дождливые деньки и горькие таблетки

у донхёка в наушниках играет какой-то лоу-фай хип-хоп, который он скачал себе на плеер еще вчера, а взгляд направлен на пасмурное плачущее небо. за окном серо и влажно, осенняя погода никогда не была благосклонна, особенно в середине октября – в самый разгар унылости и дождей, но донхёку даже нравится. он качает головой, пытаясь попасть в играющий в наушниках бит и почти неслышно поет, придумывая слова на ходу, когда кто-то хлопает ему по плечу, выдирает из правого уха наушник настолько резко, что донхёку кажется, будто из его уха уже течет кровь. он аккуратно дотрагивается пальцем до мочки уха, а затем чуть выше. пронесло. – ты слыхал? – этим смельчаком оказался джемин – донхёк ничуть не удивлен. он размахивает смартфоном с горящим экраном прямо перед донхёковым лицом, постоянно повторяя «прочитай-прочитай», но у донхёка даже возможности увидеть хоть слово нет. он хватает джемина за запястье и с хмурым выражением лица выхватывает смартфон. на экране – размытое фото, больше похожее на скриншот с камеры видеонаблюдения, на котором очень сложно что-либо разглядеть, но донхёк замечает красно-синий костюм и его интерес подскакивает, а злость улетучивается вместе с уже прекратившимся дождем. увлекшись чтением, донхёк даже не замечает прозвеневшего звонка на урок и возвращается в реальный мир только тогда, когда джемин обратно забирает свой смартфон. он подмигивает донхёку и показывает большим пальцем класс.

—

донхёк, стоя перед стеной из ливня, шепчет себе под нос, что он и шагу не сделает – у него даже зонтика с собой нет. последний и единственный забрала мама, оставив записку с красиво выведенным "прости, когда-нибудь я куплю нам второй", и донхёк не верит, потому что она обещает уже раз в десятый, а сам донхёк зонтик покупать не будет – у него деньги не на какие-то там зонтики, жалко тратить на такой пустяк, вообще-то. но пустяк перестает быть пустяком, когда перед тобой – мощный ливень, а из одежды только форменные брюки и темный свитер поверх белой рубашки, и донхёк благодарит всех существующих на свете богов, когда рядом появляется джемин, укрывая их обоих под прозрачной крышей. – ну и как тебе? – что? – донхёк совсем не понимает, что джемин имеет в виду, и еще он не понимает, почему это зонтик несет он, хотя он даже не его. но, наверное, так вполне честно. джемин – одалживает, донхёк – держит. – человек-паук предотвратил ограбление банка, – в голосе джемина столько восхищения, а в глазах ярко горит огонек гордости, и донхёку кажется, что сейчас он больше похож на мамочку, что гордится каждым достижением своего ребеночка. да, очень даже похож. – ну, да, клево. – клево? – неудомевает джемин. – да это офигенно, хотел бы я тоже быть супер-героем и пинать всяких злодеев. донхёк почти не слушает джемина, для него сейчас главная проблема – это мокрые кеды, которые и так на соплях держатся, и немеющая от тяжести зонтика рука. – это опасно ведь. да и не думаю, что тебе светит слава героя. разве что помогать бабушкам через дорогу переходить. герои разные бывают, – он пожимает плечами, на ходу пиная грязные лужи – ладно, все равно кеды уже не спасти. донхёк хитро ухмыляется на закатанные глаза джемина и получает легкий удар в плечо. – думаю, человек-паук с этого и начинал, так что ничего страшного в этом не вижу. – да, а потом сам себя повысил и теперь захватывает преступников. джемин дует губы и ну почему бы и нет; обижается совсем по-детски, отворачивая голову в сторону и будто игнорируя, но донхёк знает, что джемину в общем-то все равно. они знакомы уже довольно долго и давно привыкли к шуточкам и подколам – джемин тоже не промах, частенько кидает язвительные фразочки в сторону донхёка (и иногда донхёку кажется, что джемин именно от него и научился таким хитрым приемам, даже страшно становится) воспользовавшись моментом, донхёк делает пару широких шагов вперед, вот тут мы и расходимся, пока, и убегает с джеминовым зонтиком в руках, оставляя друга одного мокнуть под дождем. донхёк обязательно его вернет, но перед этим покормит джемина тошнотворными на вкус обещаниями. ну что, не идти ведь ему под ливнем, а у джемина еще и куртка с капюшоном. потерпит.

