Треугольник дьявола

Он замечает мальчишку случайно, обернувшись на мелькнувший блик, чувство движения, дуновение ветра. Не звук, потому что мальчишка двигается бесшумно, талантом тела, а не долгим мастерством вора. Движения его без украдки, невесомые - словно он не делает ничего особенного, предосудительного, незаконного. Он даже не спешит. Мальчишка спокойно опускается на колени у сундука с пожертвованиями, деловито достает отмычку, и в несколько поворотов кисти освобождает сундук от цепи. Замок поддается его рукам с готовностью, словно только и ждавший, чтобы его украли - полный монет, оставленный без присмотра, в укромном углу церкви. Его должна защищать святость места, но в новом свете мало знают о святости. Даже когда мальчишка подхватывает сундук и легко, бесшумно барабанит по его крышке - Салазар молчит, поддавшийся любопытству, откладывающий момент поимки. Он может окрикнуть его в любой момент, прервать службу, всего лишь мальчишка - и Салазар искренне верит, что ему тоже нет нужды торопиться. Мальчишка не уходит с украденным. Он с интересом рассматривает иконы, украшенные золотом и камнями, пытается отковырять что-то пальцем, и, обернувшись, встречается взглядом с Салазаром. Застигнутым, а его взгляде не появляется страха - то, что задевает Салазара так же, как воровство в церкви, как отсутствие спешки, не страх, напротив - мальчишка усмехается, подмигивает ему и заговорщицки прикладывает к губам палец. Как пособнику, и Салазар не поднимает шум все равно, наблюдая. Ни одна монета не звенит в руках мальчишки, не скрипит сапог, не падает в неудачный момент о каменный пол случайно задетая безделушка. Мальчишка еле заметно машет ему рукой, приподнимая её над крышкой украденного сундука, и скрывается за дверями церкви так же легко, как появился - без шума, не отвлекая от службы богобоязненных католиков. Самое время окрикнуть его, позвать городскую стражу, Салазар понимает это, но тихо выбирается со своего места и идет за ним к выходу. Наверное, это не говорит ничего хорошего о его вере. Он уверен, что сам может справить с один зарвавшимся мальчишкой, и тот не бежит, а словно ждет его недалеко от церкви, в тени раскидистого дерева. Вне каменных сводов церкви царит жара, похожая на жару родной Испании, и мальчишка садится на край фонтана, подставляя брызгам лицо. Сундук он ставит на бортик, не скрываясь, и Салазару кажется глупым кричать - он идет к нему молча, спокойно, невольно принимая правила игры. Уже не ребенок, мальчишка все еще выглядит юным - слишком юным для вора, безбожника, посмевшего красть у церкви посреди службы. Только безбожник бы обернулся. - Я видел, как ты забрал пожертвования. Мальчишка не пугается, не смущается и не пытается убежать, напротив - он раскланивается, расплываясь в усмешке, и отвечает: - Оценил, да? У меня очень ловкие пальцы. Его наглость обескураживает, и Салазар раздумывает несколько секунд над ответом, а потом все-таки обнажает шпагу - лучшим из способов переговоров. Мальчишка закатывает глаза и цокает языком - раздосадовано, словно явно рассчитывал на что-то поинтереснее шпаги. - Может, договоримся? - Может. Верни пожертвования, сдайся солдатам, получи десять ударов плетьми - и договоримся. Салазар уже умеет звучать убедительно, и мальчишка задумывается - сосредоточенно, демонстративно, так старательно, что только после слов Салазар понимает - тот смеется над ним. - Пожалуй, нет. Такие условия меня не устраивают. Мальчишка ловко соскакивает с бортика, подхватывает палку и - передразнивая - направляет ее на Салазара. - Вот тебе контрпредложение. Сдавайся, и я сохраню тебе жизнь. Разговаривать с ним невозможно - не нужно, на самом деле, и Салазар делает шаг навстречу, даже не пытаясь спорить. Он уже понимает, этот мальчишка кого угодно сможет уболтать. - Сам посуди, мне деньги явно нужнее, чем Богу. Ему-то они к чему? Спроси у него, он сам бы со мной согласился! - Не богохульствуй. Мальчишка усмехается шире, явно не воспринимая его слова всерьез; словно шпага - не достаточно весомый аргумент, и сам Салазар, а не он - наглец, умилительный ребенок, возомнивший себя солдатом. Палка в его руке двигается так же ловко и невесомо, как сам он, природным даром, и легко проходится по всей длине шпаги, играя, как забаву предлагая бой. В его движении, в его взгляде, в его усмешке - обещание, темное и непристойное, неуместное для мужчины. - Убеди меня. Салазар бьет - всерьез, колко и жестко, не подаваясь насмешкам, но мальчишка слово и ждет именно этого - он парирует удар, делая шаг в сторону, и манит к себе второй рукой, приглашая для второго удара. Он явно знает правила игры лучше Салазара, не стоит играть в такие игры, но Салазар бьет еще раз - на этот раз иначе, ударом наотмашь, но и от этого удара мальчишка отскакивает легко, выставив перед собой палку. Салазар бьет еще раз, и еще, и еще, гоняя его по церковному саду, бортику фонтана, и из мальчишки мог бы выйти прекрасный фехтовальщик. Не будь он вором. Из-за него Салазар пропускает причастие. На жаре тело быстро отказывает, и Салазар даже дает мальчишке передышку просто потому, что и сам не может больше поднять шпагу. Мальчишка тяжело дышит, улыбаясь, будто происходящее и в самом деле игра, а не задержание преступника, и снова садится на бортик фонтана. На Салазаре камзол и жилет, приличествующий дворянину, на мальчишке только легкая рубашка, и он опускает в фонтан руку и горстями умывает лицо и шею. Капли блестят на солнце, и, должно быть, Салазара выдает взгляд или палящее солнце - мальчишка смеется и брызгает в него водой из фонтана, тоже обдавая прохладой. Салазару нужно несколько минут, чтобы отдышаться, но мальчишка поднимается раньше него и всматривается куда-то вдаль, за спину Салазара. - Тебе повезло, испанец, - говорит он. - Мне надо спешить. Салазар понимает не сразу, и, пока он оборачивается, мальчишка проскальзывает мимо, по-приятельски хлопнув по плечу ладонью. - Было весело, надо как-нибудь повторить. К ним бежит стража, видимо, заметившая пропажу сундука с пожертвованиями, и мальчишка демонстративно салютует им и скрывается где-то в переулках. Салазар мог бы попытаться остановить его, задержать для стражи, но отчего-то он больше не поднимает шпагу, уступая поиску вора другим. Он сам не замечает, как в уголках его губ залегает рассеянная, мягкая улыбка. Возможно, тогда ему действительно стоило сдаться. --- Он обнаруживает пропажу кольца через несколько часов, и даже не сразу понимает, куда оно могло запропаститься. Приметное, с изумрудом, оно вполне может стоить больше, чем пожертвовали церкви добрые католики. Разумнее всего было бы скрыться с ним и быть уже на земле англичан, продать кольцо и обеспечить пару лет своей нищей бродяжной жизни. Мальчишку находят в кабаке неподалеку от порта спустя два дня после кражи, уже без церковных пожертвований, но с фамильным кольцом Салазара. Только сумасшедший бы так поступил. Мальчишка совсем не выглядит ни раскаявшимся, ни испуганным, когда солдаты притаскивают его в темницу. Он пьян и весело улыбается, увидев Салазара - как старому приятелю, пришедшему с помощью, а не тому, кто будет его судить. Как и тому, и другому. - Не знал, что ты здесь большая шишка. Как здорово, что мы подружились. - Ты украл мое кольцо, - Салазар отрезает. Мальчишка вовсе не смущается, не пытается отрицать, напротив - он демонстративно перебирает пальцами, любуясь кольцом, и подмигивает - как им одной понятной шутке. - Да, испанец. Я же говорил. У меня очень ловкие пальцы. Пальцы мальчишки кажутся слишком тонкими, даже костлявыми, и уже украшены парой дешевых медных колец - рядом с фамильным изумрудом, жалкой поделкой рядом с настоящим сокровищем. Словно он и не видит разницы. Запястья его спрятаны под плетеными браслетами, побрякушки, словно у женщины; но руки его совсем не женские - загорелые, жилистые, мозолистые, прекрасно знакомые с отмычкой и шпагой. Вблизи, в полутьме темницы, в свете факелов, мальчишка выглядит старше, чем показалось под ярким солнцем, глаза его - совсем черными, может, от выпивки - от него разит ромом, местным пойлом, которое не стали бы пить в Испании. Волосы его спутаны прядями по странному местному обычаю, в пряди вплетены бусины и перья - как могли бы носить только цыганки на родине Салазара. Салазар рассматривает его слишком долго; зря - как если бы им предстояло увидеться снова. Он одергивает себя и кивком велит открыть двери, сам входя в клетку. Он мог бы поручить это другим, всего лишь вор, но Салазару не может быть жаль мальчишку. Просто дело, с которым нужно покончить быстрей и забыть, инцидент, не стоящий ни внимания, ни эмоций. Салазар сдергивает своё кольцо с его пальца - грубо, едва не ломая кости. Мальчишка кривится, показушно разминая запястье - как если бы заслуживал лучшего обращения. Он не любитель пыток, и сам удивляется тому, как холодно, низко и злорадно звучит его собственный голос. Ему не может быть важно уесть оборванца мальчишку. - Я же говорил. Стоило согласиться на десять ударов плетьми. Теперь ты получишь двадцать. Мальчишка совсем не пугается, напротив - усмехается, принимая игру, и отвечает: - Я же говорил. Сдавайся, и я сохраню тебе жизнь. Салазар никогда не был робок, но не находится, что ответить - он мог бы или ударить его, или рассмеяться, или отпустить, или велеть вздернуть, или всё сразу, одновременно. Рука его невольно сжимается в кулак, а губы сжимаются, сдерживая улыбку. Салазар не отвечает, и предпочитает считать - потому, что решил не отвечать, не опускаясь до перебранки с воришкой. Мальчишка получает двадцать ударов плетьми, на площади, под палящим солнцем - даже больше, чем положено вору. Он кричит - конечно, кричит, тяжелая рука у палачей в новом свете - и Салазар, даже не выходя на площадь, слышит его крики. Ему не обязательно видеть, чтобы узнавать боль. Салазар приходит к его клетке ночью, когда даже стража уходит спать в закутке - на этот раз не наказывая их за нерадивость службы. Поддавшись легкому, но настойчивому любопытству - похожему на зуд, на