Челядь

Робкий стук мгновенно подверг меня в еще большее уныние. Неужели уже пора вставать? Казалось, прошло всего пара мгновений с тех пор, как моя голова коснулась подушки, и я закрыла глаза… Не стоило мне так поздно писать письма своим приятелям, только все запасные свечи потратила, а на деле не смогла связать и пары слов, напрасно портя ценную бумагу. Кто бы подумал, что придумывать текст самому настолько сложно. Это не было похоже на то, как обычно составляли речи по шаблонам, да и в тех случаях я не брала в руки перо — все делали за меня. Дверь с тихим скрипом отворилась, и в комнату прошла служанка, стараясь не создавать лишних шумов. Неужели она подумала, что я до сих пор сплю? Какая наивная. Стук ее каблуков был слышен еще в коридоре, все благодаря мраморным полам, ведь из-за них бесшумно передвигаться было невозможно. Все всегда знали, кто куда идет, ничего не было скрыто в тайне. Иногда это, как сейчас, действовало на нервы, иногда же спасало от нежданных конфузов: можно было быстро устранить все постыдные улики, заслышав шаги постороннего. К сожалению, двери моей спальни не запирались, как и практически все двери в доме, — слишком уж отец с матерью боялись не узнать секреты остальных жителей. В отличие от других, их опочивальня всегда была заперта на несколько замков. Приподнявшись, я немного сдвинула полог, дабы взглянуть на девушку. Та пыталась отодвинуть тяжелые шторы, что выходило у нее не совсем удачно. Даже забавно наблюдать за ее попытками овладеть темно-розовой тканью, но это могло бы затянуться на слишком долгое время. Я щелкнула пальцами, отчего в полумраке образовался огонек, а шторы резко распахнулись. Комната мгновенно оказалась заполненной ярким солнечным светом, отчего перед глазами начали плясать темные пятна. Служанка же вскрикнула, отпрыгнув от окна. Лишь только потом она догадалась посмотреть в мою сторону. — Доброе утро, Энан. Девушка покраснела и склонила голову: — Здравствуйте, госпожа. Простите, что я так Вас потревожила, мне не следовало так долго возиться с этими шторами. Я постараюсь, чтобы в следующий раз позвали кого-нибудь не такого слабого, прошу меня простить. — Слушать ее испуганный лепет было невыносимо, поэтому я взмахнула рукой. Энан тотчас умолкла, глядя на то, как с трельяжа ко мне поплыло зеркальце в позолоченной раме. Отражение ничего хорошего мне не сообщило: на бледной коже выделялись отвратительные темные круги под глазами, а сами же глаза были покрасневшими и тусклыми. Вот что значит почти бессонная ночь! Я тяжело вздохнула и вновь откинулась на подушку. Идти никуда не хотелось. Предстать в таком виде перед семьей означает самоубийство: множество наставлений от матери, смешки от сестры, а отец наверняка будет причитать, что настоящая девушка должна выглядеть всегда идеально. Если кожу еще и можно было выбелить, то что делать с глазами — представить не могу. Надоедливые локоны закрывали половину лица. Захотелось взять ножницы и отрезать их. — Госпожа, извините, но если Вы не поторопитесь, то опоздаете на завтрак. Госпожа Ардриэль хочет видеть Вас сегодня, она хочет сообщить какую-то новость. Наверное, очень важную. Вы не будете против, если я приведу Вас в порядок? — Да-да, конечно, — рассеянно проговорила я, после чего села на пуфик недалеко от постели, лица сразу же коснулась пуховка. Так-так. Это было уже интересно. На секунду мне вовсе показалось, что я ослышалась. Когда бы это моя мать начала интересоваться своей дочерью? Обычно мы встречались лишь на трапезах и редких совместных прогулках или при приеме гостей. В остальное же время я для нее не существовала, впрочем, как и для отца. Лишь только многочисленная прислуга заботилась обо мне, воспитывая и развлекая. Сестер же постигла та же участь, но старшая, Моранинг, рано вышла замуж и уехала в соседнюю провинцию. Уже год она не появлялась здесь, только редкие письма сообщали о том, что она жива и здорова. Надеюсь, что ей там куда лучше, чем было здесь. Моранинг прогневила родителей, когда стала невестой не того, кого ей выбрал отец. Нельзя сказать, что ее избранник был совсем уж плох, напротив: добрый и щедрый, достаточно умный и красивый. Одно было в нем плохо — он был не чистокровным эльфом, а потомком банши, с представителями которых светлые эльфы конфликтовали долгое время. Такого жениха моя семья и видеть не хотела. «Только если