В лифте ехать очень интересно...

Каждый раз, просыпаясь утром, я ставлю перед собой цель стать пунктуальным. Я это даже на прошлый Новый Год написал на бумажке, которую после превратил в пепел и высыпал в шампанское, но не успел выполнить действия, и опрокинул в себя бокал, когда уже прошло семь минут наступившего года. Черт возьми, я совершенно, постоянно, категорически всегда и везде умудряюсь опоздать. Уж не знаю, по наследству ли мне это досталось от непутевой мамочки, которую я и не знаю, или это мои собственные гены мутировали, но сейчас, конкретно опаздывая на собеседование для работы, я проклинаю все и всех, начиная от родственников до седьмого колена, и заканчивая всеми силами, в том числе и высшими. А еще водопроводчики суки, потому что отключили воду, когда я уже намылил волосы, и теперь, наполовину смытые, наскоро высушенные феном они выглядят крайне ужасающе. На самом деле я не очень агрессивен, разве что тогда, когда опаздываю. То есть всегда что ли? Хотя, сложно, знаете ли, гладить пиджак, в то же время вспоминать, как завязывается галстук, и искать в складках одеяла безумолку звонящий телефон. — Але?! Да, отец, я уже почти собрался, подожди, пожалуйста, не начинайте без меня. И что? Я хочу получить работу как все, а не по блату! — как же сложно объяснить папе, что независимо оттого, что я являюсь единственным наследником семейной фирмы, я хочу пройти путь от низов самостоятельно. Сначала с младых лет прививал принципиальность, а теперь лишь снисходительно хмыкает. До выхода меньше получаса, а галстук, зараза, так и висит на спинке стула. Ну не умею я с ним обращаться, не умею! Ладно хоть бабочка на видном месте: один щелчок застежки, и я уже выгляжу вполне прилично, а хотя… прям пятым чувством ощущаю, как беспредельно топорщатся выгоревшие волосы, и гель для укладки еще накануне вечером закончился. Уже когда дверь входную закрывал, в душу ощущение закралось, что я что-то забыл. Но, как говорится, поздняк метаться, наметался уже за утро. Добираться до офиса пришлось на такси, и таксист оказался вполне неплохим парнем, в отличие от всякого рода хачей, с которыми приходилось ездить до этого под аккомпанемент их полурусского бубнежа про жену-шлюху на фоне с шансоном. И я знаю, о чем говорю, потому что дважды в таких условиях приходилось ездить более пяти часов. Я ни на йоту не расист и не нацист, но иногда люди просто не оставляют выбора. Недослушав любимый трек Imagine Dragons, звучащий в салоне авто, расплатился, оставив сдачу водителю на чай, и, словно сзади за мной движется смерч из бешеных собак, изрыгающих пламя, ломанулся в высокое здание в центре города. До начала собеседования остается менее пяти минут, и я, едва не сшибив собой какого-то чересчур медлительного клерка, успел влететь в закрывающийся лифт. Ставни лифта захлопнулись, чудом не защемив мой пиджак, из груди вырвался облегченный вздох, тяжело дыша, я прикрыл глаза и привалился спиной к стенке лифта. Старею: всего-то метров двадцать пробежал, а по одышке можно подумать, что я несся с соседнего квартала наперегонки с маршруткой. — Вам тоже на двенадцатый? — поинтересовался парень, с которым я еду. Только сейчас его и заметил, впрочем, при ближайшем рассмотрении он оказался недурен собой и, будь у меня в голове хотя бы что-то кроме предстоящего собеседования, я, может быть, даже познакомился с ним. — Да, мне по поводу работы в приемную, — выдавил улыбку и отлип от стены, перехватывая барсетку с аттестатом и рекомендацией в другую руку. Парень заинтересованно хмыкнул и кивнул, встретившись со мной взглядом, и мазнул рукой по своим темным волосам, в попытке вправить несуществующую прядь за ухо. О, знакомо, я тоже с длинными волосами еще на первом курсе универа рассекал, но после того, как отец обратился к Леночке, моей бывшей пассии, с моим именем, тем самым обратив мое внимание на то, что у нее волосы и то короче, я все же поменял имидж. Хотя от навязчивой привычки заправить прядь за ухо долгое время избавиться не мог. Эх, молодость. С каких таких пор лифт едет так долго? «Сосед» тоже обеспокоено посматривает то на наручные часы, то на номер этажа, на котором мы сейчас находимся. Пятый, шестой, мне показалось, или свет моргнул? Седьмой. Металлическую коробку, в