жужжание комара - он приносит воду, сыра и хлеба, чтобы объяснить, зачем пришел. Оправдания не пригождаются Салазару - когда он приходит, мальчишка спит, повернувшись лицом к стене, и его плечи вздымаются размеренно и спокойно. На нем нет рубашки, разорванной плетью, и легко рассмотреть спину, покрытую полосами от ударов - новыми и старыми, уже зажившими шрамами. Он прекрасно знаком с правосудием. Салазар стоит, рассматривая его в свете факела - ночью, как преступник прокравшийся в темницу - и впервые за очень долгие годы чувствует себя дураком. Он осторожно ставит поднос с хлебом на пол у прутьев клетки, и тот еле слышно, металлически звенит. Недостаточно, чтобы разбудить кого-то, но мальчишка приподнимается на локте и встречается взглядом с Салазаром. Глаза его ничуть не сонные, без боли, без слез, и после двадцати ударов плетьми он совсем не выглядит изменившимся. На губах играет та же, насмешливая, снисходительная, непристойная усмешка - словно и нет ничего особенного в плети. Не стоит обижаться на закон, как не стоит на огонь, ветер или воду - наказание неизбежно, если не суметь его избежать, и тут нечему обижаться и некого винить, кроме себя самого. Насколько Салазар успел понять местные обычаи - как-то так они говорят о море. Мальчишка ничего не говорит, и он разворачивается и быстро выходит из темницы. Салазару приходится напомнить себе, Это справедливое наказание. --- Он не должен был встретиться больше с мальчишкой - всего лишь вором, одним из сотен бродяг нового света, но не удивляется, увидев; Как если бы верил в судьбу. Он любит бывать в саду на закате. Каштаны, миндаль и апельсины напоминают ему о доме. Когда солнце клонится к горизонту, окрашивая алым и золотым море и кроны деревьев, можно представить, что за спиной - фамильное поместье, Испания, и если сесть на коня и скакать много суток - перед тобой будет всё та же благословенная засушливая земля, а не море - море без конца и края. Мальчишка сидит на низкой ветви дерева, свесив ногу, и еще не прислоняется спиной к стволу, но уже обзавелся явно не новой, большой для него рубашкой. Какая еще может быть у вора. Салазар приходит на звук, и со спины узнает тощий, расслабленный силуэт. Мальчишка узнает его тоже и оборачивается, убирая от губ гармошку. - Преследуешь меня? Двадцати ударов плетьми тебе показалось мало? Мальчишка не удивляется ему, не пугается и фыркает, принимая угрозу за шутку. - А что, плетьми теперь лупят за каждую встречу с тобой? - Смотря что это за встречи, - отвечает Салазар ровно прежде, чем успевает отрезать себе язык. Мальчишка хохочет - искренне, заливисто, и спрыгивает с ветки. В его смехе исчезают страхи, и Салазару кажутся свои слова не больше, чем перебранкой, совсем не тенью греха. Губную гармошку мальчишка затыкает за пояс - играет он отвратительно, воплями кошек вместо музыки. Во второй руке его апельсин, сорванный с дерева - украденный - мальчишка подкидывает его в руке, ловит и подкидывает снова. Так легко и ловко, что можно забыть о воровстве, увлекший простотой движений, и Салазару приходится напоминать себе - его было, за что наказать. - Как ты оказался здесь? Ты не из этого города. - Сбежал из монастыря. Знаешь, на той стороне побережья. - Из монастыря? Мог бы придумать вранье поубедительней. Мальчишка совсем не смущается, пойманный на обмане, меньше всего похожий на церковного служку, и только пожимает плечами. - Ты удивишься, что только ни может оказаться правдой. Он не убежал, украв кольцо Салазара и не убежал, получив двадцать ударов плетью - с ним что угодно может оказаться правдой, и Салазар вглядывается внимательней, невольно запоминая движения рук и наклон головы. Ему некуда идти или некуда спешить - или и то, и другое. Мальчишка садится прямо на траву, поджимая под себя ноги, достает из-за пояса небольшой нож - его Салазар тоже не видел в прошлую встречу - и принимается счищать кожицу апельсина. Здесь тепло, как летом в Испании - в этой части нового света - и фрукты уже зрелые, полные сладкого сока. Сок стекает по его пальцам, совсем не смущая мальчишку. Он разделяет апельсин на дольки и протягивает одну Салазару. - Не знаешь, чьи это апельсины? Того богагача холме? Он не берет апельсин, и мальчишка снова пожимает плечами и ест сам - не спрашивая и не удивляясь. - Да, сад принадлежит особняку. - Ну, надеюсь он нас не заметит. Салазар задумывается прежде, чем ответить, и принимает решение - то, которое не должен был принимать. - Думаю, нет. Мальчишка доедает апельсин, вытирает нож о штанину и снова прячет за пояс. Он устраивается удобнее между корней дерева, неспешно доедая апельсин, и Салазар садится рядом. - Что ты делаешь здесь? - Ищу корабль. - Какой корабль? - Да в общем-то любой, который возьмет меня на борт. Пока я не слишком знаменит в братстве. Его слова нельзя понять не так, и Салазар уже ненавидит это слово. - Ты пират? - О да. Давай, скажи мне, что ты не заметил. Салазару не нравится признавать себя дураком, как и не нравится отрицать правду - мальчишка прав, он не мог не заметить. Не захотел замечать. - У тебя нет метки. - Это просто значит, что я не попался. - Да какой из тебя пират. Посмотри на себя. Мальчишка. - О, не стоит меня недооценивать. Мальчишка демонстрирует руку, и один его пальцев снова украшает фамильное кольцо с изумрудом. Салазар вскакивает, тянется к шпаге, но мальчишка только смеется, стягивает с пальца кольцо и кидает его Салазару. Тот не успевает поймать, наклоняется, выискивая кольцо в траве, а когда поднимает взгляд - мальчишки уже нет, словно он сам его выдумал; призрак нового света. Солнце медленно исчезает в море. --- В следующий раз они видятся в темнице - где же еще, и Салазар меньше удивлен увидеть мальчишку за решеткой, чем в рощах особняка. Слишком беспечный, он не мог не попасться снова. Джек улыбается, увидев его, и встает, отряхиваясь от соломы. - О, привет, приятель, - говорит он радостно, словно только и ждал Салазара. Салазар не один, и стражник удивленно оглядывается на него, спрашивая: - Вы знакомы? - Да мы лучшие друзья, - тут же откликается мальчишка и улыбается так легко и уверенно, что ему нельзя не поверить. - Нет, - Салазар отрезает. Он не врет - не врет, технически, и мальчишка понимает - правилами знакомой игры. Он протягивает через решетку свою тонкую, увешанную побрякушками руку и говорит, наконец, свое имя. - Джек! Меня зовут Джек, забыл представиться! Джек Счастливчик или Джек Кровожадный, я еще не определился. "Джек", - думает Салазар, и у этого имени вкус миндаля и апельсинов. - "Таких сотни на этой земле". Он не пожимает его ладони, и сжимает руки за спиной для верности. Мальчишка - Джек - перебирает в воздухе пальцами и убирает руку обратно за решетку. Как и должен преступник. Кивком Салазар отпускает стражника, и даже если тот удивляется - не смеет спорить. Ему не нужны лишние уши. Услышав о пойманном пирате, Салазар уже знал, кого увидит в кандалах. - Ты попался. Теперь тебя повесят. Джек. - Ну, в этом я сильно сомневаюсь. Смотри, метки нет, - говорит Джек, демонстрируя запястье. - Значит, меня не станут судить за пиратство. А за кражу рубашек пока не вешают. Насколько я знаю, даже в испанской части. Он говорит беспечно, и Салазару - слабостью - хотелось бы признать его правоту. Он всего лишь мальчишка и не может быть прав. - Тебя опознали двое наших людей. Говорят, тебя видели в команде Эдварда Тича. - Впервые о таком слышу! Моё слово против их слова. - Не в твою пользу, - качает головой Салазар. Как если бы хотел, чтобы мальчишка победил, уболтав стражу - как если бы желал ему жизни. - А как же самый справедливый в мире испанский суд? - Тот, который топит хорошеньких девушек, пока они не признаются в колдовстве? - Да, он самый! Это могло бы быть шуткой, Салазар мог бы рассмеяться, стражник мог бы зазвенеть ключами, отпирая клетку - но он не смеется, и Джек морщит нос, задумываясь - или делая вид. - Скажи, что ты знаешь его. Эдварда Тича, - говорит Салазар, и его слова странно похожи на просьбу. - Что ты поможешь найти его. И тогда тебе сохранят жизнь. Как если бы ему было не плевать на жизнь мальчишки. - Я уточню. Вы хотите чтобы я, втеревшись в доверие к своим пиратским братьям, вывел вас на самого крутого пирата этих морей и дал поймать его первыми, обогнав англичан? Мальчишка сообразителен - слишком сообразителен для хорошего парня и в самый раз - для пирата. Салазар не отвечает, и его молчание тоже достаточно для ответа. - Звучит не очень, - резюмирует Джек. - Какие альтернативы? - Виселица. Джек совсем не удивляется, напротив, расплывается в улыбке, как услышав о старой знакомой. - Что ж ты сразу не сказал. Тогда я согласен. С пиратами легко договариваться - они легко предают своих, чужих, своих снова, и его согласие - не больше, чем морской ветер. Он будет послушен, пока верит в их силу, и большего и не требует начальство. Салазар не уходит, сильнее сцепляет за спиной пальцы, и Джек усмехается, приваливаясь плечом к ржавым прутьям клетки. Рубашка сползает с его плеча, открывая загорелую, обветренную кожу - какую точно не назвали бы красивой в старом свете Испании. - Так ты служишь во флоте. Что же ты не сказал. Может, тогда бы и не познакомились. - Я старший мичман на Святом Иосифе. - Святой Иосиф? Хм, название какое-то, ужас, похожее на испанское. Оно и есть испанское, и Салазар открывает было рот, чтобы подтвердить - и понимает, что мальчишка над ним смеется. Над дураком, какой он и есть, и Салазар разворачивается, чтобы уйти, но мальчишка - Джек - окликает его, останавливая. Салазар выбирает остановиться. - Как тебя зовут, испанец? - Армандо. Салазар не знает, почему называет имя - даже сам, даже в мыслях - он давно не зовет себя так. - Мне так тебя и называть? При всех твоих людях? Смеется, над дураком, и Салазар ругает себя на родном языке, исправляясь. - Салазар. Джек раскланивается, жестом снимая с головы шляпу - хотя нет никакой шляпы на его голове. - Хорошо, капитан Салазар. - Я не капитан. - Но ты станешь. Как я. Мальчишка подмигивает - так, будто