—

что с зонтиком, что без – донхёк все равно в итоге заболевает. градусник нагревается меньше, чем за минуту, пищит и оповещает о самой отвратительной температуре на свете – 38,6. кости внутри ломаются одна за одной, в горле саднит от сухого кашля и хочется просто умереть, потому что так отвратительно донхёк себя еще не чувствовал, даже когда его отшила девочка, в которую он был влюблен по уши, а потом он сломал себе руку, ударив о бетонную стену от злости. джемин назвал его глупым идиотом, но все же отвез в больницу и остался ночевать, помогая двигаться и вообще жить, потому что в первый день перелома рука болит просто ужасно, даже если ее не трогать. донхёк благодарен ему по гроб жизни. мама убирает руку со лба и совершенно спокойно ставит диагноз – грипп. она вроде как врач и донхёк до сих пор не знает какой, но все равно верит безоговорочно. стонет в подушку от боли и безысходности и верит. сильным иммунитетом он никогда не обладал, поэтому сейчас даже не удивлен. кряхтя и ворча донхёк поднимается с кровати – мама уходит на работу, сегодня она в ночную смену и придется ему выживать одному. именно выживать, по-другому это никак не назовешь, честное слово. донхёк пишет джемину коротенькое сообщение, едва попадая по буквам: я скгоднч не пртду мвма сказвлп у меня грипп я скйчас сдохнк, на что джемин отвечает очередной новостью о человеке пауке. донхёк даже не читает и плетется на кухню за чаем. руки и ноги дрожат, стоять получается с трудом, а держать тяжелый чайник тем более. кипяток разливается везде: на стол мимо кружки, на донхёков палец и даже на футболку, окрашивая ее в темно-зеленый; пятно прилипает к коже, вызывая неприятные ощущения. донхёк еще раз желает себе сдохнуть. день проходит скучно, в основном донхёк спит. иногда ему пишет джемин, спрашивая о делах и как он себя чувствует (и время от времени присылает фото человека-паука); донхёк, не в силах печатать, зажимает большим пальцем микрофон рядом со строкой для сообщений и мямлит еле понятное я хочу сдохнуть. джемин в ответ присылает радостный смайлик. да чтоб ты подавился.

—

вечер не обходится без приключений, потому что в коридоре на тумбочке донхёк замечает список лекарств, которые он должен был купить еще утром и принимать их уже сегодня. донхёк и не отрицает, что он дурак – весь день мучился от температуры, со слезами на глазах выпивая последнюю таблетку жаропонижающего и придумывая на ходу план как выжить при гриппе в тяжелых условиях. возможно, ему не пришлось бы заниматься такой херней, будь он хоть чуточку внимательнее. но что поделать. не донхёк такой, а жизнь такая. кеды налезают с трудом – они все еще мокрые и между пальцами на ногах неприятно хлюпает, донхёк забыл положить их на батарею. донхёк вообще все забывает. иногда он даже себя дома забывает. жаль, что такая отмазка в школе не срабатывает, но донхёк все еще пытается, потому что более логичного объяснения он не находит. на улице до мурашек холодно от образовавшихся на асфальте чуть ли не озер; донхёк заворачивается в толстовку, пряча половину лица под теплой черной тканью. в круглосуточной аптеке рядом с домом работает приятная женщина и донхёк рад, что ему все же хоть раз повезло, когда она делает небольшую скидку и дарит наимилейшую улыбку. он сможет купить себе колу на обратном пути. яркий лучик солнышка пробивается через тленные тучи. и сразу же тонет в темноте, когда донхёка толкают спиной к кирпичной стене и приставляют к горлу нож. целлофановый пакет соскальзывает с пальцев, пачки дорогих таблеток тонут в глубоких лужах, но это последнее, о чем думает донхёк – его тут как бы, блять, убить собираются. – отдавай все, что есть. острое лезвие плотнее прижимается к горлу, оставляя красный след. еще чуть-чуть и донхёку глотку перережут. – но у меня ничего нет. – врешь! голос незнакомца срывается на крик. донхёку действительно страшно, он такое только в фильмах видел или в страшных историях читал, но на своей собственной шкуре не испытывал. все бывает в первый раз. в венах адреналин раскаленной лавой скачет, а в голове туман плывет, разгоняя слабость по всему телу. – не вру! мужчина в черной маске свободной рукой шарит по донхёковским карманам и находит сдачу. – а это что? – это мне на колу, – нервно улыбается донхёк и сразу же понимает, что не стоило этого говорить. засунуть бы свой длинный язык в задницу. – шутить тут вздумал? незнакомец еще сильнее надавливает ножом на горло, и донхёк чувствует что-то горячее. это что-то медленно стекает по шее вниз, очерчивает каждый изгиб и затекает под ворот футболки. перед глазами пробегает вся его короткая жизнь: вот он в садике штаны о гвоздь порвал и все над ним смеются; а тут на его день рождения никто не пришел; а здесь они с джемином впервые попробовали, что такое целоваться (получилось не очень) донхёк уже готов мысленно попрощаться со всеми родными ему людьми, но тут он ощущает внезапную легкость и падает на асфальт, раздирая себе колени до крови. – ты как? чья-то рука тяжело ложится на донхёкову спину и он заходится в кашле. – я ща блевану. донхёк бегло окидывает улицу мутным взглядом и замечает того самого мужчину в маске, запутанного в толстый слой паутины. ком подкатывает к горлу с новой силой. донхёк не решается обернуться, так и закрыв глаза, не убедившись в достоверности своих догадок.