он станет придворным шутом!» — так ответил отец на просьбу благословить их. Я же осталась без старшей сестры… Такова участь аристократов. Пусть в стране уже все свыклись с мыслью, что мы являемся таковыми, правду о нечистокровности знают все. Как бы предки не пытались заключать союзы с исключительно «чистыми» эльфами (а они всегда готовы позариться на большое количество золота!), скрыть то, что в нас течет кровь ангелов, невозможно. Моранинг же еще больше запятнала честь семьи, поэтому отец отрекся от нее. Хотя, с другой стороны, она не была огорчена, узнав о такой вести. — Вам нравится, Ларвен? — звук собственного имени вывел меня из раздумий. Посмотрев в зеркало, я увидела, как служанка заплетала мои волосы в длинную косу. Я кивнула. На ее лице тут же появилась слабая улыбка. От скуки я начала рассматривать Энан. Точнее, ее кудрявые темно-рыжие локоны длиной чуть ниже плеч. Пришлось подавить завистливый вздох. Среди эльфов признаком богатства всегда считались длинные волосы, как и у женщин, так и у мужчин. Волосы росли очень быстро и за несколько лет могли достигнуть пят, а то и ниже. Я не стала исключением: пушистые белоснежные волосы были для меня тяжелой, вечно мешающей и порядком надоевшей ношей. Эльфийские волосы всегда славились своими русыми, каштановыми и темными оттенками. Блондины встречались крайне редко, а белые, словно седые, волосы и вовсе достались от ангелов. Существовала даже некая семейная история, в которой рассказывалось о том, как одна из предков хотела вывести этот позорный оттенок, но со временем она вовсе облысела. Возможно, это было бы не так страшно, если бы не то, что ее она так на всю жизнь и осталась безволосой. Поэтому никто больше не рисковал, предпочитая ограничиваться жалобами. Ах, ну как же обидно, что позволить короткую стрижку могли себе только эльфы более низкого уровня! Мне такая роскошь никогда не будет позволена, а ведь я и так уже много раз заставляла родителей краснеть из-за меня. Нет, такого позора я не выдержу уж точно. — Розы или пионы? — Второе, — произнесла я, даже не подумав. Рыжеволосая осторожно смяла в руках салфетку, что-то шепча. Когда она открыла ладони, вместо бумаги там находились несколько пионов. Я почувствовала, как Энан начала аккуратно украшать цветами мою прическу, придавая ей необычный вид. От усердия она даже прикусила губу, что улыбнуло. Бутоны издавали сладкий, даже несколько приторный, запах. Зачесался нос, но вытереть его было бы невежливым, особенно рукавом платья. А я и запамятовала, когда уже меня успели одеть. Как можно было не заметить тугой корсет, из-за которого резко стало трудно дышать. — Энан, сможешь в вазу поставить пару гиацинтов? Девушка что-то невнятно пробормотала, не отвлекаясь от моих волос. Вроде что-то согласное. Ну и хорошо. Все-таки, полезная у нее магия — умение превращать предметы в самые разные цветы. Обычные листы бумаги она превращала в прекрасные букеты и продавала. Служанка делала так еще тогда, когда жила в деревне недалеко от нашего особняка. Ее заметила моя мать, после чего взяла ее к себе в дом, дабы она прислуживала мне. Честно говоря, Энан была одной из немногих, с кем можно было пообщаться, да и вообще она была единственной, кто был предан не моей матери, а непосредственно мне. Ей я могла поведать все свои мысли, будь то влюбленность в потомка юварки или желание тайком уехать в соседнюю провинцию, — без разницы. Она бы сохранила мой секрет, даже поплатившись за это жизнью. Пожалуй, стоило упросить ее написать то злосчастное письмо. У нее получилось бы гораздо лучше. — Вы готовы, госпожа, — спустя пятнадцать минут произнесла служанка, чему я мысленно обрадовалась. Остается еще примерно полтора часа пробыть в этом корсете и можно будет потом спокойно вздохнуть. Нужно совсем чуть-чуть потерпеть, скорей бы… — Идемте. Она открыла двери, приглашая меня пройти первой. Теперь уже звук был от моих каблуков. Я пыталась идти как можно тише, но никакого заметного эффекта не было, поэтому я просто старалась не наступать за границы плит, расположенных в шахматном порядке. Черный-белый, белый-черный. Интересно, можно ли было бы использовать этот пол как шахматную доску… и где взять такие большие фигурки? Будто кто-то бы дал мне исполнить мое желание. Обеденный зал встретил меня недоброжелательной тишиной. Голубая обстановка в совокупности с многочисленными