Женщины и честь

      Невеста

      Юми вышивает моны на свадебных кимоно, шьёт пояса. Юми скоро идти замуж за наследника господина Таджимы, а пока что она сидит в родительском доме и коротает последние одинокие дни.       Её жених нелюдим и мрачен, говорят, у такого одна лишь любовь — и та к крови врагов. Юми не верит.       Она не лезет в душу его, но до того, как стала его невестой, они виделись не раз, и Юми видит, чует тем чутьём юной женщины: молодой наследник нелюдим от одиночества и недоверия, от детской ошибки, что до сих пор довлеет над ним. Юми не питает иллюзий, что её будут любить, но её будут защищать и уважать, а этого довольно.       Она будет наследнику Мадаре хорошей женой.       Она ещё не любит мрачного и серьёзного парня, как многие подруги любят его младшего брата. Прощается с отчим домом, обходит, проверяя, всё ли в порядке, всё ли она доделала.       Они красивая пара.       Младший брат её жениха дарил своим подругам заколки с цветами и смеялся. Мадара не улыбался, помимо официальных даров, что вручали друг другу их отцы, справляя сватовство, вручая ей нагинату.       Юми приняла дар с благодарностью, она разбиралась не только в ведении дома, но и отличить хорошее оружие от дурного могла.       Эту нагинату делал мастер, этим даром жених просил её защищать себя и их будущих детей.       Оружие висит над входом в её комнаты, Юми смотрит на него, вышивая.       Поместье в осаде вторую неделю и скоро ей придётся пустить этот дар в ход.       Она умеет обращаться с ним, равно как и с копьём-яри, и короткий последний шанс полосой металла торчит за её поясом. Слуги и дальние родичи, когда-то в немалом количестве бывшие дома, почти все мертвы.       Она — старшая сестра, и если помощь не подоспеет до того, как падёт, защищая её, мать, она убьёт младших и умрёт сама.       Юми слышит снова звуки боя, не отвлекается от вышивки. Младшие, мальчик и девочка, жмутся друг к другу у колыбели её самого младшего брата.       Помощь не придёт, Юми знает это и оттого вышивает спокойно. Когда её найдут — никто не упрекнет её в неуважении к жениху.       Ей доделать только пятый Мон, и с последним стежком чуткий слух ловит треск разбираемой двери и резкий окрик матери.       Мать, двоюродные сестры. Три лука и одно копьё.       Вышивку со всем почтением она откладывает в сторону.       Расправляет кимоно на вешалке, берет в руки дар жениха, вынимает из-за пояса кайкэн и тихо улыбается.       Она хорошая невеста, и она исполнит свой последний долг.       Со вскриком-хрипом матери, захлебнувшейся кровью там, за дверью, она режет горло старшему из своих младших братьев. Сестра подставляет горло сама, братик-младенец заходится в плаче. Ещё два удара она должна успеть, третий себе, если сможет. Если не хватит времени — она умрет с нагинатой в руках.       Ей очень хочется надеяться именно на это.       Она режет горло сестре, а после и младенческий плач замолкает навсегда. Вот и всё, улыбается Юми, на прощание вглядываясь в лица младших. Спокойные, уверенные, она была хорошей сестрой, а её родители научили их всех тому, чему обычно учат в таких семьях. Каждый день просыпаться и засыпать готовым к смерти.       Сжимая в руках подарок жениха, она разворачивается лицом к своей судьбе.       Руки не дрожат и внутри всё спокойно.       Двери падают под ударами легко, не плотные входные, но тонкие, межкомнатные.       Комната невелика, развернуться с нагинатой в ней непросто, но и Юми не крупна телом, ей хватит и этого. Первый воин, шагнувший через порог, падает, на его место тут же встаёт другой, но звуки боя во дворе отчего-то не стихают, хотя она должна была остаться одна.       