"Нас всегда было двое"

Прилив. Море-море! Куда оно бьется? Куда оно отливает? И птицы так тревожно кружат. Ветер рвет душу, тельняшка давно износилась до дыр. В животе почти пусто, но этого не замечаешь: хорошо-то как! И Поттер кричит: — ХОООРОООООШООООООО!!!!!! Он стоит на палубе, широко расставив ноги. Его команда оборачивается на крик, кто-то прищелкивает языком, кто хохочет, рыжий Рон подходит к нему, останавливается, облокотившись на бортик. -Гарри, тебе уже крышу сносит от этой свободы, харе верещать! -Да ну тебя! — он хочет еще что-то сказать, но машет рукой, отворачивается в море, наставив в голубую гладь подзорную трубу. Рон хмыкает, уходит — такие настроения Поттера ему не в новинку. А Гарри счастлив так, как может быть счастлив человек. Он любит изнуряющую жару, соленый ветер, растрескавшиеся губы, ломоту в теле от тяжелой работы… А больше всего он любит вглядываться в горизонт. Вот и сейчас, его внимание привлекает маленький корабль под черными парусами. Поттер довольно щурится — он знает, чей этот корабль. И знает, что уже замечен их капитаном. Море принадлежит только им! Эта мысль пьянит Малфоя, большие пальцы, торчащие из-за широкого коричневого ремня, довольно по нему барабанят. Сейчас начнется самое интересное! И Поттер командует: -Лево руля! На абордаж! Корабль Малфоя будет сейчас позорно улепетывать, считает он. Драко считает иначе: корабль Поттера будет нелепо пытаться его настигнуть… Дырявая посудина! Ветер свищет в ушах, трепещут не только ресницы, но будто и веки, толща воды кажется тугим одеялом, а два кораблика- обычными резиновыми мячами… Пиратская шхуна в очередной раз скрылась. Причалит к какой-нибудь рыбацкой деревушке, учинит разбой, а утром снова будет мозолить глаза… Поттер и его команда поступили гораздо более мирно — вывалились на берег в портовом городишке. Ребята, как водится, засели в трактирчике, вот Симус уже успел ущипнуть за приятную округлость очаровательную хозяйку (ох, зря он это сделал! Мог бы догадаться, что в таких трактирах не работают белые овечки! Дамочка развернулась, выхватила откуда-то из декольте кинжал и ловко пригвоздила Симуса к стене… Хорошо еще, хоть за лацкан пиджака!) Поттер же вернулся к морю, только перехватил пару ломтей хлеба с бифштексом. Вечерняя синева окрасила море в черный, было зябко и душно, словно тебя попытались обмануть. Настроение из игривого, нашкодившего ребенка мимикрировало во что-то призрачное, лирическое. Поттер довольно улыбнулся, а потом лицо затуманилось, он так и ощущал в себе кого-то другого… Ночь делала его хищником… таким, как Малфой. Может, сам пират вселялся в него?.. Он спустился между огромных валунов к морю. Берег был скалистый, просто камни, залитые водой. Дно было далеко сразу. Поттер шел почти на ощупь, но шел уверенно. Опустил руку в прозрачную воду, что-то нашаривая в камнях. Вот она! Заветная бутылка. Откупоривает перочинным ножичком. Записка… Как обычно — ровный тетрадный лист, исписанный угловатым почерком с неправильным наклоном. «Мальчик мой, глупый мальчик, который никогда меня не догонит. Ты специально носишь драную тельняшку, чтобы я перестал убегать? Но я все равно убегу, чтобы следующий день снова имел смысл для нас обоих. У меня сегодня слова будто закончились: чем дольше молчишь, тем труднее добывать слова. А жаль — у нас с тобой сегодня годовщина. По-моему, девятая. И надо найти какие-то слова, чтобы… Ай, не знаю. Я там (в бутылке) пару монет оставил. Купи на них себе бутылочку. Только не надо брать этот малиновый портвейн, гадость же! Возьми ром. И представь, что это… Неважно. Иногда так хочется сказать, но нельзя, сам понимаешь. Слушай, малыш. Не меня! Море! Как оно пьяно поет. А ветер, лихой наездник! Это все наше, наше… Я никогда тебя не люблю так, как в грозу, когда любой из нас может навсегда стать кусочком моря. Жаль, что сегодня не гроза, а значит, я люблю не изо всех сил. Но все-таки… Мальчик, помолись за меня! Ты, говорят, ходишь в церковь. А у меня только флаг с черепом. Если ты умрешь раньше, я тебя все же не отдам морю. Я достану твое тело и отрежу голову, и высушу ее, и размещу на мачте. А из тела я выну сердце и съем его сам. Сердце порядочного христианина, героя и врага, славного малого, о котором мечтают сотни женщин… Да, вот что я сделаю! Я же видел, как Арабелла на тебя пускает слюни. Вот что я сделаю: сейчас я допишу письмо, а потом с моими людьми кинусь в город и найду ее. Похитим ее и продадим в рабство. Это будет моим подарком для нашей этой девятой годовщины… Хочешь, в следующей бутылке я пришлю тебе ее клок волос? Не злись, мой мальчик. Когда-нибудь я пришлю тебе свои волосы. Знаешь, а давай… Если через год мы еще будем живы… Вместо бутылок, сами? Хорошо?..» Малфой не зря писал о смерти… Они обстреливали друг друга из пушек, а их старенькие посудины того и гляди могли дать течь… Или, в сумасшедшей гонке в грозу, сесть на рифы, разбиться о скалы, попасть в водоворот. Море — непредсказуемо. А когда друг на друга охотятся двое безумцев… Все начиналось обыденно: пират, чья цель — нажива. И спасатель, отважный и благородный капитан, защитник страждущих… А что сейчас его влекло в море? Страшно признаться, отнюдь