знает все его тайны. Он мог бы ответить, что совсем не уверен, что сможет стать капитаном, что эта честь выпадает немногим, что нужно служить много, много лет, доказывая свою преданность короне. Салазар мог бы соврать, но ложь грех - и Салазар молчит. - Армандо. Я запомню. --- Капитан Святого Иосифа Мигель де Мурсия проходил под парусом дольше, чем Салазар живет на свете, и любому из благородных дворян есть чему у него поучиться. Он стар и - крамольной мыслью - иногда слишком ревностно служит короне. - Сперва пирата надо клеймить, - решает капитан. В кабинете капитана каждый флаг, каждый герб, каждая резьба шкафа напоминает о доме - быками и ало-золотой вышивкой, и Салазар любит бывать в его кабинете. Каждый визит напоминает ему - есть нечто великое, большее, чем эти острова и моря; правила незыблемы, и Салазар уважает каждый из их законов. Лицо Джека болезненно дергается - живой гримасой реагируя на слова. - Да, именно так бы и поступили испанцы, - говорит он, пусть его и не спрашивают. - Вот только когда я вернусь в команду Тича, сами будете объяснять, откуда у меня клеймо. Капитан Святого Иосифа не дурак - иначе бы он не был капитаном, он задумывается, накручивая седой ус, и нехотя соглашается. - Повременим. Джек облегченно - излишне шумно - вздыхает, и демонстративным движением вытирает со лба пот. Капитан де Мурсия уступает, и этому у него стоит поучиться тоже - он не всегда тот, кем кажется, все еще здесь и все еще жив. Им приходится быть хитрее здесь, на новой земле. Избавившись от угрозы клейма на ближайшее время, Джек заметно приободряется и с интересом рассматривает кабинет капитана. Он ничуть не стесняется, окидывая оценивающим взглядом по статуэткам, шкатулкам и картам, и пальцы его вкрадчиво пробегаются по столу, напоминая простую истину - ничего хорошего не может быть от уступок. - Чтобы доплыть до Тича, мне нужен корабль, - Джек продолжает. - Без корабля проблематично поймать пирата, надеюсь, это вы понимаете? У испанского флота достаточно кораблей, и Салазар не сразу понимает, что он имеет в виду, но капитан понимает и хмурится, слушая. "Мне", - вот что Джек говорит. - К кораблю мне конечно нужна будет команда. Одному никак не сладить. Команда пиратов, а не напомаженных испанцев. Я смогу объяснить двух, трех, но не целый корабль. Смекаете? Он прав, и лицо старого капитана мрачнеет, брови сходятся на переносице, и Джек продолжает, словно не замечая, с наслаждением: - И, конечно же, я буду капитаном. Он знает, чего просит - или не знает, и у Салазара зудят кулаки от его улыбки. Салазар молчит, подчиняясь иерархии, молчит старпом, молчит лейтенант, молчит каждый из стражников в кабинете капитана. Лицо капитана сначала бледнеет, потом становится красным, и его усы ложатся ровной, тяжелой линией над губой. - Он точно выведет нас на Тича? - спрашивает капитан, игнорируя требования. Никто не может ему ответить - это капитан понимает тоже, и глубоко вздыхает, принимая решение. Он не спорит с мальчишкой, не кричит, не пытается придумать другой план и словами не дает ответа. Кивком головы он указывает стражникам, и один из них бьет мальчишку в живот, заставляя согнуться, а второй подсекает ноги, роняя на колени. Они избивают его привычно, изучено, методично - не слишком сильно, чтобы не помешать делу, но достаточно, чтобы проучить зарвавшегося щенка. Должно быть достаточно. Так следует обращаться с пиратами; Салазар сцепляет за спиной руки и следит, не моргая. Джек победил, и даже удары не смывают с его лица довольную ухмылку. Джек сбегает из темницы к утру, непонятно как открыв замок их же ключом - у него очень ловкие пальцы, Салазар уже это знает. Стража бежит перетряхивать местные порты и кабаки, уже прощаясь со своими должностями, и Салазар до рассвета разрешает не докладывать капитану. Он не удивляется, не злится и на удивление не испытывает страха. Вместо того, чтобы со стражей обыскивать город, Салазар идет в апельсиновый сад у особняка. Самая большая на этом богом забытом острове роща была бы крошечной для Испании, она возвышается на холме, и он сам выбрал место. Салазар не сомневается, что найдет его там. Джек сидит на том же дереве, что и в прошлый раз, скинув ногу с низкой ветки, и музыка от его губной гармошки так же режет уши. Салазар подходит к нему, встает рядом, но не хватает, потому что тот не бежит. Джек не выглядит пойманным, ничуть - он убирает гармошку, закидывает руки за голову и прикрывает глаза, устраиваясь поудобнее. Рассвет только занимается у самого горизонта, и в розоватом свете черты его лица кажутся совсем юными, неуместными для пирата. - Просто решил прогуляться. Последние глотки вольного воздуха, знаешь. О, моя свобода. Он снова смеётся без смеха - Салазар уже понимает его шутки - потому что последнее, что они сделали, так это смогли его пленить. Безродный бродяга с единственной рубашкой - он ступит из их темницы прямо на палубу корабля - любого, который возьмет на борт, еще не слишком знаменит в братстве. Кажется, мальчишку любит удача - как-то так говорят в новом свете. Капитану придется согласиться. Джек срывает один из плодов, подкидывает в руке, но у него больше нет ножа и нет времени. - Так это твои апельсины. - Мои. Мальчишка кидает апельсин ему, но Салазар не двигается с места - старательно, сцепив за спиной в замок руки - и фрукт тяжело падает в низкую траву. Солнечные лучи плавно заполняют сад, окрашивают кроны деревьев, и Салазар мог бы стоять так долго - очень долго, почти как на испанской земле. Они должны отплывать на рассвете, и на поясе у Салазара пистолет с шестью патронами - весомыми аргументами для переговоров. Ему не приходится убеждать. Джек спрыгивает с дерева, легко приземляясь на ноги, и ласково смотрит в сторону моря. - Кажется, нам пора. Не будем заставлять ждать усатого старикашку. Салазар никогда бы не назвал так капитана, но тот стар и усат - неоспоримыми истинами. Мальчишка больше их всех предвкушает море. Его не приходится заставлять. Джек делает шаг к Салазару - совсем близко, сокращая расстояние до нескольких дюймов - и руки за спиной сжимаются до боли, выкручивая пальцы из суставов. Салазар не делает навстречу ни движения, ни взгляда, ни вздоха. Легче, чем поцелуй - губы то ли касаются, то ли обдают дыханием губы, и горят, горят так жарко, что, кажется, струпьями сойдет кожа. Джек усмехается, отстраняясь, и Салазар сглатывает, унимая подскочившее сердце. - Бог все видит, - он говорит. - За свои грехи не боишься, святоша? Уверен, твои руки больше моих в крови. - Я договорюсь с Богом. - Ну вот и за меня замолви заодно словечко, - подмигивает Джек. - Договорились? --- Корабль выбирают старый и мелкий, неприметную посудину, которую давно нужно было списать - в самый раз для пирата. С ним может управиться даже несколько человек, и не понадобится целая свора головорезов - об этом тоже думает капитан, и Салазар понимает. Джек осматривает корабль придирчиво - будто и впрямь выбирая для себя, трофей, подарок, будто что-то зависит от его слова. На боку корабля выцветшей белой краской выведено название - "Святая Дева Мария", и Джек возмущенно вскидывает руки. - Нет, нет, нет. Пиратский корабль не можешь называться "Святая Дева Мария". "Распутная девка Мария", скорее, или хотя бы просто "Распутная девка". Капитан дает ему по губам - хлестко, коротко, и Салазар учится и этому жесту. Явно пригодится в общении с мальчишкой, если им придется общаться. "Если" - врет себе Салазар. Корабль чинят пару дней, обновляя паруса, снасти, прогнившие доски, и мальчика сколько угодно может получать по губам - но выигрывает и на этот раз. Они оттирают название, и на борту корабля свежей краской выводят "Распутная девка", не придумав ничего лучше. Мальчишка входит на борт с довольной ухмылкой, не обращая внимания на ссадины и синяки, и он держится на палубе уверенно, легко попадая в движения волн - как, говорят, рождаются с седлом кочевники, с молоком матери впитывая то, чему не научиться другому. Люди другого, чужого - нового мира - и Салазар отводит от него взгляд, не вспоминая о касании губ. Его приходится слушать, и капитан де Мурсия спрашивает. - Куда держим курс? Джек кладет руки на штурвал и с наслаждением прикрывает глаза. - Туда же, куда и всегда, мои злые испанские захватчики. На Тортугу! Капитан кивает, принимая курс, и стража за шкирку оттаскивает мальчишку от штурвала. Его выпускают из карцера только у самой Тортуги, где уже неприлично появляться кораблям испанского флота. Они отправляются втроем - он, капитан и лейтенант Лесаро - редкой возможностью проявить себя, оставляя позади основные силы, и Салазар свято верит в дело короны и субординацию, но - он бы предпочел другой план. Тортуга не лучшее место для испанских солдат, и они меняют форму на тряпье висельников, но Салазар знает, как знает любой - слишком многое выдает их кроме одежды. Манеры, осанка, взгляды, акцент, слишком чистые руки, белые зубы. Это знает и Джек, он окидывает их отряд небрежным взглядом. усмехается, но ничего не говорит - умудряясь терпеть до Тортуги. Капитан де Мурсия берет с собой сигнальный пистолет - на сигнал приплывут отставшие корабли и сравняют с землей целый город - слабым утешением для мертвецов. Они не успеют, каждый понимает и это, и капитан де Мурсия слишком долго плавал в местных морях, становясь излишне изворотливым - Салазар бы предпочел другой план. Сначала он бы сравнял с землей город. - Ты можешь обмануть нас, - говорит мальчишке капитан де Мурсия прежде, чем сойти на берег. - И нас даже могут зарезать твои дружки-пираты. Вот только мой нож будет ближе к твоему горлу, чем их - к моему. - И в мыслях не было, - поднимает Джек руки в оправдательном жесте. - Уговор есть уговор, я вам Тича, вы мне свободу. Мы же пожали руки. Они доплывают к Тортуге вечером, с наступлением темноты, и никто на пристани не спрашивает ни их имен, ни цели визита. Джек чувствует себя как рыба в воде в грязи, толчее и вони порта, и он направляется к таверне уверенно, даже не оглядываясь на них, но и не пытаясь сбежать. Им