Кто-то из слуг, верно, ещё сражается, думает Юми, отводя удары крепким древком. Тяжелое дерево не каждый меч прорубит, удары мечей снимают с него стружку, когда шип на конце пропарывает бедро одному из напавших.       Тех слишком много, а её уже почти прижали к стене.       И выход остаётся один. Она хорошая дочь, верная, правильная невеста. Жениха она отпускает, как отпустила свою семью, как освобождает себя от бренной оболочки одним точным ударом кайкэна, со следами крови братьев и сестры.       В тот же миг удар одного из врагов ломает наконец древко нагинаты вместе со второй её рукой, а ещё один удар распарывает живот. Юми уже не чувствует боли, падая по стене.       Последнее, что она видит — алый доспех с родным моном в дыре, где была дверь, но уже не успевает понять, что видит.       Спустя два часа бой в когда-то большом и богатом поместье затихает. Тихо сходятся темноволосые люди с языком огня и ветра на спинах, не тревожа наследника. Он не успел самую малость, в сердце дома невеста и её семья ушли из жизни, не дав врагу ни шанса.       На могиле Юми расцветут лилии и ляжет сломанная нагината.       В свой дом же наследник клана так и не приведёт молодой жены.       Они не любили друг друга, но между ними было нечто куда более ценное и важное.       Уважение и понимание, общие планы на дальнейшую жизнь и чуть-чуть теплоты, что Юми была рада дарить, а её жених принимать, от неё да от брата с матерью.       По ней не страдают, слёзно заламывая руки. О ней помнят, следя, чтоб на могиле было чисто, чтоб никто из рода нападавших не пережил маленькую Юми.       

      Мать

      У неё черные, без единого белого волоска волосы, белоснежная кожа и девичья фигура даже после четвёртых родов. У неё пятеро сыновей, один муж и одно большое счастье. Полный дом, доверенные слуги, никаких конфликтов. За пределами её семьи и родных идёт война, в ней Маюри участвует даже опосредствованно, но основная её жизнь дома.       Маюри счастлива так, как может быть счастлива только мать и жена. Её муж и старшие сыновья ведут войска клана на врагов, младшие дети под руководством опытных воинов и учителей постигают науки. Маюри смотрит на них и гордится ими.       Её муж недавно был дома, он всегда рад вернуться к верной жене, а Маюри всегда рада его видеть. Тот принес добрые вести о своих успехах, и хотя Маюри уже знала их — она счастлива услышать их от мужа лично.       Дела вскоре снова его увели, но она знает, что он вернётся       Всегда возвращался, Маюри даже не сомневается, и тихо улыбается. Она хочет счастья своим сыновьям и немного дочку. И если первое в руках её детей, то второе, кажется, после визита мужа уже пришло.       Тонкий серп луны сменился круглой лепешкой и снова серпом, а лунные крови не пришли, а значит, она снова носит дитя.       Маюри гладит живот под широким оби и улыбается счастливо. Пусть на этот раз это будет дочь!       Маюри бережет себя, следит за слугами. Те шепчутся, что госпожа прекрасна, как сама Аматерасу, Маюри шикает на них за неуважение к ками, но не может лгать себе, что ей это льстит.       Её красоту дарит ей её счастье.       Это замечает и муж, что дарил ей не бездушный металл, а тонкое кото и собственноручно сделанные перчатки под него, и сыновья, что совершенно незаметно стали мужчинами, ненавязчивыми и заботливыми.       И весь мир расцветает под взглядом абсолютно счастливой Маюри.       В поместье клана пышным цветом цветут сады, журчат ручьи и снуют в прудах карпы. Клан богат и процветающ, берет верх над соседями, и Маюри звонко смеется, её руки давно позабыли нагинату.       Она обустраивает дом, слишком много времени прошло с тех пор, как её дети были крохами, собирает игрушки, думает над именами и сроками. Нести в храм богам она будет уже уверенно держащего головку ребенка, прикидывает Маюри.       