Нить

Не знаю, откуда он взял это «улучшенное заклинание удвоения», но знаю, что он отчаянно хотел быть хоть с кем-то. Создал меня, предложил сесть, начал говорить. Нести что-то бессвязное, с незнакомыми именами и названиями. Он был очень одинок и взвинчен, человек с моим лицом. Чувствовал себя в ловушке, вынужденный сидеть взаперти в собственном доме. Напивался. Теплый свет камина скрадывал уродство старой гостиной и вычерчивал усталые морщинки в уголках его глаз, таких пронзительных. В беглых жестах искрило электричество, страсть к жизни, вынужденно сдерживаемая. Сидящий в кресле, он казался прибитым к кресту. Я захотел его утешить, высвободить эту страсть. Он был так удивлен, когда я забрался к нему на колени. Откинул его руку с бутылкой и решительно поцеловал. Тонкие губы, такие же, как у меня, будто против воли, против всех привычек и устоев, отчаянно ответили. Удивление в глазах сменилось испугом от преступления табу, непонятной робкой мольбой. Наконец, помутилось желанием, плотским и примитивным, как огонь в очаге, как нависавшие над нами каменные стены. Он подавался мне навстречу, боясь прикасаться сам. Подставлял лицо заботливым поцелуям, прикрывая глаза. Пораженно следил за тем, как я расстегивал молнию на его брюках и высвобождал его орган. Обнимал ладонью, сжимал, пока не затвердеет. Доставал из своих брюк такой же, уже налившийся. Мягко соединял их, поглаживая. Он тихо млел, наслаждаясь медленными ласками, таял с каждым скользящим движением. Я его отражение в зеркале, только теплое, живое. Смятенно не помнящее ничего, пустое. Всем сердцем стремящееся к самому себе, как к ответу на вопрос о смысле жизни. Я упивался соединением, наполнялся запахами возбуждения как отсутствующим содержанием. Прижимался лбом к его, ловил сдержанные вздохи. Быстрее двигал рукой, желая сделать его громче, разбить застарелую скованность. Обнимал нежную плоть обеими руками, мечтая увидеть, как его-мое лицо прояснится от оргазма, напряженный излом бровей разгладится, губы исторгнут стон наслаждения. Как я в своих руках выгнусь, запрокинув голову, и расслаблюсь. Фантазия захватывала меня и заставляла первым стонать громче, прижиматься теснее, вести скорей вперед. Я не сразу заметил, что свет вокруг изменился, из желтого стал ядовито зеленым. Мой создатель уставился в камин и в ту же секунду вжался в кресло. Я инстинктивно выхватил палочку и направил назад. Там в угасающих языках зеленого пламени стоял мужчина, удивленный не меньше моего, смотрящий с неверием. Лицо нежданного гостя в обрамлении длинных темных волос изучающее наклонилось. Черные угли глаз смотрели на меня как на диковинное насекомое, я оцепенел под этим взглядом. Страха не было, я понятия не имел, почему другой я пытается запахнуться, сжаться, исчезнуть, но от этого сам невольно прикрылся одеждой и встал. Мужчина двинулся в нашу сторону. Я вскинул палочку, преграждая путь. Руку с ней перехватили и отвели в сторону, так быстро. Дернули на себя, крепко обвили талию. Черные омуты-глаза уставились в мои, так близко, будто заглядывая в душу и изучая ее пустующие уголки. Его отстраненное любопытство холодило кровь. Он должен был чувствовать мой горячий стояк через одежду. Он впился поцелуем в мою шею. Я закричал от удовольствия, поражаясь самому себе, и потерся бедрами о незнакомца раньше, чем осознал свое движение. Мужчина завороженно смотрел на меня, так открыто реагирующего на его ласку. Я непонимающе обернулся на двойника в кресле, тот отвел глаза в смятении. Еще один укус в чувствительное местечко под ухом. Колени подкосились, я со стоном повис в чужих руках. Мы скользнули на пол. Руки принялись умело раздевать меня. Я все оборачивался на свой оригинал, пытался понять его замерший взгляд. Следил, как разливается румянец по его щекам и учащается дыхание. Свое