лучше молчать, и капитан держит руку поближе к пистолетам, Лесаро надвигает ниже шляпу, а Салазар следит за каждый движением мальчишки. Джека знают и узнают здесь - сомнительной славой, и окликают, едва он входит в таверну. - Смотри-ка, мальчишка Джек! Который сбежал с побрякушками Тича! Он тебя обыскался! Они переглядываются - капитан, Салазар, Лесаро - и история с мальчишкой может оказаться сложнее, чем они думали сначала. С ним всё сложнее, но он отвлекает от них внимание, делая испанцев еще одними зеваками в разношерстной толпе таверны. Джек не смущается, напротив - разводит руками, шутливо кланяясь, и берет кружку пойла с одного из столов. - Да, это я. Пришел каяться. Хочу вернуться в команду к своему славному приятелю Тичу. Матрос вырывает кружку из рук мальчишки, не дав донести до губ, и смачно сплевывает в сторону. Похоже, они все в курсе истории - пиратской солидарностью, полной слухов. - Он вздернет тебя на рее, если увидит! Справлялся о тебе недавно. Джек смеется, всплескивая руками - непосредственно и напоказ одновременно, и Салазар следит за его жестами с единственной целью - пресечь побег, следит неотрывно. - Что ты болтаешь, конечно, он будет мне рад, просто счастлив меня увидеть. Мы расстались практически братьями. У меня есть для него сюрприз. - Тогда что это ты забыл здесь? - спрашивает другой голос, из другого конца зала. Джек снова тянется к кружке того моряка - упрямством идиота, мальчишка нарывается, нарывается всегда, и Салазар кладет руку на рукоять шпаги, готовый вступить в драку. Краем глаза он замечает, как Лесаро делает то же самое, а капитан берется за пистолет. - Набираю команду, слышал, здесь много парней, мечтающих присоединиться к нашему славному капитану. И я могу замолвить за них словечко. Джек подмигивает и все-таки отпивает из кружки - маленькой победой, и болтать у него получается даже лучше, чем владеть шпагой. - Кстати, не слыхали, где он разбил лагерь в этот раз? Посетители таверны мешкают - разрываясь между желанием присоединиться к команде Тича и недоверием к Джеку. Эдвард Тич - пират, за которого объявлена награда в десять тысяч золотых и в английской, и в испанской, и даже во французской части нового света, жадность всегда побеждает в пиратах - жадность и страх, как и говорил отец. - Мы слыхали, тебя поймали испанцы. - Но я ограбил их и сбежал сюда. Какой же испанец сунется на Тортугу. В таверне повисает неловкое молчание, и Салазар чувствует сотни буравящих взглядов. Даже если они перебьют половину этого зала - живыми не выйти, и Салазар слышит, как щелкает затвор пистолета. Под крышей таверны они даже не смогут подать сигнал, Лесаро встает ближе, а Джек пьет из чужой кружки, глядя в сторону - словно не имеет никакого отношения к происходящему. Тишину разрывает чей-то свински пьяный смех - облегчением, громом, смех поддерживают десятки глоток, и тот матрос, что только что отбирал кружку у Джека, хлопает его по плечу. - Ну а теперь всем выпивки! За мой счет! Пропьем их испанские деньги! Капитан морщится, убирая руку с рукояти пистолета, и Салазар чувствует, как неохотно разжимается его собственная рука. Таверна заполняется довольным гомоном, звоном кружек, рыганием и тем, что должно быть музыкой - в понимании пиратов. Им явно придется заплатить за веселье деньгами короны, и, похоже, капитан де Мурсия и сам уже не так уж и рад собственному плану. - Надо выпить. Так положено, - объясняет Джек и панибратски хлопает по спине капитана. - Уважьте пиратское братство. У них нет выбора - нет выбора на Тортуге, и капитан находит для них стол в дальнем конце зала, надеясь, что Джек не исчезнет в толпе. Джек почему-то не торопится сбежать - безумцем, отвергая разумное решение. Он ставит перед ними несколько кружек с вонючим пиратским пойлом, что подают здесь вместо эля, садится рядом и обнимает Салазара, как старого приятеля. Это может быть на руку, чтобы сойти за своих, но Салазар уверен - Джек поступает так совсем не поэтому. Капитан следит за ними неодобрительно, но он уже знает - это просто сумасшедший мальчишка. Джек наклоняется к Салазару - совсем близко, бусинами в волосах задевая шею, так, чтобы даже в гомоне таверны можно было расслышать. - Только испанцы не станут пить, - шепчет он на ухо, и Салазар кожей чувствует его улыбку. Достаточно тихо, чтобы никто не мог проверить - что же он сказал, зерно сомнения, точащее изнутри команду; сам дьявол бы так поступил. Салазар пьет - пьет много и крепко, пойлом прогоняя сомнения, но хмель не кружит голову, оставляя её горячей и чистой. Джек заводит друзей так же легко, как теряет. К концу вечера он набирает команду пьянчуг, едва способных отличить рукоять от острия шпаги, не больше десятка для небольшого корабля. Им на руку столь дряная команда - если они собираются выжить. --- У него не выходит заснуть на Тортуге. Здесь, на Тортуге, любой с радостью готов перерезать горло любому - любому вообще, не присматриваясь к национальности и чистоте костюма. Мальчишка пьет наравне с пиратами, которых набирает в команду - пьет столько, что до комнаты в таверне они с капитаном де Мурсия тащат его под руки, бесчувственным телом, поющим под нос пиратские песни. Салазар бы не вместил столько рома - а он раза в два шире мальчишки, и капитан ругается под нос и бормочет - конечно, чего же еще ждать от пирата. Все пьяны в этой таверне - как и во всей Тортуге, как и всегда, такова уж пиратская доля, но Лесаро остается дежурить за дверью комнаты - на всякий случай. В комнате портовой таверны пахнет сгнившим сеном, дешевым ромом и потом. Они кладут мальчишку на одну из коек, капитан садится на вторую, Салазар напротив - на скрипучий деревянный стул, и закрывает глаза. Им понадобятся силы завтра, чтобы отплыть из этого прогнившего города. Завтра и еще много дней, на одном корабле с пиратами и мальчишкой, который помогает им вместо виселицы. У него не выходит заснуть на Тортуге. Когда Салазар открывает глаза, он видит, что капитан не спит тоже, и при свете дешевой, одинокой свечи морщины на его лице кажутся бороздами, а усы и волосы белыми до грязной серости. Мало кто в таком возрасте выходит в море. Мальчишка храпит - безмятежно, закинув за голову руку, и рубашка задирается, открывая часть его впалого, загорелого живота. От него разит ромом, и Салазар еще помнит, как совсем недавно панибратски пел он с головорезами в зале таверны, шутил сальные шутки про английских леди и на спор стрелял в кружку на голове одного из своих новых столь же пьяных дружков - как и должен заправский пират; но во сне лицо его разглаживается, становясь мягким, почти детским - и Салазар смотрит на мальчишку, а капитан смотрит на него. Салазар прочищает горло, отводит взгляд и говорит, предавая звук своим мыслям. - Виселица не лучшая мотивация, капитан. Он предаст нас при первой же возможности. Капитан кивает, словно именно это ожидал услышать - и это вдруг делает слова Салазара ложью. - Не обманывайся его юным возрастом. Он пират. Он предаст нас в любом случае. Капитан Мигель де Мурсия отлично знает пиратов. Салазар согласен с ним - согласен разумом, не считающим достойным жизни ни одного пирата, и капитан добавляет для верности: - Когда мы вернемся, мы повесим его. - Мы обещали ему свободу, - напоминает Салазар. Дело не в том, что Салазар всегда хранит свои обещания - этому он научился давно, когда сам еще был мальчишкой, и дело не в честности, не чести, не слове дворянина и не в божьей каре. В другом, даже не жалости, не сомнении, нет - в другом, о чем он не хотел бы задумываться. Возможно, капитан считает его самого еще молодым и излишне мягкосердечным. - Своего обещания он не сдержит, если дать ему шанс. Не сомневайся. Мальчишка чешет во сне живот, зевает и и переворачивается на бок, звеня бусинами и подвесками как повозка с домашней утварью. - Так точно, капитан, - Салазар отвечает. --- Мальчишка управляется с кораблем лучше любого со "Святого Иосифа" - если быть честным, не лучшей из добродетелей для офицера испанского флота. Каждый из головорезов, бродяг с выпадающими зубами и гниющими ногтями рожден в этом море, море, предназначенном для испанцев, и Салазару придется хорошо постараться прежде, чем он выжжет заразу из воды нового света. Каждого, и взгляд его скользит за мальчишкой, легко - как птица - перепрыгивающим по мачтам, летающим на канатах, и никому из испанцев не быть столь уместным в этой воде. Он идет по палубе, и все его тело - волны, его взгляд - палящее солнце, его кожа впитала каждый луч и каждое течение здешних морей. Мальчишка чернит веки углем, как делают все пираты, но - когда он оборачивается через плечо, взгляд его похож на взгляд портовой девки, а не головореза. - Не смотри на него так, - говорит Лесаро, тихо, чтобы больше никто не услышал. Лейтенант, в Испании, на родине Лесаро был бы ему замечательным другом, будь он хоть чуть более знатного рода - граница, которую стирают песчинки нового света. Ему никогда не стать больше, чем лейтенантом, и Салазар не обязан слушать его советы, Но отводит взгляд. --- Они спят на корабле по очереди, всегда оставляя одного испанца приглядывать за пиратами - разумной предосторожностью, которую понимает и на которую фыркает мальчишка. Джек не предал их на Тортуге - хотя мог бы, наплевав на корабли испанского флота, не пытается предать на корабле - хотя разменивайся они даже трое на одного, победа бы не досталась испанцам. У мальчишки могут быть свои мотивы, и Салазар помнит - пираты болтают, мальчишку Джека хотел бы вздернуть на рее его старый приятель Тич. Они плывут на запад первые несколько дней - просто на запад, не сверяясь с картами. Команда считает мальчишку капитаном, а старика - его троюродным дядюшкой, увязавшимся за приключениями на старости лет. Капитан не лучший актер, но он терпит первые несколько дней, а потом спрашивает - днем, посреди палубы, чтобы каждый из команды расслышал. - Мы имеем хоть какое-то представление, где искать Тича? При команде он не может не отвечать, не только испанцам обещавший найти легендарного капитана - но