Она, не помнящая оружия, не растеряла всех навыков, по-девичьи по-прежнему лёгок её шаг, и слуга не слышит приближения госпожи.       Маюри хозяйка в своём поместье, она помнит в лицо каждого слугу, но этот ей не знаком. Если он новичок, отчего его не представили госпоже? Неужели она с новой беременностью уже стала настолько рассеянна?       Она окликает слугу и спрашивает его имя. Тот склоняется перед госпожой покорно, называет себя.       Его имя ни о чём не говорит Маюри, и она подозрительно щурится. Лик луны дважды вставал на рога, и она могла действительно запамятовать. В это не верится.       Маюри отворачивается, жестом подзывает стражника, что стоит у выхода из сада, где встретила она этого слугу, и не успевает среагировать на шорох за спиной.       Слуга, пользуясь тем, что Маюри невольно закрыла его от взгляда стражника, тихо поднялся с колен, кунай, которым он делал вид, будто ковырялся в земле, выпалывая сорняки, блеснул в солнечных лучах чем-то влажным.       Он ударил Маюри в спину, та вскрикнула, пошатнувшись, выхватила кинжал из-за пояса, воткнула его в глаз отшатнувшемуся с воем слуге, осела на землю.       Страж бросился мимо госпожи к тому, кто ранил её, громко закричал о тревоге, но было поздно.       Тело Маюри обессиленно упало на землю, с довольной, хищной улыбкой, так хорошо знакомой врагам её мужа.       Завязавшийся бой меж стражником и лже-слугой госпожа не заметила. Она, настоящая хозяйка своего дома, нашла опасность и устранила её.       Родные, близкие, любимые, вся её семья теперь в безопасности. И это прекрасно, защищать их до конца — и защитить.       Маюри пытались спасти лекари, но не преуспели в этом. Хотя плотные одежды стерли яд с куная, в рану попала грязь, и Маюри сгорела в лихорадке, не дожив до возвращения мужа, так и не успев сказать ему, что носит дитя.       Шиноби, что ранил её, был пойман и допрошен, но так и не выдал, кто послал его за красавицей Маюри.       И за Маюри ли, но тот только смеялся.       Дети по прежнему регулярно говорили со своей матерью, приносили ароматные палочки и дарили свежие цветы. От неё осталось гораздо больше, чем баночка праха. Маюри не умрёт, её не забудут и не заберёт безликий шинигами.       Она будет улыбаться своей семье из Чистого Мира и ждать их там, и её мужчины только тихо улыбаются.       Маюри их дождётся.       

      Воин

      — Беги, девочка, — говорит Аканэ, сжимая в руках нагинату. Тока качает головой, натягивая лук.       Поместье горит, надо уводить детей. Муж в столице, войска рассыпаны по границам, а вероломные и коварные соседи провели отряд сквозь перевалы и вышли к слабо защищённому сейчас поместью, убивать женщин и детей. Аканэ — жена главы клана, но её приказов не слушают. Аканэ не любят в клане, не считают верной ему, но молодая Тока верит своей госпоже.       Верит, но всё равно не подчиняется. Тока не бросит её в этом бою.       Она пришла к чужачке, белой женщине, с горячим супом, научила справляться с местным огнём, соплячка ещё, не понимающая, что жена главы клана не её госпожа, а женщина главы, и не более.       Тока этого не понимала, она росла честным и прямым ребёнком. Как всегда, это сыграло против родителей, и те лишились милости главы. Ничего хорошего это Токе не принесло.       Но она отказалась понимать, что женщина чужого клана в любой момент может предать. Даже будучи женой главы клана.       Тем более женщина мертвого клана.       Клан Аканэ попытался поймать двух зайцев разом, отдав Аканэ за главу Сенджу, а в жены своему главе взяв женщину из рода их вечных врагов. Так и погиб её клан, когда жена молодого главы зарезала его в ночи и открыла ворота поместья своей родне.       