мраморными ставками каким-то образом подчеркивала бледность тех, кто сидел за огромным столом: во главе — отец, напротив находилась мать, а сестра завтракала примерно в середине. Прошествовав мимо слуг, неподвижно стоявших с блюдами наперевес, я села противоположно сестре, которая неожиданно подмигнула мне. Родители же как-то странно улыбались, но их улыбки не предвещали ничего хорошего. На столе были многочисленные блюда с пищей: супы, жаркое, пироги; но никто не принимался за трапезу. Будто все ждали чего-то. В голове появились нагнетающие мысли, что нервировало. Машинально я начала постукивать ногтями по дереву стола, но тут же получила укоризненный взгляд отца. Хорошо, что он не стал придираться к моему внешнему виду. Видимо, Энан постаралась на славу. Не зная, чем себя еще занять, я поправила цветок, немного выбившийся из волос. Внутреннее чувство подсказывало мне, что лучше не стоит пытаться отведать пищи — это не к месту. Оставалось только одно: ждать. Часы пробили девять раз. Резкий звук заставил вздрогнуть не только меня: сестра тоже дернулась. Я хотела уже пошутить, но в этот момент мать поднялась со своего места. Изобразив что-то вроде вежливой улыбки, я посмотрела на нее, ожидая. — Дорогая Ларвен, — начала женщина деланно-торжественным тоном. Внутри меня что-то оборвалось, появилось нехорошее предчувствие. — Как всем известно, совсем скоро ты достигнешь совершеннолетия, что будет большой радостью для нас. Особенно для тебя, моя любимая дочь, ведь в этот же день сбудется то, о чем мечтала каждая девочка еще с малых лет. — она широко улыбнулась и подняла бокал вина вверх, — Мистер Кагол с северной провинции изъявил желание взять тебя в свои жены, прислав ценные дары в знак своей пламенной любви. Мы с твоим отцом, разумеется, не смогли устоять перед его решимостью и настойчивостью. Поэтому, господа, — теперь она обратилась ко всем слугам, которые присутствовали в зале, — давайте же похлопаем нашей новой невесте! Раздались нерешительные хлопки. Взгляды устремились на меня, ожидая моей реакции. Пожалуй, это был именно тот момент, где требовалось забыть все воспитание и на время перестать соблюдать субординацию. Медленно поднявшись, я осмотрела каждого. В горле неожиданно пересохло, пришлось нервно сглотнуть. — Ни за что. Я поразилась тому, как твердо прозвучали эти слова: ни запинки, ни потери интонации. Все вышло идеально и четко, как и планировалось. Отодвинув стул, я направилась к выходу из зала, не обратив внимания на зов отца. Если бы не многочисленные юбки платья, я бы бежала, но риск упасть отрезвлял меня. Магией распахнув дверь, я упала на кровать, застыв. В голове проносились сотни мыслей, одна хуже другой. Конечно же, я не была дурой и понимала, что когда-нибудь мне придется выйти замуж, но чтобы так скоро? Это не укладывалось у меня в голове. Как Кагол, один из самых влиятельных эльфов, смог сделать предложение мне? Кагол был известен почти каждому, кто был хоть немного осведомлен об эльфах. Он принадлежал к одному из самых чистейших родов, обладал уникальной магией и был весьма красив собой, судя по многочисленным картинам и гравюрам — он весьма любил позировать художникам. Он не был стар, ему едва исполнилось двадцать, так что же ему потребовалось от меня? Он не мог польститься на мою привлекательность. Красивой я не была: ни типичных для эльфиек пухлых губ, ни узкого изящного носа, ни даже какой-нибудь примечательной родинки. Лишь несколько веснушек, которые я тщательно скрывала, да и все. Ничего запоминающегося, никакой изюминки. Если бы не волосы и одежда, меня легко можно было бы перепутать с прислугой. Взяв с трельяжа газету, я быстро нашла гравюру Кагола: длинные темные волосы обрамляли его лицо с ярко выраженными скулами и синими глазами. Он был мускулист и высок, при этом, как упоминалось в книгах, не злоупотреблял алкоголем и не ходил по девицам из публичных домов. Рассмотреть его как следует, мне не дал очередной стук в дверь. Получается, это были не отец и не мать: те всегда входили без стука. Тогда кто? Прислуга? Но что ей тут делать, практически в самый разгар дня? — Привет, Ларвен. Как ты? — участливо спросила вошедшая девушка. Ну точно. Сестра. Как же я могла не вспомнить про нее. Айлор, осторожно ступая, приблизилась ко мне, сев на край кровати. Я машинально отметила грациозность ее движений. Она