мурашками по коже

За окнами жаркое июльское лето. У Хованского же на распашку окна, на плечах покоится тёплый плед, а в руках — чашка обжигающего коньяка. Выпивать не очень хочется, намного больше хочется согреться, но Юра трезво (но это не точно) оценивает ситуацию, прекрасно осознавая, что для него это непостижимая роскошь. Проходят дни, комик все так же тихо проклинает Ларина за то, что не держит личную жизнь при себе. Все эти стримы, на которых эта шалава Ксюша шляется в одной футболке, все эти фотки, где их фанаты настигали, взявшихся за ручки. Юру практически физически тошнит от этого и он бы уверенно сказал, что это от отвращения, что ему на это все абсолютно похуй, если бы Хованский не утопал с каждым днём всё больше в несогреваемом холоде. На улице +45°С, воздух плавится. У Юры же зимние ботинки, штаны, пуховик и желание поскорее сдохнуть. Когда пульс едва ли ощутим, зубы стучат, а кожа стала больше похожа на февральский снег, он начинает думать, что с этим надо что-то делать. Может, заявиться на порог к Ларину и попросить притвориться, что любит? Но зачем ему тратить время на больного умирающего стэндапера, когда у него есть Ксюша. Красивая, живая, теплая ... И Юра молча терпит. Когда сенсорный телефон уже не чувствует, что на него нажимает живой человек, Хованского охватывает паника: страшно умирать одному, поэтому дрожащими пальцами набирает заученный номер на домашнем. Невнятно лепечет адрес. А что терять то? И Юра теряет сознание. Кажется, кто-то пришел. На ресницах — снежинки, мельтешит размытая тень. — Юрий. На долю своей последней секунды он чувствует желанное тепло в чужих объятьях...