От Аканэ поминутно ждали того же, несмотря на четырех сыновей, несмотря на абсолютную верность.       Они пришли и сюда, ублюдки под знаком огня и ветра, под знаком бело-алого веера, и Аканэ намеревалась забрать с собой стольких, скольких сумеет. Отомстить сполна и за свой прежний клан, и за новый, так и не принявший её, и за всю ту нелюбовь к себе, что видела она в своей жизни от мужа.       Это не вернёт её семью, не подарит любовь мужа. Смерть вообще ничего не меняет, знает Аканэ, схоронившая всю родню, хоронившая чужих и сама тоже ощущающая себя живым мертвецом. Её знания и умения пришлись кстати в семье нового мужа, искреннее желание и попытки полюбить его позволили скрепить союз двух чужих людей хотя бы видимостью взаимности.       И её чудесные сыновья. Выстраданные, умные, талантливые, сильные. Самые красивые и чудесные. Она не смогла стать им хорошей матерью, слишком занятая делами и выживанием в их детстве, не посвятила им всю себя, как правильно делать, но они всё равно её нежно любили.       За них она и умирает. Нет, ее дети не уходят сейчас, они в походе с отцом, который детей, в отличие от жены, по-своему, но любил, но это её путь.       Её долг и честь.       Но маленькая Тока, умная девчонка, поддержавшая Аканэ, будучи ещё совсем ребенком, помогавшая ей держаться всю её замужнюю жизнь, не заслужила смерти в огне и ливне стрел от смеющихся над их отчаянием Учиха.       — Дерись, последняя из Широ, и мы возьмём тебя живой, — насмехается над ней предводитель отряда. Аканэ только крепче сжимает зубы, пальцы белеют на древке нагинаты. Тока за спиной спускает тетиву, но ублюдок закрывается щитом, и вбить слова ему в глотку не удается.       Ещё не вечер. Аканэ не разменивается на громкие слова, просто смотрит, молча, страшно. Она кинется и сожрёт глупого мужика, если он сделает хоть одну ошибку, хоть один шаг.       Белая Волчица, светловолосая и светлоглазая как никто в этих краях, не боится смотреть в глаза тех, кто по слухам дружен с йокаем.       У её клана свои нравы. В которых верность мужу и детям не менее достойны почитания, чем верность родителям и родне. Стать демоном и защищать тех, кто её так и не принял, стоит ради одной глупой девчонки, что не хочет уходить, ради сыновей и самой себя.       Несгибаемая Аканэ, смеялся её двоюродный брат. Не согнут.       Воины смыкают ряды, закрывая своего предводителя, и Тока стреляет снова. Она меткая девочка, её выстрел бьёт в цель и убивает одного из тех, кто уже подходит к Аканэ.       — Беги, — повторяет Аканэ Токе, бьёт подошедшего слишком близко. Во дворе поместья просторно, ни сада, ни цветов, только утоптанная земля, по которой йокаем вьется Аканэ, убивая.       Тока стреляет из-за спины, от её стрел ложатся на землю тела, Аканэ старается закрыть её собой.       Они сражаются вдвоём против всего мира. Белая госпожа и глупая девчонка, изуродованная, не надеющаяся стать женой и не понимающая, чего её все жалеют.       Для неё счастье быть рядом с госпожой. Снимать острыми стрелами направленные на неё клинки, защищать белую чужачку, которую не приняли до конца, но которая бесспорно стала второй после мужа.       Их окружают, и Тока опускает лук, выхватывает кинжал. Они стоят спина к спине, защищая друг друга до конца.       Воины ухмыляются, стараясь обезоружить, повинуясь приказу, пытаются взять их живыми. Отбивают удары тяжёлой нагинаты, заставляют Аканэ думать уже только о защите.       У Токи выбивают кинжал, когда она пытается убить им себя.       Вместо него к её горлу прижимается волнистое лезвие, далёких и мертвых ныне Широ.       