—

перед собой донхёк видит непроглядную темноту, и он не понимает, то ли это все еще ночь, то ли он умер, то ли все же не открыл глаза. но все становится предельно ясным, когда темнота сменяется красной маской с огромными белыми глазами. от испуга донхёк вскакивает, ударяясь лбом о лицо человека-паука незнакомца в странной маске (хорошо, что уже не в черной) голова раскалывается и тело ломит с новой силой, донхёк даже не пытается встать, потому что понимает, что у него ничего не получится. новый приступ кашля не заставляет себя ждать и у донхёка такие ощущения, будто он сейчас выхаркает свои собственные легкие. – держи, я купил новых таблеток, те спасти не удалось, но я успел прочитать названия до того, как они расплылись от воды. и еще я тебе порез на шее обработал, но там ничего серьезного. донхёк поднимает взгляд к говорящему незнакомцу и давится собственной слюной. вот что-что, а сидящего в собственной комнате человека-паука он никак не ожидал увидеть. – ты что здесь делаешь? ты кто вообще? – а что, ты меня не узнаешь? донхёк не может видеть лица, скрытого под красным слоем ткани, но он уверен, что мистер-человек-паук хитро улыбается. чужие пальцы тянутся к донхёковскому лбу и задерживаются на нем на пару секунд; донхёк чувствует, как тепло разливается по его телу мелкими мурашками. – ты совсем какой-то хилый. я думал, что ты сознание от страха потерял, а у тебя температура почти сорок, ты как ходишь вообще? у тебя дома совсем никого? донхёк отрицательно качает головой и слышит тяжелый вздох. – я посижу с тобой. ладно просто сидящий в квартире человек-паук, но ухаживающий за донхёком человек-паук – это что-то совсем уже из ряда фантастики. – зачем? – я тебя спас и не хочу, чтобы ты скончался от гриппа. донхёку плевать, ему бы сейчас поспать немного, но от разрывающей черепную коробку головной боли даже моргать больно, а уснуть совсем не получается. мистер человек-паук (донхёк не знает, как еще его называть) дает несколько таблеток, говорит, что от головы, жаропонижающее и просто что-то от гриппа. донхёк верит. все равно, если его обманули, он сдохнет либо от таблеток, либо от гриппа – выбор невелик, довериться не так страшно. паук шепчет тихое «засыпай» и нежно гладит по волосам, проходясь пальцами по каждой прядке, пока донхёк не проваливается в глубокий сон.

—

утром донхёк с трудом открывает заспанные глаза. в комнату сквозь настежь открытое окно пробирается холодок, окутывая небольшое помещение, а тусклое солнышко, наполовину скрытое за тучами, рассеивается на полу мягким, чуть приглушенным светом. на тумбочке донхёк замечает стакан с водой, несколько таблеток разной формы и записку с надписью: выпей это, как только проснешься. я к тебе сегодня еще зайду~ p.s: M.L. – эм эль? донхёк в сомнении приподнимает одну бровь, как-то не очень хочется, чтобы к нему еще раз заходил какой-то эм эль, но потом его озаряет и донхёк понимает, что это тот самый паук. все равно особого желания нет. но донхёк почему-то весь день продолжает поглядывать на открытое окно.

