Agape&Eros

Фриск часто улыбается. Она улыбается миру, улыбается робко, «роняя» скромный взгляд мимо глаз собеседника. Она не скрывает своей любви, будучи готовой одарить милосердием путника, настроенного агрессивно. Тонкие руки распростёрты в широких примирительных объятиях — кажется, словно девочка не желает видеть, как эти монстры жаждут завладеть душой, что играет красным цветом, излучая тепло, излучая РЕШИМОСТЬ. Они ведь не виноваты. Каждый заслуживает своё милосердие. Эта маленькая девчушка готова улыбаться сквозь слёзы боли, дрожа хватаясь за новые раны, не замечая крови, что уже стекает по хрупким пальцам. Фриск закусывает губу. Фриск просто любит этот мир, не заслуживший её пощады. Чара улыбается редко, окидывая холодно-алым взглядом существ, не стремясь найти зрительного контакта — как может ответить то, что больше никогда не откроет своих глаз, никогда не проснётся от вечного сна? Ей нравится запах крови, щекочущий нос своим тяжелым насыщенным ароматом. Она пьёт этот вкус, насыщаясь им постепенно, делая каждый «глоток» более медленным, растянутым. Чара видит в этой крови своё вино, которое она не променяет ни на что. Жажда геноцида растекается по венам, заставляя жилки пульсировать сильнее. Вот уже в глазах нет прежнего холода — в них тысячи красок, всё алое великолепие — азарт вперемешку с голодом убийства смешаются в единое нечто, напоминая бездонную воронку. Но Чара видит её, темноволосую шатенку, чьи пальцы невинно касаются желтых цветов, чья грудь вздымается неторопливо, так, что дыхание кажется едва живым, различимым. Убить, пока пташка ничего не подозревает?.. Девушка ехидно усмехается, скрываясь за каменными остатками руин, желая дать новой жертве фору. В глазах играет отнюдь не кровавый опасный блеск. Фриск желает видеть свет. Она идет по дороге своих приключений уверенно, за спиной уже немало новых друзей и, кажется, сильная храбрая душа всегда найдёт место, чтобы «пригреть» нового товарища. Сколько милосердия способно подарить это невинное сердце, нетронутое острым лезвием ножа? Девушка готова продолжать сиять улыбкой, даря жителям подземного мира надежду. Но сколько бы не было обронено воодушевляющих слов, она не может найти своё место. Пустота вопреки счастливому выражению лица становится мелкой каплей дёгтя в бочке мёда. Чара вкрадчиво наблюдает за порхающей пацифисткой, жадно ловя каждое движение, будь то ловкий прыжок через преграду или легкая походка меж жёлтых цветов, оставляющих после себя след в виде опавших лепестков. Девушка держится уверенно, пускай и не догадывается, какие приключения могут ждать её за очередным поворотом. Плечи расправлены, а острый носик приподнят — милый стан и гордая осанка. Обладательница алых глаз медленно скользит взором по силуэту, предвкушая его сладость. Насколько может быть желанным тело невинного ангела, борющегося с дрожью крылышек из последних сил? Чара чувствует, как хочет прикоснуться к этой малышке, хочет скользнуть по темным волосам на слегка выпирающие скулы по девственно-нежной коже, коснуться губами щёк, собирая очередные слёзы милосердия, ощутив их солоноватый привкус. Она хочет оставить пару царапин на шее, грубо прикусывая часто пульсирующую вену, сладко облизнувшись, заставляя девочку дышать прерывисто. Она хочет, чтобы эта любовь принадлежала только ей. Рваные порывы любви эроса завладевают разумом подобно кукловоду. Ласковые прикосновения ветра на вершине горы Эббот вызывают робкую дрожь в хрупком теле. Наконец дышать стало легче. Лучи заката, лучи хорошей концовки слепят карие глаза. Открывающийся вид просто не позволяет отвернуться — настолько он завораживает своим светом, подобным сиянию души Фриск, светлым, греющим бережно, не обжигая. Она пытается закрыться от мерцания рукой, но некоторые блики всё же проскальзывают сквозь пальцы, падая на лицо. Монстры, ликуя в праздном марше, уже суетливо разбежались по своим делам. Осталась одна она — пацифистка с бесконечным милосердием в душе, продолжающая улыбаться миру. Хрупких плеч, облаченных в синий свитер, коснулись чьи-то холодные пальцы. Спустя некоторое мгновение она чувствует, как холод разливается по всему телу, начиная со спины. Закат уже не такой яркий, как и всё вокруг, словно краски сгущались в причудливом грязном цвете, что накрывал собой окружение. Всё совершенно не так. Перед глазами плывёт безграничная тьма. Фриск становится страшно перед неизвестностью. Она поднимает взгляд, замечая, как алый взор смотрит точно на неё, на губах самодовольная улыбка. Ей удалось поймать человека в свои сети. Однако «пленница» уже не выглядит напуганной, напротив, она смотрит уверенно, с умиротворяющей теплотой игры карего цвета. Мягкие руки касаются зелёного свитера, сжимая тот в маленьких кулачках, переходя выше, на плечи, после чего скользят по шее, оставаясь там. Шатенка касается лбом незнакомки, закрывая глаза. Чара слышит её тихое, размеренное дыхание, ощущает на себе бережные, заботливые прикосновения. От Фриск исходит нечто светлое, осторожно вторгающееся в темную, кровавую ауру. В девушке поёт агапе — милосердная любовь, такая всеобъемлющая, готовая охватить собой целый мир. Песнь, готовая исцелить заблудившуюся, темную душу, помогая найти той свое пристанище. Улыбка спадает с губ Чары. Она видит помимо тьмы образ самой Фриск, обращая внимание на то, как подрагивают плечи обнимающей её, в надежде «помочь», девушки. Она замечает яркий блеск карих глаз, надеясь, что в уголках закрались не слёзы. Руки вместо того, чтобы впиться в ломкие пряди, аккуратно ложатся на спину, плавно поглаживая. Чара ощущает, как незнакомое ей чувство тепла отдаёт в груди, ей хочется прижать девочку ближе к себе. Законы времени не знают своего места в этой тьме, потому девушка не может сказать, как скоро жажда начала покидать тело. Возможно, прошло мгновение, а, может быть, и несколько сотен лет. Агапе не может взять верх над эросом — все они являются частью целого — единой, теплящейся любви. Чара не хочет отпускать малышку, однако, тьма постепенно рассеивается, словно произошедшее — всего лишь туман, временно накрывший город. Оказывается, солнце уже село за горизонт. Тёмные змеи открыли бескрайнее небо, усыпанное мелкими звёздами-осколками. В глазах демона больше не играет раскатистые молнии — на смену пришла завораживающая алая гладь спокойствия и умиротворения. Привкус кровавого вина на языке сменяется терпкой, играющей с рецепторами сладостью молочного шоколада. Грудь Фриск едва вздымается в крепких объятиях. Она не знает ни тяжести грехов, что томно дышат в спину, ни горьких слез предательства, ни того, как медленно может течь кровь из ран врага. Она не знает участи Чары, однако продолжает улыбаться, чувствуя, как естественная закономерность ставит всё на свои места, заполняя пустоту. Она чувствует, как решимость поёт вместе с любовью агапе и эроса.