мальчишка совсем не выглядит застигнутым врасплох. Джек закатывает глаза - раздраженно, снисходительно и томно одновременно - В бухте Затонувших Кораблей, любой на Тортуге это знает. - Тогда зачем же нам ты, парень? - резонно спрашивает Лесаро. Джек не пугается вопроса, напротив - словно только его и ждет, чтобы прихвастнуть. - Затем, что никто из вас не знает, где же ее найти. Он может водить их по кругу месяцами, и судя по усмешке совсем не спешит разубедить в этом капитана. Пираты слишком глупы, чтобы понять насмешку, и бурно радуются, что с ними мальчишка Джек, славный приятель Тича, способный найти бухту Затонувших Кораблей. Салазар чувствует, как в уголках губ его снова залегает улыбка, и тут же прогоняет её, сосредотачиваясь на деле. Небо ясное, море просматривается до самого горизонта, и Салазар в подзорную трубу изучает скалы, которые они проплывают мимо. Ему нужно запоминать местные моря, если он собирается истреблять пиратов, и сотни мелких островков, скал и обрывов похожи один на другой, не отличимые, как песчинки. Из-за скалы показывается бушприт, паруса и нос другого корабля, и Салазар еще не видит флага, но отнимает подзорную трубу от глаз и кричит. - Там корабль. Мальчишка спрыгивает с мостика и подскакивает к нему, бесцеремонно выхватывая из рук подзорную трубу - он ведь считается здесь капитаном, и Салазар не мешает. Джек всматривается, щурясь, и говорит с искренним удивлением - словно считал, что Салазар мог бы перепутать или глупо пошутить. - Да, действительно, корабль. Команда всматривается в корабль, выплывающий из-за скал - корма, мачта, паруса - раза в два больше их посудины по размеру, но не размер самое главное. На корабле развевается черный флаг - еще не различимый с такого расстояния Веселый Роджер, и пираты радостно свистят. - Это Эдвард Тич? - спрашивает кто-то из матросов с предвкушением. Мальчишка совсем не разделяет их веселья, не отвечает, и внимательнее прикладывается к подзорной трубе. Капитан де Мурсия опускает руку на сигнальный пистолет, и испанские корабли все еще слишком далеко - достаточно далеко, чтобы не увидеть их на горизонте, достаточно далеко, чтобы не вызвать подозрения у пиратов, слишком далеко, чтобы успеть их спасти, если начнется резня. Их миссия с самого начала была отчаянной, и капитан де Мурсия иногда ведет себя, как идеалист - совсем не характерно для офицера. Салазар восхищался им в детстве, но с возрастом все больше начинает походить на отца. Корабль приближается и обходит по дуге их нескладную посудину. Тоже изучая - их рассматривают с другой палубы, и принимают решение. Неповоротливый - корабль разворачивает паруса, клонится в сторону, и плавно разворачивается боком. Пушки смотрят на них ровными рядами и дают первый залп. Ядра пробивают борт, главный парус и задевают мачту. Корабль трясет, палуба идет ходуном под ногами и команда валится, едва не оказываясь за бортом. Мальчишка удерживается, ухватившись за перила палубы, морщится, но не выглядит пораженным. - Почему они стреляют по нам? Это же пиратский корабль. - А вы что, все лучшие друзья там, в своей Испании? Не все, и Салазар вынужден согласиться с резонностью мысли. Их жалкая посудина даже не вооружена, и Салазар впервые жалеет, что мальчишке отдали именно этот корабль. Еще один залп проделывает в их борту несколько брешей, кренит мачту и превращает в перепуганную толпу команду пиратов. Мальчишка кричит, раздавая приказы, но звук его голоса тонет в реве выстрелов и треске дерева. Выстрелы под ногами щепками взрывают палубу, превращая корабль во взбесившегося быка. Капитан де Мурсия встает во весь рост, удерживаясь на вздыбившейся палубе и орет, перехватывая командование - и его крик слышно и сквозь грохот пушек, и сквозь стоны раненых, как слышно всегда на поле боя. Пираты вылезают из-под обломков, кидаясь выполнять приказы - развернуться, закрепить мачты, поднять паруса, полный вперед. Джек находит подзорную трубу и следит, как вражеский корабль разворачивается для еще одного залпа. - Это мой старый приятель Гектор. Ума не приложу, что он на меня взъелся. Их посудина пытается встать кормой к выстрелам, пропуская удары по бокам, но не успевает совсем немного - и новый залп огня полностью сметает грот-мачту. Отлетевшая рея сбивает с ног капитана, и его тело швыряет, ударяя о борт палубы. Салазар кидается к нему, плащом тушит вспыхнувшие снасти, и оттаскивает капитана в трюм. На шее его чувствуется четкий пульс, но лицо и шея залиты кровью из раны на голове - неясно, насколько серьезной, насколько глубокой, крови слишком много, и она вязнет в руках. - Позаботься о нем, - командует он Лесаро. Старший мичман - лейтенанту, но многое уже идет неправильно на пиратском корабле, и Лесаро кивает, оставаясь с капитаном. На палубе горят бочки, мальчишка мечется, поднимая оставшиеся паруса и сквозь грохот отдавая приказы. Они развернулись кормой - как велел капитан, и паруса наполняет ветер, придавая им скорости. Вражеский корабль хорошо вооружен, массивен, неповоротлив, их посудину легко, как щепку, подхватывает течение, и скоро их будет уже не нагнать. Если они выдержат еще один залп, и Салазар заторможено, отстранено видит, как прямо в него, окруженное пороховым пламенем, летит пушечное ядро. Джек бросает канат, прыгает, толкая его в сторону, и Салазар успевает ощутить жар ядра, его жесткие цепкие пальцы, деревянную палубу и разгоряченное тело. Сердце стучит яростно, бешено и счастливо - азартом боя. Они вскакивают одновременно. - Нужно уходить! Корабль попадает в подводное течение, и его несет, набирая скорость - какой не дал бы ветер. Они отрываются, и ядра падают в воду, не доставая до кормы. Пираты за спиной улюлюкают, считая удачное бегство победой. Вражеский корабль разворачивается, бросая преследование - сдавшись или не желая тягаться с течением. Пираты глупы. Их несет на скалы, и Салазар пробирается через обломки, хватая штурвал. Между скал он видит проход - узкий, но вполне достаточный для их маленького судна, и направляет туда корабль. Мальчишка берет штурвал между его рук и резко дергает в сторону, меняя курс. - Сдурел? - кричит он. - Держись подальше от Треугольника Дьявола. - Я не верю в пиратские сказки. - Зато они в тебя верят! Они дерутся за управление, толкаясь локтями и коленями, и Салазар существенно крупнее, а мальчишка - упрямее, и невозможно отцепить его руки. - Дай мне! - Ты мальчишка. Ты даже штурвал не удержишь. Скалы несутся на них, стремительно сокращая расстояние, и нужно или повернуть, или пройти между скал - нужно принять решение, срочно, иначе поздно уже будет что-то решать. Неуместно - мальчишка совсем не выглядит испуганным, каким должен быть в секундах от неминуемой гибели. - Давай договоримся так, - говорит Джек, ужасно самоуверенно, так, что хотелось бы врезать по его довольной ухмылке. - Если тебе не понравится - можешь меня повесить. "Он говорит о море", - напоминает себе Салазар, вкладывая всю волю в мысли. - "Он говорит о море". Салазар отпускает штурвал, шагая в сторону, и мальчишка впецляется в него всем своим тощим жилистым телом, разворачивая. Корабль кренится в сторону, едва не заваливаясь на бок, и чудом не задевает скалы. Они летят на палубу, Салазар ударяется и поднимается на вновь вздыбившейся палубе. Их корабль с трудом преодолевает течение, и пираты колдуют с парусами под команды мальчишки. Миля за милей - они плывут от скал. Джек стоит, крепко держась за штурвал. и лицо его - самое самодовольное из возможных. Когда отплывают достаточно, выбираясь из течения, он разворачивается и показушно салютует команде. Пираты апплодируют, подкидывают в воздух шляпы - словно они победили, а не еле унесли ноги на разбитом корыте; словно они сражались достойно, словно вообще сражались, словно они тоже - люди, и рады дышать и жить. Не стоит о них так думать, и Салазар одергивает себя и встает рядом с пиратом. - Хорошо держишь штурвал. Для мальчишки. - Не только для мальчишки, верно? Салазар не отвечает, и Джек усмехается, верно считая молчание ответом. - Я же говорил. Я отличный пират. У отличного пирата полуразвалившийся корабль со сломанной мачтой, подраными парусами и несколькими пробоинами в борту. Джек ловит его скептический взгляд и только пожимает плечами, словно всё - мелочи, кроме жизни и приключений. Они живы, и Салазар признает. - Ты спас мне жизнь. - Решил, что ты мне еще пригодишься. - Глупо. Я не плачу долги пиратам. - Что ж. Значит, я просчитался, - легко соглашается Джек. В некоторых вещах он не ошибается. --- Капитан приходит в себя, но с трудом встает на ноги, и в его возрасте вообще не стоило самому отправляться в плаванье. Салазар представляет его в кресле-качалке, в саду, полном оливковых деревьев, окруженным внуками, на земле прекрасной далекой Испании. Капитану де Мурсии давно пора было вернуться домой. - Нужно было не брать мальчишку. Нужно было отправить флотилию Салазар согласен с ним насчет флота, и когда-нибудь выжжет местные моря, как выжгли ведьм костры инквизиции - просто и чисто, не оставляя ничего, кроме пепла. Мальчишка лежит рядом, в подвесном гамаке, любезно уступивший раненому дядюшке каюту капитана, и грызет щепку, перекатывая из одного уголка губ в другой. - И что, нашла ваша флотилия Эдварда Тича? - он спрашивает. Они все знают ответ, и капитан замолкает. Джек спрыгивает из гамака и наклоняется над постелью - близко, лицом к лицу с капитаном. - Это пиратские воды, - говорит он резко. - Мы идем под черным флагом, на разваливающемся корыте, с командой отпетых пьянчуг - вот уж никто не усомнится в нашем пиратстве. Даже нам здесь не рады. Испанцы бы вообще сюда не доплыли. Смекаешь? Говорит так, словно всерьез оскорблен испанцами, совсем не ценящими его помощь. То ли шутит, то ли старается - его не поймешь, и капитан садится ровнее, отталкивая пирата. - Долго еще до бухты? - Дня три пути. Капитан кусает густые белые усы, хмурится, и Лесаро озвучивает его тревоги: - Корабли флота будут не раньше, чем через сутки после сигнала. Тич успеет отплыть. - Сущий пустяк. Если