Она не хотела оставлять госпожу одну. Да, прикрыла своим телом и болят многочисленные раны, но Аканэ-данна ещё сражается, а она, Тока, её щит.       Немного осталось даже Волчице. Она щерится, сможет забрать с собой ещё пару смертников, а потом уйдет.       Аканэ упирает нагинату в землю, режет горло Токе и бросает кинжал. От усталости промахивается, тот просто стукается о нагрудник одного из воинов и бессильно отлетает, она взмахивает нагинатой круговым движением, но воины успевают отшатнуться, поймать её на излёте движения. Два меча втыкаются в спину, руки слабеют, и она роняет тяжелое древко.       Волчицей её прозвали в насмешку, и она улыбается. Даже в чужих краях, по чужим правилам, нашёлся человек, что всей душой мечтал стать её щитом.       Ей не нужно лёгкое женское копьё или тяжёлый мужской меч. Волки даже раненые могут порвать вражеское горло.       У неё против всех правил и норм есть второй кинжал, который она рвёт из-за пояса, втыкает в глаз тому, кто склонился к ней, сочтя беззащитной, падает на покрытую кровью землю на колени.       Удара, рассекающего её пополам, она уже не видит и не ощущает.       Страшное побоище они устроили с Токой. Их тел не найдут, не похоронят по всем правилам. Но спаслись — все. Все те, кто не понимал преданности Токи, странной, ненормальной верности Аканэ и их дружбы.       Единственный друг, которого хватило Широ, чтоб остаться собой до конца, не предать, не сломаться.       Их тела Учиха бросают на поживу воронью, хоронят только своих, дожигая поместье и отправляясь в рейд по землям Сенджу дальше.       Неделей спустя в разграбленное поместье вернётся глава Сенджу. Молча похоронит те кости, что остались от его жены.       Пусть он никогда не любил её, не доверял и не верил — но она не была ему врагом, что не заслужил хотя бы посмертного покоя.       Возможно, она была кем-то большим, думает он, глядя на молча плачущих сыновей. Где чьи кости не разобрать, но хоронят всех.       Пусть спят спокойно. Они сохранили честь, и пусть он не любил жену и не замечал её девчонку-вассала, он не может не уважать их.       

      Предательница

      Юрико носит белое, улыбается и нежно заботится о муже. Кейджи-сама улыбается ей, молодой, красивый, уже возглавивший свой клан и ухитрившийся поймать двух зайцев — злейшие враги из его соседей стали его союзниками, одним он отдал двоюродную сестру, из других взял жену, не обещая лишь помогать им в войне друг с другом, но обещав не позволить никому внешнему вмешаться в спор Сенджу и Учиха.       Юрико, разбуди её кто ночью, скажет, что любит мужа.       И солжет.       В её сундуках драгоценной искрой тлеет оранжевое, как огонь, кимоно, с гербом не клыка в метели, но веера в огне.       Приди к ней глава её клана и спроси, что чувствует она к этому высокому, стальному мужчине, что искренне за ней ухаживает и старается понравится, она скажет, что ненавидит его.       И будет честна.       Юрико любила другого, невысокого и хрупкого юношу из родного клана, мечтала заботиться о нём, подарить ему свою чистоту и родить ему сыновей. Вместо этого она пошла в храм под руку с главой чужого клана, следит за его домом и улыбается его людям. Пусть видят улыбки невинной лилии в белом, не зная, что белый — лишь краска на нежных лепестках.       Восхищаются красотой и послушанием, и не заботятся о том, что оставила Юрико в клане.       Она послушная и верная дочь, но тот взгляд никогда не забудет. И сотню ночей с сильным, выносливым любовником-мужем поменяла бы на первый, неловкий раз с тем, к кому стремилось её сердце.       Юрико улыбается.       Глава клана приказал ей, и она повиновалась. Ей не вернуть уже своей чистоты. И пусть Таджима-сама обещал ей, когда исполнит она свой долг и умрёт последний из Широ, отдать её в жены любимому — это будет уже не то.       