melancholy.

юнги держит телефон рядом и вечно на зарядке. он почти никогда не отходит от окна, выкуривая сигарету за сигаретой только потому, что скучно и тяжело немного в груди от яркого пыльного воздуха вокруг. юнги не то чтобы ждет его, но: — ты ждешь его, хен, — и чимин кажется таким правильным и нужным в квартире юнги. тот самый чимин, который не пьет и вам не советует, но сейчас такой веселый сидит меж подушек и тянет пухлые пальчики к пачке крепких сигарет, которые определенно не предназначены еще для его легких. и мин смотрит на него, такого маленького и слегка под кайфом, в свете неоновых вывесок, понимая, что проебался. закуривает на балконе, чтоб в квартире не пахло, пока чимин из комнаты кричит: — хен, нужна помощь, — которое больше не просьба, а вопрос. юнги знает, что да, помощь нужна, но не от чимина. старший выдыхает, пепел падает ему на руки, пока чимин виснет на нем. тэхен бы тоже сделал так же, но чувство, от чего-то, были бы совсем не такие. чимин не такой. — опять руки в кровь, — чимин находит это смешным. он ведет нежной ладошкой по обветрившейся руке юнги. — тэхен написал тебе, а ты телефон под диван швырнул, — смеется пак старшему в плечо. , а юнги нихуя не смешно. юнги только что умер. /-/ юнги не из тех людей, которым важно быть либо сверху, либо снизу. он считал всегда, что обделять своего партнера в получении удовольствия — неправильно и вообще, кто так делает? а тэхен был разносторонним и необычным. ему абсолютно все равно как, где и сколько раз в день. чимин кривится, забирает сигарету, выкидывая: — как вспомню, так вздрогну, — а юнги ухмыляется. перезванивать тэхену не хочется, потому что страшно заплакать и проебаться еще сильнее, хотя куда уж. юнги знает, если он наберет этот номер — тэхен возьмет трубку и будет рад услышать голос хена. — я скучаю, — выдыхает. некоторые слова остаются в горле, собираясь в комок. юнги хочет сказать что-нибудь еще, но понимает, что вот-вот, и заплачет. тэхен ужасно не любил видеть слезы старшего, пусть тот и плакал крайне редко. юнги помнил это, поэтому просто принимал объятия чимина, ведь они успокаивали и дарили надежду на то, что завтра будет. хотя бы просто будет такой день, в котором юнги и тэхен живут в одно время. чимин чувствует ту боль, которой пропитался юнги, и понимает, что все вернулось года на три назад, когда старший мог убить любое настроение своей аурой. тогда тэхен только появился в их жизни, опрокидывая их мир и разрушая личное пространство, потому что это тэхен. он был солнечным, ярким, громким и таким на юнги непохожим. высоким, худым и немного нелепым, но таким нужным и важным в жизни каждого уже через пару минут знакомства. — ты знаешь, хен… ты… ты можешь плакать, если, ну… ты знаешь, — чимин сам немного не в себе, потому что меж двух огней очень плохо. соленые слезы собираются в уголках глаз, но плакать нельзя, потому что юнги сейчас нужна поддержка, никак не лишний груз. — спасибо тебе, правда. я, блять, не знаю, где бы был без тебя, — дышит через раз чимину в волосы. — тэхен вытащил тебя, я просто держу, — чимин вспоминает то, какими они были и даже поверить сложно в то, что они были. казалось, что вот эти двое — точно навсегда, а потом все просто как-то спокойно закончилось. они сами даже толком не знают, почему. полыхали, жгли всех вокруг, а потом резко потухли и теперь, после всего пережитого, даже без «с др» на праздники. короткие звонки в пьяном бреду и тихие всхлипы в трубку под «я так скучаю». /-/ у сокджина определенно хорошо и как надо. спящий намджун служит подушкой для забитой мыслями головы. единственное, что в квартире джина лишнее — тэхен. он