт на колени прямо в лужу крови перед Джозефом, который к этому времени уже просто смотрит в потолок. Всё это так отвратительно.       — Боже мой, зачем ты это сделал? — воет Джош, пытаясь одной рукой перекрыть артерию, а другой набирая 911.       Но Тайлер уже ничего не чувствует, потому что жизнь покидает его тело вместе с цветами всего мира (алым). Ему кажется, что мозг плавится от боли и тоже утекает на свободу.       Теперь Джозеф слышит всё вполуха, просто таращась вверх. Ему плохо от невозможности сказать Джошу что-то вроде «прости», потому что с каждой секундой дышать становится всё нереальнее.       Джош начинает плакать, утыкаясь носом в мокрую футболку Тайлера. Слезы смешиваются с кровью, и это выглядит действительно красиво, как думает младший.       Умирать тяжело, но Тайлер хочет улыбнуться, ведь краски обрели свободу. У него не выходит.       Джош медленно приподнимается, только чтобы взглянуть Тайлеру в лицо, и Тайлер чувствует, как погружается во что-то, что он не понимает, что-то, чего он никогда раньше не чувствовал. Все немеет и холоднеет.       — Останься со мной, ведь я так сильно тебя люблю, — шепчет Дан, цепляясь пальцами за рубашку Джозефа, но для последнего этот голос гаснет, как солнце на последних минутах заката.       Тайлер не виноват, что чувствовал себя чудовищно, но теперь он свободен.