Её тело осквернено любовью мужа, осквернено его семенем и его сыном в её чреве. Даже вырви она плод из своего чрева, это уже ничего не изменит.       Юрико улыбается и ждёт условного сигнала.       Она тут своя. Жена главы, красавица-Юри, добрая девочка, что играет с детворой, улыбается старикам и каждый вечер проводит в объятиях мужа.       От неё ждут дитя, но она не собирается давать ему жизни.       До какого бы возраста он не вырос бы в её чреве, он Широ, а значит, умрёт. Он осквернил её, и этого не исправить, ей самой, даже стерев все напоминания, не забыть.       Юрико сильная, она сможет сделать то, что должна. И в день, когда её муж и глава клана должен вернуться домой из долгого похода, к Юрико прилетает сокол.       У сокола на лапе записка без слов, Юрико знает, что это значит.       Вечером она улыбается, ласково просит слуг подносить больше сакэ победоносным воинам своего мужа, его самого же поит сама. Кейджи-сама смеётся и пьет из рук молодой жены. Юрико улыбается счастливо. Она следит, чтобы всем пирующим по случаю успешного похода хватало выпивки, пусть хмелеют, крепче уснут.       В ту ночь муж её во хмелю просто падает на ложе, забывая даже обнять жену. Юрико тонко улыбается в темноту ночи. Белой лилии пришло время стереть с лепестков краску.       Ярко оранжевое кимоно ложится как влитое на её нынешнюю фигуру. Пояса, завязки, Юрико не торопится, давая время самым стойким дома выпить с жёнами и друзьями и лечь спать. До подъёма слуг и времени готовить первые завтраки ещё долго, и она так же не торопясь скользит по деревне Широ. Дозорные не реагируют на тёмную фигурку во тьме, и с каждом шагом она расцветает. Её аромат убьёт их всех, она верная дочь своего клана.       Её муж уже лежит во мраке их дома с перерезанным горлом. Это так легко — убить спящего, когда тот мертвецки пьян и рефлексы воина спят крепким сном. Юрико скользит к потайному ходу, открывает засовы, покидает территорию стен. В условленном месте ждут её воины с веерами на спинах, она ведёт их внутрь.       Учиха идут тихо, тихо же режут часовых и дозорных. Убивают воинов в своих постелях, тихо стреляют собак. Когда хоть кто-то из Широ замечает неладное, слишком многие из них уже мертвы.       Мертв и глава клана в своём доме, а жены его простыл и след.       Та идёт с убийцами, показывает где что. Дети же так много знают, главное уметь спросить.       Сильный клан за одну ночь перестает существовать, от стариков до детей. Юрико смотрит на опустевшую, разворовываеммую деревню и понимает, что до полного уничтожения осталось только одно.       Юрико опускается на колени перед главой своего клана в самом центре мертвой деревни. Не связывает щиколоток, ей не выглядеть прилично в смерти, слишком многое она сотворила. Её кинжал в крови мужа, она развязывает широкие пояса, открывая уже округлившийся живот.       Последний Широ ещё живёт в её чреве, и глава клана подходит к ней, как к воину.       Её помыслы и тело чисты, сердце спокойно. По-мужски она режет себе живот, глубоко вбивая кинжал, обрывая жизнь последнего Широ. Как мужчине и воину глава клана срубает ей голову, обрывая мучения.       Таджима улыбается, глядя на тело в луже крови у своих ног.       Клана Широ больше нет.       А милая Юрико, чье лицо и в посмертии сохранило выражение чистейшего, светлого спокойствия, будет похоронена с почестями.       Как верная дочь и незамужняя невеста.       Её хоронят в белом, а мальчишка, которого она любила, сажает у её могилы ликорисы. Он умрет воином и они обязательно увидятся вновь в чистом мире.       Остаётся только немного подождать.