которой мы находимся, тряхнуло так сильно, что если бы не поручни по всему периметру, мы бы оба уже лежали. Лифт замер. Свет пару раз моргнул, и, кажется, стал тусклее, но не погас окончательно, и на том спасибо. Минута, две, три. Отлично, снова опоздал. А ведь после звонка будильника был уверен, что сегодня-то точно разорву этот порочный круг опозданий-неудач. Ан, нет, хуй там плавал. Отец ответил на мой звонок так быстро, что я больше чем уверен, что он знал, что я облажаюсь. — В лифте застрял? Так здание офиса же почти новое, тут такой сбой впервые, — еще и посмеивается, — ну, так уж и быть, перенесу собеседование на другое время. Вас устроит сегодня, на 16:37? — формальничая, выдал папаша. Я больше чем уверен, что едва смех сдерживает. — А, и кстати, вызвать лифтера можешь даже не пытаться: всех рабочих я отпустил домой пораньше, они, знаешь ли, на субботнике план перевыполнили. Стахановцы на современный лад! — гордо порадовался мой любимый предок, и, впрочем, пообещав «вызволить меня из оков судьбы» отключился, злорадно посмеиваясь. Вынужденный сосед, стоя напротив меня, принялся тыкать в кнопку вызова лифтера, впрочем, без особого энтузиазма. А спустя пару минут, мне на телефон прошло сообщение от отца о том, что бы я приготовился к ожиданию, длинной в часик-два. И два жизнерадостных смайлика. Просто предел, блять, моих мечтаний. От такого известия, у меня ноги подкосились, и с обреченным стоном я съехал по стенке и осел прямо на пол в своем единственном деловом костюме. А пол-то чистенький, словно специально для таких впечатлительных как я подготовились. Паренек, бросив свое бесполезное занятие, бросился ко мне, присаживаясь рядом. — Как вы? Вы меня слышите? — он выхватил из папки какие-то документы и принялся меня ими обмахивать. Ему, видимо, не особо уперлось в одной кабинке с трупом ожидать лифтера. — Да в норме я, просто жарковато, — моя попытка отмахнуться от него лишь спровоцировала его придвинуться еще ближе. — Голова не кружится, не тошнит? — глазищами своими, серыми, с наигранной тревогой мне прямо в душу смотрит, а на губах ухмылочка чертовская, что меня аж передернуло. — Я что, на беременного похож?! — в духе бывалой стервы кривлю губы, впрочем, не разрывая зрительного контакта. — Нет, а вдруг ты сейчас сознание потеряешь от счастья, — повел плечом, складывая бумаги обратно в папку. — Какого к черту счастья?! Два часа в душной металлической коробке на высоте семи этажей — это похоже на счастье? — Со мной — да, — и подмигнул еще, так смело, призывно, мол, не веришь? А я докажу. Смотрю на него и понять не могу: жара на меня так действует, или внешний вид этого нарцисса меня пьянит? «Я смотрю на тебя, ты глядишь на меня — искра, буря, безумие». А это безумие возьми, да поцелуй меня. И напористо так, уверенно, между моих разведенных коленей устроился и ручонками тонкими за шею обвил, пальцами цепкими в волосы зарылся, а я и растаял, как свеча. Хотя, когда воздух к концу подошел, и парень от меня отстранился, облизывая губы и, оттягивая узел галстука, я урвал секунду членораздельного мышления. — Ты что творишь?! — а сам к нему руками тянусь, что бы коснуться, внизу живота тепло разлилось. — Ты глаза свои видел? В такие взглянешь, и все предохранители срывает к чертовой черепахе. — прищурился хитро, и соприкоснулся своими пальцами с моей ладонью. Сижу, моргаю, отдышаться пытаюсь. А потом дошло. Ну конечно, чертов ты кретин. Волной настигает воспоминание о том, что забыл надеть кое-что важное. Лучше б брюки надеть забыл, честное слово. Смотрю на себя в экран телефона и с тихим воем прячу лицо в ладонях. Линзы, как я мог-то без них на улицу выйти?! Дело в том, что у меня частичная гетерохромия обоих глаз. Радужка голубая, яркая такая, и все бы ничего, если бы не карий сектор, пятнами расползшийся по голубому цвету. Смотрится, честно говоря, отталкивающе, лет с пятнадцати без линз даже на лестничную площадку покурить не выходил, а тут…  — Дурачок, — парень с мягкой улыбкой коснулся моих плеч и, я почувствовал горячий язык, широко мазнувший по моей шее, от чего тепло внизу живота сформировалось в тугой узел, — хочешь, покажу тебе кое-что, что показываю лишь избранным? Убираю ладони от лица, пытаясь сощурить глаза, что бы