чувствует это. ви здесь не нужен. да, хены рады видеть его. да, они волнуются, но тэхен чувствует, как к горлу подкатывает рвота, а к глазам слезы от того, как сильно фальшивит голос джина. он льет вино, которое уже до краев, но все еще мало. тэхен хочет курить, но здесь не курят. — если ты все еще думаешь, что я не хочу тебя видеть, то, боже. пожалуйста, перестань, — звучит устало, и немного давит на тэхена. старший устал после работы — врач все-таки. в верхнем ящике лежат антидепрессанты, марихуана и фен — врач все-таки. — я хотел бы к нему, хен, — босыми ногами по полу до окна. достает пачку, а сокджин даже не моргает. просто продолжает пить свое вино — не помогает. руки, как у алкаша, обхватывают плечи младшего, притягивая ближе в надежде, что от этого ви станет хоть чуточку легче. — вы сами все разрушили, — и намджун, с дивана хриплым голосом, звучит слишком правильно. /-/ на полу, даже без подушек, им хорошо. рядом — давно опустевшая бутылка шампанского, с которого все началось. под боком — по стакану чего-то крепкого и сладкого немного в том, что тэхена. юнги, сказать честно, дышит через раз, потому что алкоголь в крови, да и не только он, расслабляют, а у тэхена большие ладони на угловатых старшего. юнги хочет его поцеловать, но они пока что знакомы только 37 часов. они пока что просто даже не друзья, но в груди горит. приподнимая полуживое тело на локтях, юнги дрожит крупно, пальцами ведя по груди тэхена. в глазах того нет никаких вопросов, только легкая искра и целая, блять, вселенная. — мы можем назвать друг друга друзьями? — в опасной близости с лицом ви. тэхен чувствует, как от юнги пахнет сигаретами и сладковатым запахом алкоголя. руки старшего на его щеках, путаются в волосах. — мы можем все, — и за затылок к себе ближе, чтобы дружить в губы. /-/ у юнги в квартире простыни на полу немного мятые, но тэхена бы устроило. чимин ворчит немного, уже отошел, вроде, а у юнги голова кругом, и в мыслях холодное 22 июня. чимин тоже думает об этом дне, потому что чонгук тогда начал дружить с ним в губы. — хен, я могу сходить за выпивкой, — чимин уже натягивает кроссовки, потому что ответ знает. он знает, что юнги любит, а что нет, потому что тэхен говорил о нем, не затыкаясь. грусть у него на ладонях остается запекшейся кровью и пылью, но чимину гораздо важнее, чтобы юнги был в порядке: — только не сделай с собой ничего такого. — мне уже 25, чимин, перестань, — смеется беззлобно, скорее просто устало. до ушей доносится звук закрытой двери, и в доме сразу чувствуется тяжелая пустота и запах дыма. чимин, даже если и придет, то только через двадцать минут. юнги прикидывает, и понимает, что за это время можно умереть. и выбирая универсальный способ покончить с жизнью, он достает из-под дивана телефон, уже в пыли, и набирает номер тэхена, который по памяти. /-/ тэхен хосока знает не так давно. юнги подчеркивает, что тот знаком с ним пару блять часов, но кажется, что целую вечность. чимин смеется чонгуку в волосы, обнимая того за талию, чтобы к себе ближе, потому что младший смущается, но ручки чимина крепко в своих все равно сжимает. рука тэхена под столом тоже сжимает руку юнги, но чисто ради приличия, чтобы тот не обиделся. — хен, брось, вспомни себя и успокойся, — чимин достает пачку сигарет из куртки чонгука, притягивая одну старшему, потому что тот курить другие не может. ви даже не замечает, как чиркает над ухом зажигалка, потому что хосок смешной и так на него похожий. юнги мирится с ним, потому что тэхен просит. юнги игнорирует, когда ви не ночует дома. юнги курит, даже когда младший бубнит на ухо, обжигая, что вредно., а потом все тихо исчезает, и