сдержать не мог и не хотел. Каждое прикосновение черноволосого мужчины к моей коже приносило наслаждение, граничащее с экстазом. Такого не было, когда я касался себя. Такое было невозможно. И я позволил освободить себя от одежды. Сам оплетал его ногами, беззастенчиво подавался навстречу. Громко вскрикивал от поцелуев на шее и рук у себя между ног. Не понимая, что происходит, и не зная, что будет дальше, испытывал счастье. Почему мой двойник сидит в кресле и не присоединяется, когда это так хорошо? Почему он боится даже смотреть? Все было новым, поразительным. Требовательные губы на моих, жадно сминающие. Горячее дыхание на шее, обжигающее будто оголившиеся нервы. Рука на выгнутой груди, властно, собственнически сжимающая. Скользящая ниже, твердо смыкающаяся на чувствительном органе, грубо тянущая на себя. Пальцы внизу, ласкающие ягодицы, проникающие. Я стонал и всхлипывал, раскрываясь этому, желая больше. Желая его. Мой двойник бросился к нам, порывисто опустился перед гостем на колени и поцеловал, сжимая его бледное лицо в своих ладонях. Любовно обвел его губы языком, обласкал. Ахнул, когда его губу куснули в ответ. Гость довольно улыбнулся и забыл обо мне. Мое тело жаждало того, чего я еще не представлял себе, напряженный член изнывал, кожа томилась без его рук на ней, а он целовался, забыв обо всем. Я разозлился. Я захотел засадить ему, выебать, выдрать, чтобы даже думать не мог. Выбрался из-под него и схватил за шею. Под потрясенным взглядом своего оригинала нагнул и вжался членом в тугой зад. Не зная, что нужно делать дальше, с бестолковой агрессией толкнулся пахом раз, другой. Он будто понял мое затруднение, развел руками ягодицы, прошептал что-то на шипящем языке. И раскрылся смуглой дырочкой, начал сочиться чем-то прозрачным и вязким, завлекая, сводя с ума. Я ворвался в его тело с блаженным стоном. Почувствовал, как он толкнулся мне навстречу, насаживаясь сходу, до конца. Я как безумный, трахал его, вздрагивая всем телом, засаживая до предела в тугое нутро, заходясь от вновь захлестывающей эйфории. Его руки скользили по моим плечам и бедрам, даря волшебное ощущение принадлежности, правильности. Он прижимался к моей груди и сладко стонал, откинув голову. Я хватал его за беззащитное горло, сжимал в кулаке яйца, хотел безраздельно владеть. Другой я, покрасневший до кончиков ушей, возбужденный до дрожи в колом стоящем члене, опустился перед терзаемым мной пахом. На лице читалась та же жажда внимания, что сжигала меня до этого. Он замер с раскрытыми губами, не решаясь взять пунцовый орган. Я опустил его челюсть большим пальцем и вставил сам. Ввел член стонающего подо мной мужчины в раскрывшийся рот, заполнил, натянул кожу щеки. Внутри его рта, должно быть, так тепло и мягко, двойник причмокнул, смыкая губы на горячей плоти, секунду назад бывшей в моих пальцах. Мне осталось только основание члена, которое так приятно сжимать, сдавливая в кольце пальцев, вырывать низкие стоны. Другой я, закрыв глаза и раздувая ноздри, несмело сосал конец. Постанывал, дрожал всем телом как натянутая струна, будто готовый умереть от напряжения прямо сейчас. Я вытянул нитку из его мантии, распуская тесный ворот, накрутил ее на основание. Стянул чресла одного и привязал за шею другого. Нить намокла от пота и слюны. Лопнула и разлетелась, когда наш любовник вздрогнул всем телом и сжался внутри. Удовольствие, которое накрыло меня в тот момент, было почти невыносимым. И все же таким коротким. Я бился, плененный чужим телом, не помня себя, мучительно выплескивался в тесное нутро, протяжно кричал. Я желал никогда не разъединяться. Я падал, обессилев, и видел, как он прижимал к себе мой оригинал в испачканной белесым мантии, шептал ему что-то нежное на ухо, целовал. А я исчезал. Не успевая осознать. Я прекратил существование.