не так сильно видно было мой дефект. Касается пальцами моей щеки, а после, открыто улыбается и шепчет: «смотри внимательно». От этого низкого, интимного шепота по телу пробегаются мурашки, а узел внизу живота все туже скручивается. Лезет в карман, ищет что-то, а потом отворачивается, и, спустя полминуты повернувшись ко мне лицом, демонстративно откидывает челку с лица и улыбается одними уголками губ. Такое, наверное, только в дурацких историях бывает. Смотрю в его глаза, и поверить не могу. Ну не бывает таких совпадений, что бы в одном лифте, в один день застряли два человека с одинаковым диагнозом. И это я сейчас не о пидорстве, а об офтальмологической патологии. Под длинными ресницами застенчиво скрываются голубые глаза, даже ярче моих, а от зрачка к границам радужки отходят карие лучики. Гетерохромия, центральная, каре-голубая. И пока мой мозг, склонный к философии, переваривал ту тонну пищи для размышления, которую получил за последние минут двадцать, тонкие пальцы моего «брата по несчастью» в квадрате, уже нахально забрались под ремень моих брюк. Это просто чертов маразм: два парня в деловых костюмах раздеваются, даже не зная имен друг друга. Быть бревном мне не прельщало, и, — а что, собственно, мне терять? — я оттолкнулся спиной от стенки лифта и схватил его за галстук, притягивая к себе и ловя искусанные губы своими. И, черт возьми, я кажется фетишист, но когда он отстранился, взмахом головы откинул челку с лица и, пиздец как сексуально оттянул узел галстука, а после и вовсе сорвал его и отбросил в угол, я чуть слюной не изошел. — У меня нет смазки, сразу предупреждаю, — расстегивая классическую пряжку на чужом ремне, оповестил я не своим голосом, все внутренние системы просто подняли таблички с надписью «SOS». — А то что, ты очень узкий? — ехидно поинтересовался оппонент, непослушными пальцами расстегивая пуговицу и вжикая ширинкой моих брюк. — Я-то не очень, — беззастенчиво указал взглядом на свой член, который парень уже успел обнажить. Ну, а что, размером меня, природа, к счастью, не обделила, — а вот ты… Видимо, ощущение моих пальцев, едва смоченных слюной, в себе, парень воспринял несколько трусливо, и подался назад, однако лишь сильнее насадился на инородное тело внутри себя. — Я актив, вообще-то… — попытался было возразить, но куда там, когда я уже вошел в раж, укладывая его на лопатки и устраиваясь меж разведенных ног. — Никогда не поздно пробовать новое, жизнь коротка, — веско пояснил я, свободной рукой расстегивая верхние пуговицы своей рубашки. Надеюсь, этот секс не будет последним в моей жизни, и эта чертова кабина, в чьем брюхе мы застряли, не оборвется и не расплющит нас. Хотя, вероятность того, что мы просто задохнемся от недостатка кислорода, кажется, преобладает. Терпение ни к черту, кажется, мною движет живой адреналин, и я не контролирую себя, вставляя еще два пальца, отчего тело подо мной извивается и глухо мычит, с отвратительным звуком царапая пол ногтями. Аж мурашки по телу, бррр. Парочка презервативов, найденных в маленьком кармашке барсетки оказываются с клубничным ароматом, потому что как только я извлекаю один из блестящей упаковки, этот запах распространяется по небольшому замкнутому помещению. Привстаю на коленях и целую партнера, что бы загладить вину за причиненный дискомфорт, на языке и губах чувствуется металлический привкус крови. — Спасибо, что ты терпеливый, и надеюсь, не спидозный, — усмехаюсь, мельком целую во вспотевший висок, и, плавно заменяю пальцы собой. На грани. Войдя почти наполовину, касаюсь рукой его щеки, и, чего я совсем не ожидал, так это того, что он вопьется зубами в мою руку, зажмурив глаза и сжавшись там так, что я все же не сдержался, кончая внутри горячего тела. — Скорострел… — едва не смеясь, выпускает мою руку из цепкой хватки зубов, лизнув указательный палец, — подумать только, неужели я настолько ахуенен? — задыхается от едва ли приятных ощущений, смаргивает, сука, слезы, но острит. Интересный экземпляр. Невольно сосредотачиваю внимание на его члене, который как маятник раскачивается туда-сюда, при этом размазывая по подтянутому животику капли смазки. И чувствую, как снова накатывает возбуждение, и теперь, даже не задумываясь, вхожу в едва подготовленное тело, благо, смазки