на вопрос чимина, который: — хен, а где та лампа, которая из вегаса? — у тэхена, — тихо, чтобы не услышал. — а картина, которая, помнишь, из того магазина на заправке? — у тэхена, — еще тише. Глаза больше не могут смотреть куда-то в даль, поэтому легче просто опустить голову, разглядывая пол. — хен, — чимин рядом встает, шепча, кажется, настолько тихо, но так понимающе, что у юнги желудок сворачивается в трубочку. — м? — юнги понимает, что если скажет хоть слово, то чимин поймет, что тот плачет., но пак итак видит, как крупные капли ползут вниз по лицу хена, падая на пепел от сигарет. — А где тэхен?.. /-/ на том конце гудки тяжелые, от которых голова болит и в висках отдается. юнги смотрит на часы, понимая, что осталось минут пятнадцать или меньше. и этого чертовски мало, особенно для тэхена. — да? — голос хосока режет грудную клетку юнги. он молчит пару секунд, чтобы успеть найти причину поговорить с тэхеном. юнги в свитере ви, что такой большой и растянутый, не знает что говорить, и это точно от холода. — тэхен. он вроде звонил и, я подумал. может он, не знаю. заберет свой свитер?.. если хочет, — он спотыкается через каждое слово и почти плачет, затягиваясь очень быстро и часто. — о, — хосок, по голосу ясно, проснулся почти только что, но уже не рад слышать юнги и его скрип на другом конце: — я могу передать ему. — нет! — выходит как-то слишком резко: — я могу поговорить с ним? юнги слышит, как где-то в комнате хосока что-то падет, и тэхен, который «это хен, да?» своим хриплым голосом шипит на фоне. руки у Юнги в миг покрываются крупной дрожью. — ты не можешь, прости, — оставшееся время юнги просто слушает гудки. дверной замок щелкает опять, в коридор закатывается чимин и шумит бутылками. — хен, ты должен мне пятьд. — голос чимина замолкает слишком стремительно, от чего становится еще хуже, хотя куда уж? сигарета тлеет меж угловатых пальцев, обжигая. у юнги глаза налиты кровью и слезами, а в руке телефон, и гудки слышны, кажется, во всей квартире. чимин почти не дышит: — что же ты с собой делаешь? — пак, подбирая тело у окна, тащит хена на диван, но в итоге они падают на пол, больно сталкиваясь костями. — , — и это второй раз за всю жизнь, когда юнги такой разбитый и желающий умереть прямо сейчас. /-/ тэхен не отрицает того, что хосок хороший, смешной и удобный. у него в квартире тепло и уютно, там хочется жить весь остаток жизни. но, почему-то, тэхена тянет обратно в ту квартиру, которая холодная, потому что балкон вечно открыт; которая пропахла табаком, которая большая и такая светлая, что находится там, порой, невозможно. тэхена тянет обратно в сухие объятия и к обкусанным губам с сигаретным привкусом, и тэхен не может это как-то объяснить. хосок обнимает того со спины, прямо как юнги, но что-то все равно не так. — ты нежный, — говорит тэхен, чувствуя как музыкальные пальцы бегают по ребрам. хосок мычит куда-то в шею слишком довольно, и тэхену внутри что-то жмет. он убирает руки аккуратно, оглаживая выпирающую кость на запястье, подносит к рукам, целует. — ты же понимаешь, что так было лучше, — шепчет на ухо хосок. тэхен прекрасно понимает, о чем речь. — не смей больше затрагивать эту тему, — выходит слишком резко и грубо. хосока бьет это по лицу и по месту, где должно биться сердце. /-/ сокджин иногда рассказывает истории о тэхене, и не то, чтобы юнги когда-нибудь его об этом просил, но по лицу мина видно, как это ему необходимо. — и ему у хосока нравится? — спрашивает он, когда старший замолкает, склоняясь над ним, как над тяжело больным в одной из своих лечебниц. — не знаю, — сокджин чувствует себя как будто виноватым. в ответ слышится