ваши корабли так быстроходны, как хвастают испанцы, вы легко сможете его нагнать. Капитан сверлит его тяжелым взглядом, и мальчишка усмехается, приподнимая брови. - Или все-таки не настолько быстроходны? Капитану совсем не кажется это смешным. - Уговор был твоя свобода на свободу Тича. - Я привел вас к нему. По-моему, справедливо. Справедливо, и Салазар вспоминает слова капитана. "Он предаст нас в любом случае". Капитан кивает, не отвечая, и они уже получили от мальчишки многое - больше, чем стоило бы ожидать от висельника. К бухте Затонувших Кораблей они плывут медленнее, чем могли бы - так и не удалось заделать все пробоины, дырявые паруса хлопают на ветру, и, когда не видят пираты, они скидывают пустые бочки из-под рома через одну из дыр в трюме, оставляют сигналы для испанского флота. Мальчишка фыркает, заметив - то ли одобрительно, то ли насмешливо, но не пытается помешать. Они должны доплыть к полудню, небо чистое, и сигнал будет отчетливо виден в полуденном свете. Поймав Эдварда Тича, любой капитан может уйти на покой. Салазар ловит мальчишку ночью, у шлюпки, когда больше ни одни глаза не следят. Мальчишка разрешил открыть запасы рома - пять добрых бочек, в два раза больше, чем достаточно их маленькой поредевшей команде. Пиратов не нужно упрашивать дважды, и они пили за Тича, за Джека, за испанского дядюшку и за то, что уже завтра поплывут грабить английские корабли. Их повесят так же, как и команду Тича, они еще не знают об этом, но пьют как в последний раз, и Салазар странно не чувствует гадливости, не отказывая в последней милости осужденным. Лесаро приглядывает за капитаном - у того начался жар, и кажущаяся несерьезной рана воспалилась. Храпят матросы, храпит в вороньем гнезде часовой, луна заливает палубу блеклым холодным светом. Никто не должен был заметить его побег. Салазар подходит к нему спокойно, без спешки, и мальчишка не разворачивается, словно надеясь, что он пройдет мимо - но уже узнавая. - Не хочешь остаться на кульминацию? - Не, я не любитель кровавых расправ. Это вы уж как-нибудь сами. Поняв, что его не хватают и не поднимают шум, Джек расслабляется и деловито продолжает опускать шлюпку на воду - за борт их разваливающегося корабля. В нем столько того, что делает пиратов ненавистным отребьем, отравляющим воду морей - он бежит, как трус, врет как трус, хлещет ром, ничего не знает о чести, смеется над Богом и - столько того, чего в пирате просто не может быть. Салазар не может представить его убийцей. - Не выйдет стать пиратом, не замаравшись как следует. - Это мы еще посмотрим, капитан. Джек оборачивается и подмигивает ему - заговорщицки, словно заключая пари, и начинает отвязывать шлюпку. Салазар вздыхает и наводит на него пистолет. Джек замирает, цокает языком и разворачивается, поднимая в воздух ладони. - Просто посмотри в другую сторону. Чего тебе стоит. Он канючит, по-детски - словно просит о сущем пустяке, а не о предательстве короны, и под его взглядом сложно называть это таким громким словом, больше подходящим для открытых врагам ворот порта, украденных тайных печатях или яде в бокале монарха, и Салазар держится, не отвечает и отрицательно качает головой. Пирата - Салазар не может его отпустить. - Дай мне уйти - и я дам тебе то, чего ты так хочешь. Сердце пропускает удар, замирает и бьется снова - осторожнее, четко выверенным ритмом не выдавая волнения. - Я не хочу ничего подобного. - Но ты понял, о чем я, верно? Джек усмехается, склоняет голову набок, и ракушки - как у морской ведьмы - звенят в его волосах. Глаза его черные в лунном свете, каждая из дешевых бусин блестит серебром, и он разворачивает ладони плавно, танцующе, опуская. Море плещется за бортом корабля, идущее ему куда больше виселицы или клетки. Салазар делает к нему шаг - случайно, сам не замечая движения, и Джек останавливает его, прижав ладонь к груди. Голос его насмешливый, низкий и вкрадчивый, как шепот дьявола или океана. - Нет, не сейчас. Я не дурак, капитан. Не плачу вперед за услугу. Салазар не отвечает, не дает согласия, не собирается соглашаться, но мальчишка продолжает, а Салазар слушает. - В "Кривой кобыле", в порту Пуэрто Рико, через три полных луны. Я буду ждать тебя. Что скажешь? Салазар молчит, не отвечая - не опускаясь до разговора, не достойного офицера испанского флота, и Джек усмехается, кончиками пальцев опуская дуло его пистолета. Раньше, чем сам Салазар; Он уже знает ответ. --- Они казнят Эдварда Тича на главной площади Мехико - через повешение, как и положено казнить пирата. Ноги его долго дергаются над землей, отплясывая последний танец, и он на радость богобоязненной публике мочится под себя, под свист и улюлюканье. Казнят его одного - трофеем, торжеством испанского флота, и команда его кораблей гниет в бухте вместе с командой "Распутной девки" - лишними сложностями в долгом пути. Решение дается Салазару легко - лучшим из возможных, и Лесаро не спорит, не смотря на титул лейтенанта. Капитан де Мурсия не доживает до резни, испуская последний вдох с рассветом, и глядя на затихшее, безвольное тело когда-то грозного пирата, Салазар не испытывает ни радости, ни гордости, ни ликования. Он не может избавиться от мысли - предательской, трусливой и святотатственной, Возможно, это того не стоило. --- Салазар уверен - ни один из них не придет. Нет резона держать слово мальчишке - пирату, одному из тысяч, и Салазар никогда не найдет его в морях нового света, даже если бы попытался искать; как теряются бесследно в подземельях крысы. Дворянин, любимец женщин - никогда бы не попытался, он и не собирается приходить. Он оказывается в порту Пуэрто Рико случайно - совершенно случайно, и "Кривая кобыла" таверна с яркой вывеской, одна из первых в порту, и он вспоминает об уговоре просто как о забавном случае и заходит скорее из любопытства - уйти и проверить, не оставаясь больше, чем на одну кружку эля. В таверне полно народу, эль явно паршивый, и матросы чокаются и гогочут, обсуждая улов. Салазар убеждает себя, что уже и забыл о нём - не узнает, не отличит мальчишку от любого другого Джека нового света. Взгляд его скользит пытливо и ищуще, замирая вместе с сердцем. Он узнает - узнает сразу, по фигуре, движениям, еще не слыша смеха - мальчишка болтает с кем-то у стойки, пьет, хлопает приятеля по плечу и оборачивается, безошибочно встречаясь с Салазаром глазами. Ему хочется провалиться под землю, сбежать под этим взглядом, и несколько вдохов он почти надеется, что мальчишка отвернется, продолжая беседу - словно он не собирается выполнять уговор или было уговора, и они могут просто не вспоминать о нем, выпить раздельно и разойтись, как и следовало бы. Он не знает, что бы сделал тогда - думает, что не знает. Джек не отворачивается - он расплывается в улыбке, насмешливой и похабной - словно он знает очень, очень непристойный секрет Салазара, видит его насквозь и мало что есть смешней. Он делает еще один глоток из своей кружки, вытирает запястьем губы, бросает что-то приятелю и идет прямо к Салазару - не собираясь ни игнорировать, ни нарушать уговор. Мальчишка не торопится, но и не откладывает неизбежное, и Салазару видится нечто непристойное даже в его походке - шаткой и плавной, выдавая безумие испанца. Джек не пытается отвести взгляд, и только тогда Салазар понимает, что следит за ним неотрывно - заворожено, как за танцовщицей или смертельным врагом. Он проходит мимо, не здороваясь, не проронив ни слова - только делает рукой небрежный, приглашающий жест. Жест, которого не должно быть. Джек поднимается по лестнице на второй этаж таверны, не оборачиваясь, не проверяя, идет ли за ним Салазар - и Салазар мог бы не пойти и - не может. Он идет медленно, но ни одни глаза не следят за ним в портовой таверне. Облегчением - всем наплевать на испанца. Мальчишка ждет его у приоткрытой двери одной из комнат, не торопя, и от его спокойствия происходящее кажется Салазару еще нереальнее, еще непристойнее - как в дурном, бредовом сне. Не стоило приходить. Джек закрывает за ним дверь на ключ, и то, что чувствует Салазар, похоже на ужас и похоже на ярость. Комната маленькая, но значительно чище любого из кабаков Тортуги, простыни на постелях стираны, а в углу стоит таз и кувшин - куда лучше, чем представлял Салазар, когда думал об этой их встрече - хотя никогда не признался бы в таких мыслях. Может, пират жалеет изнеженного испанца, и мальчишка не торопит его - ничуть. Он вешает на крючок плащ, снимает перевязь - обзавелся настоящей, пусть и явно дешевой шпагой, и тянет завязки рубашки на груди. В одежде - хуже, чем раздеваясь целиком - Джек снимает кольца, одно за другим, откладывая на край стола - не поцарапать; готовя к чему-то интимному кожу, и разминает пальцы. У него непристойные кисти. Салазар хватает его и рывком прижимает к стене - ударом, впечатывая в древесину тощее тело. Вжимаясь сам, и - лихорадкой - он чувствует жар и совсем не чувствует воздуха. Бусины и ракушки в его волосах звенят монетами, шорохом волн, вольным ветром - он пахнет морем; солью, апельсинами и миндалем и потом и ромом и свежим бризом и водорослями и снова ветром. Его тело жаркое, как песок, как камни, раскаленные в горячий полдень, его кожа соленая и жесткая, и Салазар может чувствовать на языке её вкус, не касаясь - одной лишь близостью, с запахом вдыхая ощущение кожи. Рот наполняется слюной от этого вкуса, манит, как манит жажда, и Салазар мог бы кусать эту кожу, запустить руку в волосы, мог бы целовать, мог бы содрать одежду и раздвинуть ноги, мог бы ударить, мог бы целовать снова - но не делает ничего из этого. Салазар дрожит, позором для мужчины - и только держит, не в силах разжать руки. - Тише, тише, - смеется Джек. За это "тише" Салазар готов отдать ему свое сердце. Он дышит ровнее, невероятным усилием отпуская мальчишку. Ему стыдно смотреть в глаза - стыднее, чем смотреть висельнику, и Джек - щадяще - не замечает внезапной вспышки. Он выворачивается из рук - небрежно, словно не случилось ничего необычного, словно подобное происходит с ним по десять раз на день - открывает бутылку рома, отпивает сам и протягивает ему. Успокоением, не достойным взрослого мужчины. Салазар не любитель выпивки, но послушно делает долгий, большой глоток, обжигая внутренности жарким пойлом. Не становится легче - наоборот. - А говорил, не хочу, - смеется Джек опять. Как над ребенком, неопытным юнцом - должно быть иначе, всегда было, и Салазар - настоящим успокоением - снова чувствует злость. Он отпивает еще, отставляет бутылку и вопросительно смотрит на Джека. Словно он во всем виноват и теперь должен расхлебывать - он, мальчишка - принять решение, признать неправоту, отступить, испугаться, образумиться и попросить другой расплаты; но он не просит и не отводит взгляд. Он насмешливо приподнимает брови, качает головой и стягивает через голову рубашку. Тело его загорело, жилисто и покрыто шрамами - новыми и старыми, теми, которые оставила и испанская плеть, но он не стыдится шрамов, как не стыдится наготы. Джек скидывает сапоги, ложится в постель и разводит руками - вопросительно, возмущенно, сколько еще ему ждать - и Салазару приходится подойти. Он подходит медленно, осторожно, как к опасному, безумному зверю. Салазар не должен, не собирается, но - тело мальчишки непристойно загорелое, солнцем в полутьме таверны, на светлых простынях, тело, какого не бывает у женщин - и непристойнейшим из звуков в комнате звучит звон пряжки, когда Салазар сам расстегивает и откладывает перевязь. Он сглатывает, стоя у кровати, и даже взгляд, вздох его - грех. Мальчишка раздраженно закатывает глаза, хватает его за руку, тянет к себе, и Салазар бы мог устоять, но - ложится сверху, телом накрывая тело. Пальцы сжимаются в его волосах, губы находят губы, и он чувствует жар тела и стук сердца в узкой грудной клетке - под собой, совсем рядом; оно бьется часто. Салазар знает, что делать, и это выдает в нем грешника; знает и не знает как, не может, и мысль о коже, уже прожегшая его до костей, все еще жгла меньше касаний. - Тише, - повторяет Джек, но мягче. - Ты же не хочешь, чтобы сегодня я кричал от боли. В другой раз. Мальчишка будто опытнее него, умелее, хотя никогда не жаловались женщины на Салазара, и он хотел бы спросить и не хотел бы знать одновременно. Он улыбается через силу, и губы его зудят и дрожат, искусанные, исцелованные; вкусившие. Он не мог не придти. - Вот так. Видишь, у тебя получается. Все не так уж и безнадежно. Джек стонет, выгибаясь, и Салазар понимает - то, что он видит перед собой, что слышит и чувствует, каждая секунда, каждое движение - будет жечь его ночами. Он старается, как никогда, и его плохо слушают руки. --- Его нет в комнате утром, когда Салазар просыпается, нет в таверне, когда он спускается в общий зал, нет в переулках рядом и нет у корабля, и Салазар согласен - это лучшее их решений. Жадность - грех, и он уже получил больше, чем позволял себе хотеть получить. Ему нужно еще. --- Плотники смеются, готовя виселицу для Джека Счастливчика, и Салазар уже не в том звании, чтобы слушать болтовню простолюдинов, но - он помнит и слышит. Он приходит ночью, отпустив стражу за час до пересменки - доброй волей офицера, понимающего нужды солдат; ночь скучна, долга, одинока, а камере нет никого, кого всерьез стоило бы охранять. Это не должен быть он, не может - слишком большой случайностью и слишком большой неудачей, и Салазара не волновала судьба мальчишки ни разу за много прошедших дней. Он мог бы погибнуть сотней способов, не дожив до темницы - слишком самоуверенный, слишком беспечный, он мог измениться, и Салазар мог бы не отличить его любого другого пирата на виселице, одного из множества, отравляющего воды нового света. Такого же, как любой другой. Мальчишка лежит на полу клетки, надвинув на глаза шляпу, вытянув длинные тощие ноги, и - среди тысяч - Салазар бы его узнал. Он встает перед клеткой, по другую сторону решетки; и не знает, как заговорить. Джек сам сдвигает шляпу, заметив его, и улыбается, сверкнув новыми золотыми зубами. Море не щадит никого, и кожа его стала темнее, волосы - длиннее, одежда пахнет солью и ромом, а глаза черны от угля - в нём больше моря, как больше скверны, и Салазар сглатывает, не в силах отвести глаз. Они уже встречались так, и Джек не выглядит ни пораженным, ни обрадованным, ни испуганным, и уже меньше выглядит мальчишкой. - О, привет, капитан, - он встает, развязно улыбаясь, и кандалы на его руках звенят. Словно не он - в клетке, в сутках от казни, и среди сотен других - Салазар бы его узнал. - Лейтенант, - поправляет Салазар ровно. - О, лейтенант. Поздравляю с повышением. Он помнит его мичманом и зовет капитаном, нелепицей, не понятной другим, посторонним - словно их могла бы объединять тайна, греховная и жаркая, какой не должно было быть. Джек вопросительно поднимает брови и демонстративно обводит руками решетку перед собой, будто ожидая от Салазара оправдания или ответа. - Я говорил, что не плачу долги пиратам, - произносит Салазар зло. Джек не уговаривает. Он хмыкает, смеривает его оценивающим взглядом - и отходит от решетки, возвращаясь на прежнее место у стены. Он обратно надвигает на глаза шляпу, и выжидающая усмешка растягивает уголок его губ - словно знающая что-то смешное, очевидное, что никак не рассмотреть Салазару; за одну эту усмешку стоило бы оставить его умирать. - Да, говорил. Ну, что же поделать. Не повезло мне. - Я предупреждал тебя. Тебя повесят утром. Голос Салазара не дрожит, он не представляет, как пляшут в воздухе ноги мальчишки и как затягивается на его шее петля; его слова совсем не пугают Джека. Джек цокает языком - снисходительно, объясняя очевиднейшую из истин. - Нет. Я заговорен. Меня никогда не повесят. - Я не верю в пиратские сказки. - Зато они в тебя верят, - отзывается Джек, так, словно помнит, словно каждое слово впечаталось в его память; как каждое касание. Под шляпой не рассмотреть его глаз. - У тебя есть план? - Не-а. "Твоя жизнь стоит большего," - хотел бы сказать ему Салазар, но не говорит. Ему нечего сказать висельнику, нечего пирату и тем более нечего мальчишке, с которым когда-то провел ночь. Салазар разворачивается, сцепляет за спиной руки и идет слишком медленно для того, кто не собирается обернуться. - Я бы тебе отплатил, - обещает Джек с пошлой, невозможно непристойной улыбкой, и проводит языком по губам. После этих слов Салазару приходится ускорить шаг. Джек поднимается по ступеням виселицы беспечно, не прислушиваясь к скрипу, не рассматривая палача, не окидывая последним взглядом толпу, площадь и небо - как тот, кто уже ни раз стоял на этом самом месте, чувствовал шеей веревку, говорил последнее слово и жил. Солнце яркое в это утро, полоска моря виднеется у самого горизонта, и теплый свет ложится на доски помоста, петлю виселицы и его тощую фигуру. Из окна капитанского кабинета отлично видна казнь. Салазар задергивает плотные шторы, вздыхает, и ему нужно меньше минуты, чтобы решиться. Он выходит через задний ход, уверенными быстрыми шагами, во двор пристроек - не давая себе шанса опомниться, задуматься, остановиться - и зажигает факел. Факел падает в сено у стены конюшни, и совсем небольшое пламя разгорается быстро, взвиваясь в воздух черных дымом. Лошади ржут, чуя опасность, и Салазар вспоминает долговязую, расслабленную фигуру мальчишки на помосте виселицы. Пожар разгорается за секунды, перекидываясь на дерево, пробираясь вверх по балкам. Салазара не должны увидеть, и он возвращается в кабинет так же быстро и спокойно, не обдумывая, садится обратно за стол и не раскрывает шторы. Еще несколько дней на площади разгребают последствия пожара, восстанавливая сгоревшие пристройки, очищая сажу и меняя кровлю на соломенных крышах. Салазар не спрашивает, успели ли казнить пирата. Через три полных луны Салазар возвращается в свой особняк - за полночь, уставший после долгой службы, и - подарком дьявола - мальчишка сидит на его подоконнике, подкидывая в руках апельсин. Ждет его, улыбается темными глазами и произносит самодовольно: - Я же говорил. Я заговорен. --- Он ждет расспросов, удивления, радости или всего сразу - как ждет реакции зрителя усердный актер, и ни одна мышца не дрожит на лице Салазара. Не доставляя мальчишке такого наслаждения, но - неизменным поражением - Джек не расстраивается всерьез и объясняет сам, откладывая апельсин. - Я не ты. Я плачу долги. По возможности. Салазар не спрашивает, о какой расплате идет речь - не хочет слышать и не в силах отказаться. Он изо всех сил не спешит, снимая камзол, умываясь водой из кувшина после долгого дня, и откидывает покрывало кровати как можно небрежнее - невзначай, словно не имея в виду того, что имеет. Джек приподнимает бровь - изумленно, сам предложивший расплату, а потом смеется. - Не здесь. Не в твоей же спальне, капитан. Салазар еще не капитан, но уже не поправляет его обращение. - Пойдем, я покажу. Джек манит его за собой - жестом, как увлекают куртизанки, и перебрасывает ноги через подоконник. Он исчезает в окне, и Салазар прекрасно знает строение собственного дома, знает о покатой крыше, высоких деревьях и что ничего не стоит спуститься - но никогда не думал об этом так. Салазар выбирается за ним - через окно, сбегая из собственного дома, как провинившийся ребенок. Это глупо, нелепо и это разумно, не стоит слугам знать, куда и с кем понадобилось пойти их господину. Салазар не задает вопросов - не задает назло, отсутствием любопытства сбивая таинственность, но Джек не замечает его стараний - он ведет его за собой, и летняя ночь обдает едва начавшим остывать бризом. У берега, к отсыревшей коряге, привязана лодка, и Джек заговорщицки подмигивает, отвязывая веревку, прыгает в нее и отталкивается от берега. Салазару нужны секунды, чтобы решить - пока лодка плывет медленно, еще достижимая, пока еще можно запрыгнуть следом, пройдя по морскому дну; но, на самом деле - ему не нужны и эти секунды. Ночная вода ласковая и теплая, как притаившееся чудовище, притаившееся, чтобы рушить днем корабли. Они доплывают до ближайшего острова - крошечного клочка суши, одного из миллиарда, раскиданного в местных