«Никогда» равняется боли

Генри улыбается напоследок матери и закрывает дверь. Ему нужно идти. Несколько секунд Реджина, скрестив руки на груди, стоит и смотрит на дверь, которая только что перекрыла единственный лучик света в этом никчемном мире. Никчемном без него. Остается лишь обессиленно опустить руки и сесть в ближайшее кресло. И снова их осталось трое: она, её боль и его призрак. Только этим теперь и приходится довольствоваться. Немногое осталось от него. Лишь призрачный звук. Весёлый звон его голоса, зовущий её по имени. Он раздается в голове, день, за днем осушая воспаленный мозг, вызывая в памяти самые сокровенные воспоминания её счастливых моментов с ним. Голос, который навсегда останется любимой мелодией для ушей. И самым худшим ядом. «Реджина, ты - моё будущее». Нет больше никакого будущего. Нет счастливого конца их сказки. Пожалуй, никогда и не могло быть, сколько ни кричи от боли и несправедливости, сколько ни кусай губы и не стучи кулаками в двери пустых домов. Он не появится. Он не откроет дверь. И раньше бы не открыл. Она пошла бы в лес, чтобы найти его. Чтобы услышать, как он зовет её к костру. Почувствовать, как он притягивает её ближе к себе и передает пищу. Скудную, но такую вкусную из его рук. Самое лучшее, что она могла съесть в своей жизни. Лучшее, потому что только такую еду принимал Роланд, а Робин всегда смеялся над этим. Больше никогда не будет и этого. Сколько ни бегай среди деревьев, сколько не зови его, сколько не рассматривай бывшие места их привалов с вычищенными территориями и небольшой кучей давно потухших угольков костра. Он не появиться из воздуха. Смирилась, но боль от этого не ушла. Она вновь представляет его в мельчайших деталях. На какую-то долю секунды это помогает прервать мучения. Представляет его глаза, источающие столько света и тепла, что, казалось бы, одного взгляда хватит, чтобы согреться на всю оставшуюся жизнь. Только кажется. Ей холодно с того момента, как его тело замертво упало на каменный пол. Может, он забрал с собой всё тепло, что грело её? Может, оно затухло вместе с теми угольками в костре, как только не стало того, кто снова заставить их пылать ярким пламенем? Так и он её уже никогда не согреет. Она снова представляет лучезарную улыбку, какая неустанно появлялась на его лице. Глядя на неё, из головы тут же вылетала мысль о том, что Злая королева может вернуться. Однозначно не могла, пока теплые руки накрывали её озябшие ладони и дарили столько поддержки. Больше никогда не подарят. И вновь вспоминает, как прижималась к нему, вдыхая столь родной запах костра и хвои. Больше никогда не почувствует этот аромат. Больше никто так не пахнет. А после воспоминаний становиться только хуже. Хочется рвать волосы на голове, ломая ногти, впиваться в мягкую кожу, которая плохо справляется с ролью непробиваемой брони. А разве кто-то сказал, что она будет защищать её и от моральных страданий? Всё верно, ведь морально всегда можно причинить намного больше боли, чем физически. Такова жизнь, стремящаяся разбить нас вдребезги. И вот, она вновь испуганно вскакивает и судорожно копается дрожащими руками в сумочке, а затем, почувствовав наконец кожей шершавую гладь старого пергамента, еле заметно выдыхает. А потом снова всматривается часами в его портрет, так нагло украденный из книги сказок. Никто ничего не сказал. Делают вид, что неаккуратно вырванной страницы и вовсе не было в книге. Жалеют. К чертям бы послать их жалость. Она не помогает ей и уже никогда не поможет ему. Но, портрет останется при ней, что бы ни стало. Ведь только сидя неподвижно над ним, запоминая всё черты лица как какую-то мантру в страхе забыть хоть одну деталь, она навсегда оставит память о нём живой. Из маленьких крупинок состоит вся картина. Сначала забываются детали, она знает. Она не позволит себе упустить из виду хоть малейшую из них. А иногда, закрывая глаза, ей кажется, что он вдруг вновь коснулся её губ. Легким, целебным и таким необходимым поцелуем. Но, поднимая веки, она видит только пустую комнату. И понимает - это лишь призрак её воображения. Его нет. Он больше никогда не найдёт её, никогда не придаст ей уверенности в своих силах. Теперь она вообще ни в чем не уверена. Кроме того, что это - расплата по заслугам. Как тюремщик может дразнить заключенного свободой, но потом вновь закрывать его за толстыми железными прутьями и массой замков, так и судьба будет тешить ее кусочком счастья, но затем выхватывать его цепкими когтистыми пальцами. Счастливого конца не будет. Без него - нет. Только боль. Боль, которая никогда не пройдёт. Всегда будет с ней, станет частью тела. Она будет таким же полноправным составляющим её самой. Просто однажды начинаешь относиться к ней, как к должному. Знаешь, что она должна быть. Умеешь с ней обращаться и брать над ней верх, контролировать. Поэтому, рано или поздно, называя его имя, она не будет незаметно вытирать слезы со щек. Она будет ей владеть. Фактически, остались только месть и крики? Нет, это уже было. Не помогает, сколько ни убеждай себя в обратном. Сейчас остается лишь душить себя осознанием и принятием. Давиться слезами, когда в голове возникают образы их с Роландом и Робином прогулки. Задыхаться, вспоминая, как подумала тогда, что, если в их компанию добавить Генри, они будут как самая настоящая семья. И чувствовать, как под кожу залезают невидимые осколки, которые будто заживо сдирают кожу с тела, оголяя все нервы, когда понимает, что этой семье в полном составе уже никогда не собраться. Пожалуй, теперь слово «никогда» равняется боли.