—

ровно в полночь раздается легкий стук в стекло и донхёк, не отрываясь от компьютера, понимает, что к нему кто-то пришел. – ты почему не в кровати? чужая рука плавно опускается на голову и треплет донхёковские волосы, зарываясь в них пятерней. донхёк нервно сглатывает и резко оборачивается, отрываясь от просмотра не такого уж и интересного фильма, чтобы узнать, кто же к нему пришел. хотя ответ вполне очевиден. снова та же маска, снова тот же костюм. мистер человек-паук. – а что? – тебе следует отдыхать. – ты мне что, мамочка? – с проскакивающими между слов язвительными нотками. донхёк даже через маску чувствует, как меняется выражение лица напротив. в районе переносицы появляются складки, пальцы больно впиваются в макушку, уже не до смеха. – а ты на язык остр? чужая ладонь снова медленно перемещается с волос на лоб, приподнимая спадающую на глаза челку, плотно прижимается к горячей коже на несколько секунд и возвращается на место. немного смущает. – у тебя снова температура, между прочим. иди в кровать. донхёк, сам не понимая почему, все же поддается и поднимается со стула, скидывая руку с головы. наверное, он просто уже устал. тело все еще болит, у донхёка такое ощущение, будто он тащит на спине огромный тяжелый камень, но, дотрагиваясь ладонью до лопаток, он натыкается на пустоту. шаркая по паркетному полу серыми тапочками, он все же добирается до кровати и падает. постель принимает его с распростертыми объятиями, обнимает и укутывает в мягкое пушистое одеяло. донхёк обессиленно закрывает глаза и вдыхает осенний запах дождя, мокрой пожелтевшей листвы и тыквенного пирога – женщина из соседней квартиры очень любит готовить в это время года что-то из тыквы. донхёк даже не жалеет, что решил оставить окно открытым на весь день, мучаясь от дождевых капель, разлетающихся по всей комнате. (нет, донхёк никого не ждал, о чем вы вообще говорите) (он просто очень любит тыкву) – как себя чувствуешь? – в его голосе донхёк слышит неподдельное волнение и совсем не понимает, почему. – зачем ты ухаживаешь за мной? – а что, это плохо? донхёк чувствует, как под тяжестью чужого тела прогибается кровать у его ног, и открывает глаза. напротив него действительно сидит тот самый человек-паук, о котором весь мир знает. именно он предотвращает ограбления банков, спасает детей из огня и иногда бабушек через дорогу переводит. но сейчас он сидит тут, на донхёковской постели с розами на простыне, в руках у него прозрачный пакет с парой пачек таблеток, банкой колы и дешевым пирожком. – нет, просто не понимаю. паук пожимает плечами и ставит пакет на кровать. – мы вообще-то учимся в одной школе. ого. такого донхёк точно не ожидал услышать. знал бы джемин, уже упал бы в обморок от счастья. но ему лучше не стоит знать, потому что донхёк уверен, что как только джемин услышит его веселую историю, то сразу же попросит познакомить его с человеком-пауком, ну пожалуйста-пожалуйста, мы ведь друзья. прилипнет как жвачка к джинсам и потом не отдерешь. – я думал, что ты статный мужик лет так сорока, у тебя уже семья и дети, шрам на левом глазу и тяжелое детство. паук смеется и донхёк понимает, что его смех ассоциируется у него с тягучей карамелью. мягкая и приятная, немного липкая, но всеми любимая. донхёк готов слушать этот смех часами. – нет, ты никому не говори, я обычный школьник и на год старше тебя. донхёк впервые искренне улыбается и кивает. – тогда как твое имя? – ага, щас прям, так тебе я все и рассказал. губы трубочкой, густые брови сведены к переносице – донхёк обиделся. почти. он не глупый и понимает, что никакие карты ему раскрывать не будут, но все равно обидно. (совсем чуточку) – тогда зачем ты рассказал мне, что мы из одной школы? паук пожимает плечами и, пытаясь уйти от ответа, поднимает пакет и легонько встряхивает им – банка колы падает прямо на пирожок, придавливая его к прозрачному дну. – я тебе тут еще таблеток принес и немного еды, чтобы подкрепиться. – знаешь, один маленький дешевый пирожок и банка колы никак не помогут умирающему от гриппа больному, – донхёк фыркает и забирает пакет, заглядывая внутрь. – слушай, разве ты не должен сейчас спасать вселенную? – я сейчас спасаю одного умирающего от гриппа больного, это тоже важно. донхёк краснеет и морщится, надеясь, что в темноте не заметно его румянца. мда, тоже мне, и откусывает от сухого пирожка кусочек. – что может быть важного в умирающем от гриппа больном, если где-то сейчас могут убивать бедную бабулю, которая всего лишь шла домой из магазина? – померяй-ка лучше температуру, – снова уходит от ответа. донхёк закатывает глаза и берет градусник, вставляя его под мышку. они сидят в тишине от силы минуты две, но создается такое ощущение, что проходит час. время тянется как мед, медленно и неспеша; дождь разбавляет неловкую тишину разбивающимися о поверхности каплями, донхёк почти засыпает, когда раздается писк градусника. черными пиксельными цифрами поверх серого фона - 38,0. донхёк тяжело вздыхает. разве не мама должна о нем сейчас заботиться? – лучше, чем в прошлый раз. как ты себя чувствуешь? – отвратно. – давай я с тобой полежу, пока ты не заснешь. донхёк хмурится и смотрит на паука так, будто он только что предложил человека убить, а не просто вместе полежать. нет, ну он вообще-то не против, но это жуть как смущает. донхёк прикрывает лицо тыльной стороной ладони в надежде, что паук не заметил алого румянца, снова расплывающегося по его щекам до самых ушей. – не хочу, дурак что ли? – ой, да ладно тебе, – он толкает донхёка поближе к стене, ну что, тебе жалко что ли, подвинься, и ложится совсем рядышком, несмотря на любые возражения. – удобненько тут у тебя. – ага, и было бы еще удобнее, если бы какой-нибудь широкий незнакомец не улегся на мою кровать, – зло шипит донхёк и со всей силы стукает паука кулаком в плечо, не переставая ворчать. но в итоге все равно утыкается лбом в чужую грудь и прикрывает глаза, стараясь скрыть так и просящуюся на лицо улыбку.