морях, столь незначительного, что все картографы давно оставили попытки занести их все. Салазар проводит с ним ночь, и это самое быстрое время перед рассветом. Он помнит всё: скрип досок старой лодки, плеск моря; помнит мягкий песок, теплую воду и пальмы, помнит смех и терпкий, горчащий вкус дешевого рома и вкус губ, полных ромом, помнит запах и помнит тело, помнит звуки и любопытную обезьянку, в которую они кидались галькой, чтобы отпугнуть, помнит черные полосы угля, остающиеся на ладонях от его глаз, морщинки под ними и обветренную кожу, ловкие пальцы, унизанные дешевыми кольцами, бегающие по груди, короткие, легкие укусы, и как болезненно ярки, слепящи лучи первого солнца. Он лежит и долго смотрит Джека в мягком рассветном свете, и кожей он чувствует траву и песок, запах моря и его вкус. Джек смешно морщит нос, проводит языком по губам, трясет пустой бутылкой, откидывает ее, горестно вздыхает и потягивается, каждой мышцей ловя тепло. Его не ждут в особняке и не ждут дела короны, его ждет лишь виселица, и к ней он может не спешить. На теле его прибавилось шрамов, а в волосах - амулетов и бусин, он лежит на песке голой кожей, и солнце заставляет щурится его темные глаза, а море волнами касается ног. Он похож на божество дикарей острова, злую русалку местных глубин, ведьму, мальчишку и разбойника одновременно, и Салазар смотрит и смотрит и смотрит и должен уйти. На руке Джека красуется клеймо, выше кисти - как у животного, как у пренадлежащего другому; клеймо, которое давно должно было появиться у пирата. Джек замечает его взгляд и приподнимает ладонь, рассказывая - как одну из забавных историй, приключений, который любят мальчишки. - А, повстречался с одним англичанином, торговцем, что ли. Имя у него еще такое... какое-то английское, не помню точно. - И что же ты, не сумел договориться? - Отчего же, как видишь, сумел. Я же здесь. Просто не сразу. Короткий, острый укол проходит через грудь, и - нелепостью - видимо, лицо выдает Салазара. - Ты что, ревнуешь? - смеется Джек, и улыбка его проказлива и полна солнца, - Ты что, влюбился? - Нет, - Салазар отвечает, и не врет словами. Не сейчас. --- Джек играет на губной гармошке, развалившись на его подоконнике, ноги его развязно расставлены, лицо расслаблено, и звук отвратителен; такой же, как Салазар помнит. "Что же ты делаешь, мальчик," - думает Салазар, и даже испанский в его мыслях звучит теперь иначе - тише и мягче, прирученным быком матадора. - Я пират, - говорит Джек, не дожидаясь вопроса. Так, словно это всё объясняет - объясняет хоть что-нибудь, но Салазар не понимает и не поймет. - Останься, - просит он тихо. Непослушными губами, вздохом, который не успел остановить. Джек удивляет - искренне, и оборачивается, уже перекинув одну ногу через подоконник. - Зачем? Салазар не может ответить на этот вопрос, и он молчит, принимая любую расплату, не требуя. - А, понял, - Джек усмехается, понимая что-то - что-то своё - и ложится рядом. Он остается этой ночью и остается утром и остается еще много дней подряд, Вряд ли даже Бог знает, что держит его на острове - или не держит, и попутный ветер просто утих, вынуждая дрейфовать в штиле. Салазар заставляет его принять ванну - настоящую ванну теплой воды, и Джек сидит по уши в пене, смеется и говорит: - Я таким омерзительно чистым в жизни не был. Дела испанского флота ждут - ждут для того, кто годами не знал усталости и не ступал на землю. Где-то уже вьют веревки для петлей его виселицы, и Салазар не может позвонить себе терять время. Джек ест за десятерых - тощий мальчишка, способный неделями дрейфовать в открытом море без провизии, выжить на необитаемом острове и торговаться с чертом. - Ммм, вкусно. Может, стоило все-таки остаться во флоте. А еще Джек спрашивает, вытягиваясь в его постели, выпивая вино с лучших испанских виноградников вместо местного паршивого рома. Он больше любит ром, говорил ни раз, но Салазар учится не слушать его капризы. - Уверен, что твои слуги не болтливы? - Уверен. Я отрезал им языки. Джек округляет глаза, на миг поперхнувшись, приходит в себя и насторожено отвечает: - Что ж. Радикальный, но действенный метод. Так, будто поверил, и Салазар смеётся - сам, в голос - он с детства не слышал собственный смех. Звук этот, слишком громкий, слишком грубый, режет слух и заставляет его неловко умолкнуть. Джек хмыкает, качает головой и гладит его по щеке - вскользь, мимолетным движением кончиков пальцев, больше обещания касания, чем его самого. Гладит - и целует в губы. Не стоило Салазару смеяться. --- Когда Салазар возвращается со службы, Джек лежит, раскинувшись, в его постели - обнаженный мужчина в постели католика; пират в постели испанца, смятой после прошлой ночи - худшим воплощением греха. Он водит вытянутой рукой перед глазами, рассматривая кольцо на пальце - тонкой работы, с большим изумрудом, и замирает, увидев Салазара. Будто пойманный на воровстве - но еще не успевший придумать десятки благопристойных оправданий. - О, я просто примерил. Салазар молчит, и Джек продолжает - способный уболтать даже камень, почему-то считающий необходимым оправдаться. - Да, люблю кольца, что такого. Люблю всё дорогое и блестящее, я же пират. - Возьми себе. - О, как мило. Чувствую себя невестой. Только не говори, что это фамильная реликвия, кольцо твоей бабушки. - Не скажу. Салазар берет его ладонь в свою, наклоняется и целует руку - мягко и осторожно, рядом с кольцом, мозолистые длинные пальцы; мягче, чем целовал бы леди. - О, капитан. Ну ты же не одна из тех красоток, что ждут меня в портах, верно? - Нет. Я не одна из тех красоток. - Ну вот и славно. Рад, что мы договорились. --- - Ты что, скучал? - смеется Джек, Салазар не скучал, но он отвечает - больше, чем мог бы объяснить. - Однажды ты вернешься, а у меня будет жена. Мария. Женщина, католичка с кроткими глазами. Джек морщится, гротескно приподнимая нос, и семейная жизнь совсем не близка пирату. - Звучит не очень Уже присмотрел красотку? Уверен, что хочешь именно эту, а не кого-то повеселее? Салазару не хочется спорить, и он не отвечает - потому что дело не в том, кто именно будет его женой, будут её глаза зеленого или голубого цвета. - Ладно, бери эту. Уверен, мы сможем ее расшевелить. - У меня будут дети. - Дети? Какой кошмар! Ненавижу детей! Джек думает, всё в жизни - шутка; Так для него и есть. Откровенностью на откровенность - словно Салазар делился с ним мечтами, а не кошмарами - Джек придвигается ближе, рассказывая шепотом, как секрет. - У меня будет другой, лучший корабль. Самый быстрый во всем океане. Способный обогнать морского дьявола, даже саму смерть. О черных парусах, неуловимый. - Ты говоришь о Черной Жемчужине? Джек присвистывает, с показным, снисходительным изумлением, и заглядывает Салазару в глаза - словно уличив в чем-то стыдном, забавном и умилительном. - Думал, ты не веришь в пиратские сказки. - Не верю, - соглашается Салазар. Его вера слишком относительна теперь, и Джек усмехается - разделенному на двоих секрету, истории, общей шутке, и делится с ним своим. - Смотри, что я раздобыл. Компас поможет мне найти ее. Джек достает из вороха одежды старый тяжелый компас, какие давно не использует испанский флот, и раскрывает, как величайшее сокровище. - Говорят, он показывает на то, чего ты больше всего желаешь. - Где ты взял его? - Украл у морской ведьмы, - отвечает Джек. То ли шутит, то ли и впрямь - не разберешь. Стрелка компаса крутится, как заведенная, по кругу, иногда замедляясь, но нигде не останавливаясь - словно север одновременно во всех концах света, бешено вертится вместе с землей, и желания Джека повсюду - в каждом уголке одновременно. Разве может такое быть. Они смотрят на него какое-то время, но стрелка не унимается, и Джек захлопывает крышку, досадливо цокает языком и передает компас Салазару. - Держи, давай на тебе проверим. Салазар берет компас неохотно, но увы не верит в сказки и не может найти причину отказаться. В его руках стрелка не крутится, напротив - она стоит на месте, показывая прямо, перед Салазаром. Джек сосредоточенно всматривается в компас, надеясь, что стрелка закрутится, покажет хоть куда-то - но она неподвижна, и он раздраженно захлопывает крышку и откидывает компас. Салазар молчит. - Так и знал, что вранье. Лживые пираты. --- Когда Салазар возвращается вечером, Джека нет - нет в спальне, нет в доме, нет в саду и нет в пристани - Салазар чувствует это, переступив порог своей комнаты, не ищет и не спрашивает прислугу. Волшебный компас позвал его за мечтой, позвали крики чаек, сны, запах моря или подул, наконец, попутный ветер, унося в океан. Так, словно его никогда и не было. Как и должно было быть. Салазар садится на смятой постели, тяжело вздыхает и закрывает руками лицо. --- Он видит его снова в церкви - спустя долгие зимы, уже успевший стать капитаном, найти Марию с кроткими глазами и встретить короля. Не время для службы, жара, вера медленно покидает испанцев нового света, и под прохладными сводами церкви нет никого, кроме испанца и пирата. Он узнает его сразу - быстрее, чем успевает понять, чем рассмотреть шляпу, камзол или бусины в волосах - скачком в груди, сжимающим горло. Салазар медленно подходит к лавке, сглатывает и садится рядом - не глядя прямо, не ловя изменения лица. На церковной лавке рядом с ним лежат сочные, свежие апельсины. - Замаливаешь грехи? Джек усмехается уголком губ, принимая шутку, но не переводит на него взгляд. - Ну уж нет, это твоя работа. Они сидят рядом в тишине - долго, и сердце громче гонга отсчитывает секунды. - Мы еще увидимся? Салазар спрашивает, и готов вырвать себе язык за этот вопрос; но Джек не смеётся над ним, не больше обычного, морщинками в уголках темных глаз. - Судьба бессердечная стерва, капитан. Он говорит, как пират, любой в новом свете согласился бы с этой истиной, и из костей Салазара уже вымывается палящее солнце Испании - он согласился бы тоже. Джек наклоняется ближе, к самому уху, обдавая звоном ракушек, морским прибоем, криками чаек, палящим солнцем, солью и ветром, и добавляет: - Наверняка.