чем-то напоминала мне кошку, такая же утонченная. Правда, так казалось только на первый взгляд, на самом деле она была настолько неуклюжей, что ее никогда никуда не отпускали одну с чем-то ценным. На ее счету было больше сотни разбитых ваз, а о драгоценностях и говорить нечего. — Меня ведь все равно заставят стать его женой, да? — Да, — честно ответила мне она, не смотря на меня. У нее были светло-зеленые глаза с длинными ресницами. — Но ведь он же не так уж и плох, сестра. Может, ты еще передумаешь? Вместо ответа я приблизилась к ней и крепко обняла. Слезы выступили сами по себе. Хотелось бы сейчас так посидеть с Моранинг, но как жаль, что это невозможно. Айлор растерянно начала поглаживать меня по голове, пытаясь успокоить, отчего я разрыдалась еще сильнее. Такой растерянной я себя не чувствовала уже давно. — Я не знаю, что мне делать, — шепотом призналась я, и тут же поняла, что это ложь. Я знала, ведь я планировала это уже давным-давно, теперь же только пытаюсь отречься от неминуемого, но оно так и так наступит, хочу я этого или нет. — Мать попросила передать, что Кагол приезжает сегодня вечером. Он хочет увидеть тебя. Будет трапеза, но достаточно поздно. Ты же придешь, правда? Хотя бы ради меня, ради нашей семьи, — она с надеждой посмотрела на меня, робко улыбнувшись, отчего на ее щеках выступили ямочки. План сложился мгновенно, словно детали паззла встали на свои места. — Приду, обещаю. — сестра, удовлетворенная моим ответом, уже поспешила к выходу, но тут я ее окликнула: — Айлор, можешь, пожалуйста, сказать Энан, чтобы она подошла через полчаса и четверть в западную часть сада? Дождавшись кивка, я принялась искать бумагу и чернила. Теперь мне не нужно было придумывать текст, слова словно лились сами, оставалось только их записать. Почерк не был ровным и каллиграфическим, как обычно. Наверное, учитель каллиграфии пришел бы в ужас, увидев такое надругательство. Я сжала письмо в руке и, собравшись с духом, покинула комнату. Служанка уже ждала меня в моей излюбленной беседке среди зарослей винограда. Погода начинала портиться, и мне пришлось пожалеть о незахваченной накидке. Скривившись от прохлады, я поспешила к девушке, где было хоть немного теплее. Осторожно положив письмо ей на колени, я начала говорить: — Мне нужно, чтобы ты отправила это письмо в город, в таверну «Черный коготь». Желательно самой быстрой птицей, которую ты только найдешь. Также приложи дюжину серебряных монет, — я положила рядом кошелек, — и еще одно. Мне нужно самое обычное платье, можно даже мужское. И ножницы. Желательно, самые острые, — лицо рыжеволосой медленно вытягивалось, когда я замолчала, она уже была вне себя, но каким-то образом смогла обуздать свой праведный гнев. — Неужели ты хочешь сбежать? — ровным тоном спросила она, но в ее голосе явно слышалось беспокойство, за что ее нельзя было осуждать. Наверное, на ее месте я вела бы себя точно так же. — Верно. Пойми, Энан, это мне необходимо. Я не смогу иначе. Не знаю, как еще мне объяснить, да и это невозможно, пожалуйста, но я очень прошу тебя помочь мне. Без тебя у меня ничего не удастся. Я могу на тебя понадеяться, Энан? Вместо ответа девушка встала и побрела к выходу из беседки. Она осунулась и даже как-то поблекла. Будто она и не услышала моего вопроса… Внезапно она развернулась и посмотрела на меня так, что мне стало не по себе: — Жди меня в шесть вечера. *** Ножницы ритмично щелкали в такт падающим на пол волосам. Кисти рук уже болели, а было срезано едва ли больше половины. Неровно и неаккуратно, но это было на пользу — никто не догадается о моей настоящей личности. На мне уже было надето темно-серое длинное платье с капюшоном, за пазухой лежал кошелек с монетами, а где-то в десятке миль отсюда меня уже ждали. Энан выполнила свое обещание. Она отдала мне все, что я просила, и, сухо попрощавшись, ушла. Не было тех клятв в вечной любви и слез из-за осознания предстоящей разлуки. Ничего. Но ведь мы с ней, скорее всего, больше никогда не увидимся… Как можно быть настолько индифферентной к этому? Почему у нее не было никаких эмоций… Тем временем последний локон был острижен, и из зеркала на меня смотрела короткостриженная девушка, которая вполне могла сойти и за парня, если бы не уши, слишком длинные даже для эльфа мужского пола. Я натянула капюшон, и теперь меня ничего не выдавало. Остался последний штрих.