—

паук не приходит ни через день, ни через четыре дня, ни через неделю. а донхёк ждет. да, правда ждет. и сам себе признается в этом, когда на второй день его отсутствия к донхёку в гости приходит джемин, ворчит, мол, почему у тебя окно раскрыто на всю, на улице холодрыга, а ты болеешь гриппом, а потом раза три спрашивает, зачем донхёк постоянно поглядывает в сторону окна, что, ждешь кого-то? да, ты меня раскусил, мне кажется, что я скорее умру не от гриппа, а от мучительного ожидания, думает донхёк, но не произносит вслух. когда время на часах внезапно останавливается, донхёк думает, что время вокруг него замерло. дождь уже не идет вот уж какой день, с деревьев перестали падать листья, а мысли донхёка тоже не хотят двигаться с мертвой точки. но покопавшись в часах, он обнаруживает, что это просто сели батарейки. донхёк снова с трудом натягивает уже сухие кеды и шагает в магазин напротив дома, чтобы вновь увидеть движущуюся стрелку и почувствовать, что он все же не один. джемин присылает свежие новости о человеке-пауке, но донхёк уже все знает наперед, потому что следит и читает, не упускает ни одну деталь. человек-паук спас бедную старушку, которую попытались убить, когда она шла домой из магазина, но бросил умирающего от гриппа мальчика. сенсация. донхёк совсем не понимает, когда успел помешаться на ком-то, кого он даже в лицо не видел. на карамельном голосе, выпирающих через тонкую ткань ключицах и теплых пальцах. донхёк лихорадочно проводит языком по без того влажным губами и падает вперед, встречаясь лбом с деревянной поверхностью стола. жизнь дерьмо. и донхёк свято верит в то, что жизнь еще дерьмовее стать не может, но все же крупно ошибается, когда рано утром в своем школьном обшарпанном ящичке находит розовую бумажку со знакомым почерком и криво выведенным смайликом: хэй, я вернусь, не обижайся, хорошо? (─‿‿─)♡ p.s: M.L~ – конечно, – цедит сквозь зубы донхёк и сминает противного цвета записку. он ненавидит розовый.