сухое «мм» и «дай сигарету». чонгук у кухонного стола недовольно ворчит и всем своим видом просит джина уйти. и даже не потому, что тот сказал что-то не так, а потому что младший не хочет, чтобы джин видел, что юнги все еще не в порядке. дверь хлопает за ним так же стремительно, как и крылья птиц за окном. — давай уже эти свои таблетки и пиздуй, — юнги садитья на диван, свесив ноги. смотрит своим убитым взглядом куда-то сквозь чонгука и его уже даже и жалеть не хочется., но чонгук жалеет. дает ему на порядок меньше, чем нужно, позволяет пить алкоголь и курить, закрыв все окна. чонгук вспоминает самое начало и думает, что лучше так. дверь из коридора скрипит. чонгук вытаскивает себя на звук с кухни, оставляя юнги сидеть там в одиночестве. за собой, на всякий случай, прикрывает дверь и в который раз винит за то, что ведет себя с ним, как с психически больным. юнги нормальный, просто ему не повезло. примерно тогда же у юнги начинает разрываться телефон, уже почти полностью разбитый. с экрана на него смотрит солнечное лицо тэхена. /-/ юнги к одиночеству не то чтобы привык. мин в квартире один вообще не остается. чимина сменяет чонгука, а того намджун или сокджин. иногда кажется, будто юнги находится в какой-то больнице с такими же белыми и тяжелыми стенами. дышать невозможно. — хен, открой хотя бы окно, — чонгук носится по квартире с освежителем, надеясь, что поможет., но юнги на диване все так же дымит тлеющей сигаретой, даже не стряхивая с нее пепел. — заткнись, — кидает коротко, но уже беззлобно, — прошло, да и надоело. чонгук только вздыхает, набирая номер чимина. из другой комнаты, та, что спальня, слышится «малыш, приезжай», и юнги почти блюет на пол. какая мерзость. /-/ тэхен старался не вспоминать о юнги. старался оправдать свою тревогу и тоску по старшему привязанностью, что появилась за долгое время нахождения бок о бок. и ви соврал бы, сказав, что не хотел бы обнимать по ночам юнги, утыкаясь в его влажные после душа волосы, целуя шею и оставляя на ней багровые засосы. тэхен соврал бы, сказав, что забыл. он оставляет на столе записку для хосока, чтобы тот не волновался и не кидался разыскивать его по всему сеулу, и уходит. в это время в квартире юнги холодно и намджун. ким лежит на полу, в ногах у старшего, пьяный, грустный и, как обычно, непонятный. слишком сложный для того, чтобы пытаться понять, о чем идет речь. юнги не вникает, а смотрит пустым взглядом тому на щеки, на которых, время от времени, появляются ямочки. намджун, кажется, так и замирает с нелепой улыбкой на лице, думая, а зачем он сюда пришел и к чему была та бутылка дорогого сокджиновского коньяка, когда юнги наклоняется к его лицу. /-/ тэхен набирает номер чимина, не юнги, стоя у старшего под дверью. он выжидает привычные семь секунд и уже собирается отключиться, но чимин отвечает, тяжело дыша с другого конца: — да? — юнги-хен дома? — э, — чимин тянет в трубку, а чонгук на фоне сонно ворчит и, судя по звуку, швыряет что-то тяжелое в стену, — да, но там. эм, думаю, с ним намджун. — оу, ладно, — тэхен выдыхает в трубку, и его рука медленно соскальзывает с ручки обратно в карман старого пальто. — ты как? — шепчет чимин. где-то в глубине его души горит желание сделать так, чтобы всем стало лучше, но чонгук льнет к его спине, сонно мычит в ухо о том, что «хен, ложись, прошу тебя». тэхен быстрым шагом идет в сторону дома хосока, где тот уже, скорее всего, сидит и ждет ви на кухне, стуча ручкой по столу. ким буквально каждой клеточкой тела чувствует волнение старшего. — все хорошо, — говорит чимину, отключаясь. взволнованно бежит по улице, выдыхая тяжелые кубы пара. теперь все хорошо.