А за окном больше не было мира

В комнате пахло моющим средством, клубникой и мёдом, душистый запах которого шёл из букета полевых цветов, стоящих на тумбе возле двери. В вещах наблюдался казарменный порядок, всё было вычищено и выбелено до блеска. Он оставил её всего на полчаса, а квартира уже успела приобрести вид, который бы ещё несколько часов напоминал ему о ней, если бы она вдруг передумала и ушла. Но она не передумала. Она сидела на кровати и ждала его. – Вернулся, – выдохнула она, когда он, затворяя за собой дверь, вошёл в комнату. – Ты осталась, – сказал он, чувствуя, как сердце от её решительного взгляда делает очередной кульбит. – И не уйду, – заверила она. – А родители? – Это не важно. Сейчас. – Не хочешь попрощаться? Она помотала головой. – Я сделала это сегодня утром. А ты? – У мамы ночная смена, – он горько усмехнулся, чувствуя, как при воспоминании о матери тяжелеет сердце, – боюсь, что она её не закончит. – Не хочешь её предупредить? – Я остаюсь с тобой, Манами. Она вздрогнула, и на миг в её глазах пробежала искорка страха. Но лишь на миг. – Отлично, – сказала она. – Ты купил, Карма? Он снова усмехнулся. Достал из кармана пачку в полиэтиленовом пакете. – Любуйся. Даже в конец света печешься о контрацепции. Она улыбнулась краешком губ. – Не забывай, что это мой первый раз. Так что мне… немного страшновато. От её голоса, от её слов по его телу пробежало что-то приятное и невесомое, скатившись вниз живота. Карма почувствовал, как острой волной накатывает возбуждение. – Помню. Мне тоже, – хрипло отозвался он. Они никогда не откровенничали. Никогда не говорили друг с другом так дерзко, как сейчас, когда времени почти не осталось. Наверное, поэтому они разоблачились друг перед другом. Сняли свои маски. Удивительно, но больно не было. Немного страшно – да. Но страх гасило возбуждение. И другой страх – страх потерять. Они потеряют друг друга через несколько часов, а может, даже минут. Кто знает, когда Коро-сенсей начнёт претворять свой план в жизнь. Они проиграли. Им остаётся только жить. Отживать последние часы. Отживать. И надеяться, что смерть окажется быстрой и безболезненной. Карма подошёл к кровати, разорвал упаковку и вытащил оттуда презерватив. – Готова? – Всегда. – Ни минуты не раздумывала. Её фиалковые глаза до краёв наполняло возбуждение. Карма сглотнул и почувствовал, как дрожат руки, борясь с пряжкой ремня. – Постой, – остановила его одним касанием своих нежных пальцев. – Я хочу сделать это сама. – Тогда я раздену тебя, – предложил Карма, и неловкость повисла в воздухе. Помолчали. Школьники из выпускного класса никогда ещё не были такими решительными. И растерянными. Она начала действовать первой. Дрожащими руками расстегнула его ремень, потом подхватила низ футболки и медленно и осторожно потащила её наверх. От мысли, что она сейчас рассматривает его обнажённое тело, пробежали мурашки. Возможно, Карма даже покраснел. Но его это не волновало. Когда Манами отложила футболку, он потянулся к ленточке на её ключице. Дёрнул за неё и остановился. – Ты уверена, что этого хочешь? Он тут же пожалел о своём вопросе, когда увидел её недовольное лицо. – Тебе напомнить, почему я согласилась? – Нет. Не продолжай. Нахмуренные черты лица разгладились. Манами прикрыла глаза, доверяя Карме делать с ней что угодно. Он сглотнул. И вновь потянул за ленточку. Ещё несколько минут они раздевались, подготовлялись и нервничали. С замиранием вслушивались в шелест листьев за открытым окном, в гул стучащей обуви прохожих и дыхание придорожных машин. А потом неловкость ушла. Ушли ненужные мысли и чувства. Остались ощущения. Слух как данность воспринимал стоны и тяжёлое дыхание, глаза терялись в выборе, потому что всё её тело было совершенно, нос жадно вдыхал запах клубники, а язык чувствовал солёный пот и дрожь её сокращающихся мышц. Руки, торс, спина… всё. Всё было в ней совершенно. И Карма рад, что последним в его жизни сумел познать её. Не похоть – она не составляла и сотой доли всех его ощущений. Любовь. Лишь представляя всё то, что с ними произошло за последний год, представляя их затяжное признание в любви, робкие поцелуи в губы и неуверенное держание за руки, он мог во сто крат усилить все свои чувства, погрузиться в неё полностью, почувствовать, что она – его целое. Она – его, а он – её. Это неизменно, даже если их жизнь прервётся прямо в этот момент. Карма был в этом уверен, и он знал, что Манами тоже об этом думает. Потому что они были одним целым. Их пальцы сплетались, а души и тела воссоединялись, вновь и вновь находили друг друга. Они были в своём маленьком мирке, словно в берлоге, куда залезают испуганные зверушки, чтобы спрятаться от настигающей их безжалостной зимы, которая уничтожит их летний бесснежный мир. Они были там, в этой берлоге. В их Мире. А за окном больше не было слышно ни машин, ни пешеходов, ни ветра. За окном больше не было Мира.