не желание беречь покой мирных жителей. Гарри бережно складывает письмо, достает отсыревшие спички, кое-как сжигает. Бутылка опускается в воду. В нее он просто положил несколько жемчужин, крупных и разноцветных. Затем он ловко карабкается вверх, врывается в трактир, расталкивает напившихся товарищей… Надо спасать Арабеллу! Сто раз он давал зарок избегать любого общения с дамами… Да и с юношами! Малфой обходился с ними очень жестоко. Прогуляться по доске под улюлюканье, свист, наставленные кинжалы, над раскрытой вожделеющей пастью акулы… Потребовать прочистить дымоход, и в этот момент затопить печку… Отдать жертву команде на потеху, а потом закопать в сундуке с сокровищами… Напоить ромом с ртутными шариками… Много есть способов доставить нечеловеческие мучения, и, стоило вызвать у Малфоя ревность — он не гнушался ничего. Он был пиратом! Вот только черную работу делали за него другие. Он слишком брезглив. Они опоздали — пиратская шхуна была уже далеко в море. -Поднять паруса! Догнать их во что бы то не стало! Но куда ему с пьяными матросами?.. Их первая встреча лицом к лицу на берегу. Всего два года назад! Поттер, по обыкновению, отделился от команды. Он чуял близость врага, и шел, ну конечно, чтобы его обезвредить. Были серые сумерки, плакал комар, висел туман. Поттер петлял по закоулкам, выслеживая, вынюхивая… За спиной щелкнул пистолет. -Попался. Он выстрелил мимо, и промахнулся с настолько близкого расстояния, что… -Малфой, играй хоть немного правдоподобнее. -Зачем? Попытаешься убежать, тогда и буду правдоподобнее, — он улыбается, белые зубы на обгоревшем красном лице. -Зачем я буду убегать, если сам искал тебя? -Нашел? И что теперь? Поттер не знает. Он вдруг понимает, что даже не взял с собой оружия, никакого, кроме маленького ножа. Малфой тоже это отмечает и хмурится: -Ты идиот, Поттер. Пошли. -Куда? -Ты правда думаешь, что мои люди промахнуться? — тихо спрашивает Малфой. У Гарри холодеет спина, но не от страха. Гарри хотел беспечно улыбнуться, отвесить легкомысленный поклон и показушно уйти, Но Драко сказал: -Я провожу тебя до твоих, — голос его звучал напряженно. — Поверь, так будет лучше. И делай вид, что вот-вот мы собираемся сцепиться. Сказано-сделано. На прощание Малфой вынул свой кинжал и быстро оцарапал руку Поттера. Развернулся, обернулся, подмигнул и исчез… Царапина жгла. Но было в ней что-то… Местные жители наблюдали за ними все эти годы. Рукоплескали, когда прибывал Поттер, в ужасе запирались в домах, если Малфой. А кто-то уже и не запирался — привык. Арабелла не кричала. Малфой спокойно сидел в своей каюте, ел квашенную капусту, которая так напоминала ему дом, запивал ледяным виски. Он знал, что Гарри все равно купит себе противненький малиновый портвейн… Виски ударял в голову почему-то лучше рома, а сейчас как никогда хотелось притупить чувства, сердце билось слишком часто от видения Гарри, отчаянного, рвавшегося за ним. А квашенная капуста — ее часто готовили в родительском доме… Как огорчалась мама от малейших его проказ! Как она боялась за него и выносила мозг за малейшую шалость! И однажды ему все надоело и он просто бежал с пиратами. Было страшно, жутко и изумительно весело! Жива ли она, мама? Он никогда не навещал ее. Он не смел предстать перед ней, и не потому, что ей было бы легче видеть его мертвым, нежели убийцей, нет! А потому, что он ушел бы снова… И этого она не пережила бы, точно. Особенно, узнай она как-то о его ремесле… Десятую годовщину они провели вместе. Гарри навсегда запомнит, как искусанные губы обжигают невинным словом «малыш», таким насмешливым и… поглощающим?.. когда его произносит Малфой. Они очень стеснялись. Они ведь никогда даже не говорили об этом. И казалось безумием так близко видеть глаза, иметь возможность разглядеть малейшие неровности кожи… И было удивительно, когда Гарри все же коснулся Малфоя. Сразу столько горячих волн по позвоночнику, и захлебываешься ими как настоящим морем, не получается дышать. А через неделю Гарри опять спускался за заветной бутылочкой, а вместо нее нашел банку. Банку с его сердцем. Его команда как-то узнала о произошедшем. И казнила предателя. И отдала победу его врагу. Больше никто не грабил в этих морях: раз они проиграли — они ушли. А Гарри обосновался на одиноком берегу. Он ел рыбу, спал в хижине и безотрывно смотрел за горизонт. «Расскажи мне, где ты и как?» — вопрошал он у моря. Море гудело в ответ. Ночами оно гудело совсем невыносимо, громче сварливых поездов. И одной такой ночью Гарри все-таки съел сердце Малфоя. Оно у него в погребе хранилось, холодненькое, свежее… Это было странно. Сразу вспоминалась ночь их десятой годовщины. А потом было очень плохо. Тошнило, крутило. Но Гарри встал. Начистил до блеска свои сапоги и пошел. К самой воде, так, что она слегка заливала сапоги. Закинул удочку и погрузился в вечное свое созерцание. Ему показалось, что вон то облако ехидно ему подмигнуло. Совсем как… Клюнувшая рыбешка прервала мысль. Золотая рыбка. -У тебя три желания, — сказала она. -Нет. У меня только одно. Драко Малфой аккуратно запечатал очередную бутылку. Конечно, в них не было нужды теперь, когда они жили вместе. Но все же это было приятно.