выделяется достаточно, и, одновременно заключаю чужой перевозбужденный орган в кольцо из пальцев. Теперь он царапает мою спину, хищник доморощенный, хотя, едва ли сейчас мне это приносит дискомфорт: напротив, раззадоривает. Стискивает зубы до скрежета, а я осторожно двигаюсь внутри, ища нужный угол. Навыки есть, никогда не был принципиальным, и поэтому, всегда все проверял опытным путем на себе, не используя как самоучитель порно-ролики. Дааа, как же потрясающе слышать хруст позвоночника, когда мой любовник выгибается, хаотично ловя руками воздух и мои волосы. Тихо скулит, а я касаюсь пальцем головки его члена, рвано массируя, подмахивает бедрами в такт моим движениям внутри него. А потом, надрывно вскрикивает, изливаясь на живот. Слишком горячо, просто запредельно. Не выходя из расслабленного тела, бесцеремонно сменяю позу, размашистыми движениями втрахивая того в холодную поверхность лифтового пола, чередуя движения с пошлыми хлопками по аппетитным ягодицам. Как-то сразу даже и не заметил, какое у него тело. Не Аполлон конечно, но и скрывать такую красоту под серым офисным костюмом грех. Динамично надрачивает собственным вновь вставший член, задевая меня локтем, а я чувствую, как приближаюсь к пику экстаза. Кусает губы, что бы подавить стоны, скользит пальцами по стенам, запотевшим от жары. Еще несколько глубоких толчков, и накрывает эйфория. Через пелену раскатившегося по телу удовольствия слышу надрывный вскрик, и ощущаю как на меня брызнуло пару капель чужого семени. Очнулся оттого, что что-то влажное скользит по животу и груди, а это парень так заботливо стирает с меня следы наших незамысловатых игр, сам уже одет, и успел привести себя в относительный порядок, хотя хаос на голове выглядит палевно. Сколько ж я так провалялся в забытье? — Давай, вставай, мы как никак в лифте, и знаешь, не хотелось бы предстать перед кем-то в таком компрометирующем виде. — Расслабься, лифт починят еще через час-полтора, так что… — договорить мне не дал щелчок, свет снова моргнул, и треклятая коробка с кряхтением и гудением сдвинулась с места, двигаясь по маршруту, запланированному изначально. Как я одевался, поправлял волосы и застегивал ширинку, когда створки двери уже разъехались — отдельная история, второй узник подъемной машины от смеха аж прослезился, сползая на оскверненный нами пол, при этом морща лицо от неприятных ощущений. В кабинет моего отца, а по совместительству и того, с кем проходит собеседование, мы ввалились вместе, даже не постучав. Строгая секретарша окинула нас таким взглядом, что я невольно начал поправлять воротник рубашки, закорчившийся под лацканом пиджака. Спустя пару минут нас попросили пройти в смеженный с этим кабинет, и дожидаться аудиенции. — Повернись, — парень поправил мою перекошенную бабочку, и, придирчиво скривив губы, вошел в роль стилиста, то так, то эдак укладывая пряди моих непослушных волос. — Ты линзы забыл надеть, — не разрывая зрительный контакт напомнил ему, на что он беспечно махнул рукой. — О… Ох… — вошедший в это время отец замер в проеме дверей, крутя в руках пустую планшетку, — Добрый день. — Прости, опоздал, так как здесь ужаснейшее обслуживание лифта, — брюнет как ни в чем не бывало покачал головой, протягивая директору свою папку с бумагами, — но я закончил проект, так что удели ему минутку. Я затаил дыхание и мысленно гадливо захихикал: мой отец не переносит излишнего панибратства к своей персоне, и я уже представил, как парня сейчас отсюда выставят. Не то, что бы я имел что-то против него, и этот внезапный порыв страсти в душной лифтовой кабинке просто сорвал все предохранители. Что уж греха таить, я не против повторения, узнать бы его имя для начала. — Ты быстро справился, на счет лифта я поговорю с технарем, надеюсь, такого больше не повторится, — отец принял папку из рук парня, и взглянул на меня, а после вновь перевел взгляд на третьего в кабинете, — насколько я понимаю, с Данте ты уже познакомился?  — Можно и так сказать, в лифте успели пообщаться, — парень бросил на меня многозначительный взгляд, который отец, к счастью не заметил. Насколько ж этот парень охуенный специалист, если общается с моим батей как с другом, еще и на «ты», на моей памяти такое едва ли не впервые. — Это к лучшему, как никак теперь мне будет проще. Каспар, присядь, может, чего ты стоишь? Мне нужно поговорить с вами. Каспар? И имя диковинное, хотя я и сам не лучше. Любят же некоторые родители постебаться над своими отпрысками. Каспар… красиво звучит, прям переливается на языке. Каспар, Каспар, Каспар… — Насиделся уже на полу в душной кабинке, сейчас хочется постоять, — Каспар, я, кажется, не устану его имя употреблять, снова бросив на меня игривый взгляд, прислонился поясницей к столу, всем своим видом выражая заинтересованность в предстоящем разговоре. Я посмотрел на папу, и внутри что-то неприятно дернулось. Он выглядел измученно и одновременно напряженно, нервозно метая взглядом то в меня, то в брюнета, стоящего против солнечного света у стола. Разговор обещает быть интересным. — Как вы знаете, у нашей фирмы есть множество филиалов во многих странах, и поэтому сейчас я окончательно устал от всей этой управленческой волокиты. Поговорив с юристом и доверенными лицами, мы пришли к общему выводу о том, что раз уж у меня два наследника, то управление будет разделено поровну между вами и… — Стоп. Два наследника? Что это значит? — сказать, что я был удивлен — ничего не сказать. То есть, известие о том, что я не единственный ребенок в семье, нашло меня только на девятнадцатом году жизни? А у меня где-то на самом деле есть настоящая семья: мать, да еще и брат? — Я тоже немного удивлен. Почему я узнал о подобном только сейчас? — Каспар оттолкнулся от стола, опершись руками о столешницу, пристально смотря на директора. Выглядит так серьезно, словно ему до этого есть какое-то дело. Что за новый вид деловых отношений с вмешательством личную жизнь? — Успокойтесь, сядьте и выслушайте меня! — папа не сильно хлопнул ладонью по столу, но этого было достаточно, что бы мы замолчали, замерли и превратились в слух. Он вздохнул, и перевел сосредоточенный взгляд на свои руки, сцепленные в замок. По морщинке, пролегшей между бровей, я понимаю, что разговор ему дается с трудом. — Ладно, не буду затягивать с предисловием, и расскажу основное. У нас с моей женой случился разлад, когда она была на восьмом месяце беременности, вынашивая двойню. Пинать труп угасших отношений мы не стали: не дети уже как ни как. — отец вздохнул еще раз, жуя губу, — и поэтому, серьезно поговорив, мы решили, что когда дети появятся на свет, мы разделим их между собой. Так и сделали. На тот момент я просто работал в офисе, и даже не думал, что в будущем стану директором масштабной фирмы, с множеством филиалов, — он указал рукой на карту, висящую на стене, где красными точками были отмечены все территории влияния. — Я мог бы сделать проще, и передать бразды управления в руки одного ребенка, но, я не посмел так поступить. Поэтому, сейчас вы оба здесь, и… Он протянул нам обоим идентичные бланки, где были расписаны условия передачи наследства, и не хватало лишь подписи. Мы синхронно потянулись за документами, встретившись взглядами. — Вы должны меня понять, о прощении не прошу даже, — вставил свое слово отец, и, хлопнув меня по плечу, попросил не опоздать на вечерний ужин. — Каспар Гилмор, значит? — я заглянул в его бланк, и сам от себя не ожидая, зашелся в припадке смеха. Трахнул брата в лифте по дороге в кабинет отца. Нет, это просто в голове не укладывается, — звучит отстойно. — Вот кому-кому, но не Данте Гилмору мне это говорить! — и, размахнувшись, шлепнул меня стопкой документов по оттопыренной филейной части, — будем наверстывать упущенное в детстве, а, опоздун? — Кретин. Почему ты не оказался моим троюродным кузеном по пробабушкиной линии? Почему именно кровный брат?! — на что тот лишь рассмеялся в ответ. — Отец, а кто родился раньше: я, или он? — этот вопрос грыз меня слишком давно, и сейчас, на семейном ужине я не выдержал. — Каспар родился первым, между вами разница в тридцать одну минуту, — охотно пояснила женщина, сидящая рядом — наша мать. — Аххахахаха, ты даже опоздал с рождением! — брюнет залился смехом, и, поймав мой яростный взгляд вылетел из-за стола, и, догоняемый мной унесся наверх. — Зато я в умственном развитии перегнал! — Кого? Шимпанзе? Так это легко опровергнуть. — Вам скоро двадцать один год, черт бы вас побрал, — женщина покачала головой, снисходительно улыбаясь.