—

знакомый глухой стук в окно раздается ровно через две недели. знакомые цвета, знакомый голос, знакомая рука на волосах, но совсем новое и свежее чувство режущей обиды и злости. донхёк не открывает глаза, отворачиваясь к стене и посильнее кутаясь в зимнее одеяло. не хочется признавать свою обиду, не хочется показывать свое угрюмое лицо и не хочется грубить. – ты как? – я в порядке, спасибо, что все же навестил, - забористо плюет донхёк, пряча лицо в ладонях. – ты что, обижаешься? донхёк молчит, кутаясь пуховым одеялом с головой. немного стыдно и неловко. всегда легче сбежать, чем признаться в том, что ты совершил. особенно если у тебя щеки розовые как два персика, голос дрожит и язык заплетается. – эй, да ладно тебе. – отстань, – прожигающая стены обида охватывает всю комнату, угольными пятнами рисуя на стенах я ждал тебя, слышишь?! – хэй, ну прости. меня совсем завалили делами со всех сторон, я правда хотел прийти, ты мою записку видел? – ну видел, и что? – какой же ты противный. – ну уж изви—, – не успевает договорить донхёк, чувствуя, как одеяло приподнимается и по спине проходит холодок. перевернувшись на другой бок, он сталкивается с чужим носом и дыханием напротив, а бешеный стук собственного сердца заглушает всю обиду, что только что была. под одним маленьким одеялом им невыносимо душно и тесно, но донхёк не спешит его скидывать, потому что ему в голову приходит безумнейшая идея. тонкими пальцами он неуверенно тянется к шее, поддевает края маски и, стянув мягкую ткань, застывает на месте. да, донхёк видел его. наверное, даже слишком часто: в столовой, на баскетбольной площадке, в школьных коридорах. каждый раз его взгляд цеплялся за темную макушку и карие глаза, но донхёк даже и предположить не мог, что это он. марк ли, кажется. – меня марк зовут, – еле слышно. – или минхён. да, точно, марк. у донхёка в голове пустота гуляет тихим ветром, а сердце вот-вот вырвется наружу, больно ударяясь о грудную клетку; он приподнимается на правом локте и пробует минхёновы губы на вкус – влажные, сладкие, покрытые тонким слоем сахарного сиропа. донхёк смакует, посильнее зажмурив глаза. страшно. страшно, что это все сон и сейчас он откроет глаза, а на губах все также останется сладкий привкус чего-то незавершенного. но марк отвечает, впивается в донхёковы губы, зарываясь ладонью в уже такие знакомые волосы, и притягивает к себе еще ближе. еще, еще и еще.; отстраняется первым, кончиком языка переходя от губ к шее; прикусывает нежную кожу, рассыпая по ней синие отметины, водит носом по ключицам и тяжело дышит. трясущиеся от волнения ладони проникают под футболку, подушечкой пальца марк очерчивает края пупка, ведет тонкой линией по впалому животу к тазовым косточкам и опускается ниже, приподнимая кромку шорт. донхёк сдержанно стонет и всхлипывает, прикрыв глаза ладонью. все тело плавится от прикосновений и донхёк просто не знает, что ему делать, когда с него стягивают шорты вместе с боксерами. легкое прикосновение минхёновой руки к его уже возбужденному члену посылает по телу электрические разряды – сдерживаться все труднее и труднее. марк дразнит донхёка – водит большим пальцем по пульсирующей головке слишком долго и медленно, чуть надавливая пальцем на середину и прослеживая реакцию – у донхёка брови домиком, тяжело вздымающаяся грудь и стон на каждое минхёново прикосновение. библейская картина. господи, прошу, ну сделай хоть что-нибудь, рвано дыша и буквально хныча умоляет донхёк, резко прогибаясь в спине, когда марк берет в рот непозволительно глубоко; водит головой, заводит за щеку, отстраняется и потом все по новой. там – во рту у марка – жарко и слишком уж хорошо, донхёк забывается, тонет в этих ощущениях, зарываясь обеими руками в жесткие минхёновы волосы, чуть сжимая их и оттягивая назад. марк с хлюпающим звуком выпускает член изо рта и облизывается, срывая с донхёковских губ неловкое блять. донхёка пробивает крупной дрожью и он быстро кончает, поджимая пальцы на ногах.

—

– слушай, надо было окно закрывать, а не меня сутки напролет ждать. – вовсе я тебя не ждал! – возмущается донхёк, принимая очередную порцию таблеток. для донхёка заболеть по второму кругу, да еще и с осложнениями – это как два пальца об асфальт, но ему плевать, потому что перед ним сидит марк такой домашний и немного помятый, в донхёковских шортах и футболке, снова спасая умирающего от болезни мальчика, а бедные бабушки уж потом как-нибудь. – да-да, конечно, – улыбается марк, кусая донхёка за нос.