Живи

Апворд засмотрелся на птиц, ведущих воздушный бой за извивающегося червяка прямо перед окном кухни. Переругиваясь возмущённым клёкотом, они так увлеклись соперничеством в ловкости перехватывания вёрткой добычи и вырыванием её из клювов друг друга, что подлетели совсем близко к городскому жилищу. — Твоя сестра уже на пороге, — мягко вернула его в реальность мать, убирая остаток буханки в хлебницу. — Опоздаешь. — О-ой, — встрепенулся молодой синий пегас. Он вскочил на ноги-ходули и метнулся к тумбе, чтобы смахнуть в ланч-бокс заботливо приготовленный сэндвич и тут же устремиться к двери, не забыв чмокнуть белую земнопони в щеку. Тай ласково посмотрела на сына, дождалась прощального хлопка дверью, перекрывшего почти жалобное «Дезерт, подожди», и вернулась к уборке. Вытирая тряпкой стол, она долго гадала, кто забыл ещё один обед.

***

— Тай, клянусь Селестией, оббегала все кондитерские, но лучшее, что я нашла, это… — Клир Блюбелл, состроив гримасу из микса смущения и брезгливости, посмотрела на бесхитростный муравейник, покачивающийся в телекинезе. — …Вот. Энтайсинг, хихикнув, навострила уши и машинально достала третью чашку и третье блюдце: — Ну что ты, ничего страшного. Совсем даже наоборот! Единорожка с озадаченностью наблюдала за действиями подруги. — Этот тортик напоминает тебе о доме? — Нет. С чего ты взяла? — Кхм, странно. Тай, зачем ты наливаешь ещё один чай? Дезерт и Апворд же, вроде, ушли выгуливать младшенькую? Земнопони заторможенно моргнула, сама удивившись своим действиям. Она забыла поднять чайник, и каскад красноватого напитка, перекатившись через бортики чашки, окрасил скатерть. — Ух-х, Тай! — раздосадованно протянула единорожка и магией отняла у подруги чайник. — Что с тобой такое? Ты сама не своя. Рассказывай. Или, может, тебе прилечь? — Клир положила копыто на открытый лоб, проверяя температуру. — Нет, — дрогнувшим голосом заверила Тай. — Со мной всё в порядке. — Она нерешительно улыбнулась, как улыбаются пони, пытающиеся сделать вид, что понимают недоступную их уму тему. — Поможешь убрать это?

***

На столик перед увлекшейся чтением земной пони опустилась аккуратная тонкая стопка. Сорцерер кашлянул, перетягивая внимание Энтайсинг Спаркл на себя, и степенно произнёс: — Я разобрался с твоими счетами. Под красной скрепкой — оплаченные налоги, под синей — доходы с акций, всё упорядочено и распределено. Ближайшие три месяца ты можешь жить спокойно. Да и я тоже. — Спасибо, Шэйн, — ласково ответила кобылка. — Что бы я без тебя делала? Я совсем ничего в этом не понимаю, непременно напутала бы везде, где можно и нельзя, и осталась без бита в гриве. Колдун, вернувшись к образу немногословности, лишь ухмыльнулся краем рта. Он кивнул рогатой головой и повернулся, чтобы уйти. Звякнувшие под многослойной одеждой зачарованные кристаллы не дали Тай погрузиться обратно в сюжет. Их перестук был похож на тяжеловесную, но уверенную поступь, которую никогда не знал слух, но заботливо хранила память. Земная пони беспокойно вскинула уши и проронила единственную фразу, которая сейчас могла помочь ей хоть как-нибудь ухватиться за ускользающее дежавю: — А что за акции? — Тебе лучше знать, они же твои, — скупо ответил Шэйн Лайтнинг и внезапно телепортировался. Энтайсинг недоумённо прищурилась. Будто сбежал.

***

Тай бродила по большому дому, притворяясь, что впервые видит каждую комнату в нём. Этого взгляда она пыталась добиться, чтобы понять, какую из них лучше переделать для подросшей и захотевшей собственное жилое пространство младшей дочери, Оперы. Исследуя каждую потенциально ненужную, кобыла в какой-то момент замерла и вместо того, чтобы войти в очередную дверь, отчего-то медленно посмотрела в самый уголок своего глаза. Неприметная тёмная древесина. Целая комната, которую Тай раньше не замечала. Ощутив холодок по позвоночнику, от которого шерстинки на спине плавно поднялись дыбом, земнопони сглотнула и прислушалась. В доме она по-прежнему была одна. Мягкое белое ухо прижалось к двери и настороженно впитало звуки изнутри. Вернее, отсутствие звуков. Энтайсинг потянула ручку вниз. Замок оказался открыт и лишь уютно приветственно щёлкнул, впуская хозяйку внутрь. Зловещее ощущение чего-то плохого мгновенно перестало возиться в груди и растаяло, распалось на безвредные компоненты. За незнакомой дверью находилась обычная залитая солнцем комната — может, и сделанная в темноватых, мрачных тонах, но чего ещё ожидать от спальни, а ведь именно на это предназначение помещения указывало наличие огромной кровати. Неприлично огромной кровати. Будь она не застелена, Тай невольно покраснела бы. Но вдруг она обнаружила, что её щёки и без того пылают жаром пригнанной крови. «П-поч-почему я краснею? — растерянно размышляла земная пони. Она против своей воли пошла к постели, легла на неё передней частью тела, широко водя по ровному бордовому покрывалу копытами. — И… плачу?». Энтайсинг, уткнувшись носом в одеяло и неотрывно глядя на пустующую стойку невнятного назначения, вдыхала запах стерильной чистоты и не могла остановиться.

***

Дезерт Роуз еле шла под тяжестью сумок, до дрожи пружиня сгибающиеся от перегрузки ноги и чуть ли не скаля зубы. Рядом с ней шла Вит Джинджер, время от времени озабоченно обходя упрямицу кругом и квохтанием увещевая позволить взять с её спины хоть немного. Вышедшая встречать приехавшую в гости мать Тай, завидев такую картину, чуть не вскинулась на дыбы: — Мама! Ей же ещё рожать! — Я пыталась сказать то же самое, но вместо того, чтобы послушать, она сразу взяла на себя абсолютно всё! Дезерт Роуз! Нельзя же так с собой! Гневное рычание из-под сумок. — Ох, ну прямо как отец, — тяжело вздохнула белоснежная земнопони, накрыв лицо копытом. — Отец? — брови Вит Джинджер удивлённо выгнулись. — Ты никогда не рассказывала о нём. Ты же говорила, что не знаешь, кто отец твоих жеребят? Тай беспокойно загарцевала на месте. Нужно было подобающе встретить мать, вытащить дочь из-под гостинцев, проверить, не повредила ли она себе чего, накормить всех — воспоминания о делах, требующих немедленного участия, наваливались на неё снежным комом, и такая деталь, которая уже давным-давно не играет роли, терялась в тысяче колких снежинок повседневной суеты, крепко слипшихся, как камень. Словно делая последний всплыв перед тем, как утонуть окончательно, земная пони выкрикнула: — Да, но откуда-то же они взялись! И осознала, что, пытаясь справиться с обуревающими её ломаными видениями, осталась в холле совсем одна. Её семья разобралась с беспокоящими их первостепенными делами и разбрелась по кухне; до Тай, без причины запыхавшейся и переводящей дух на том же самом месте, донеслись приглушённые стенами весёлые голоса.

***

Откуда-то они всё-таки взялись. Откуда-то взялся этот дом. Откуда-то взялась возможность безмятежно жить, не работая и не думая, на что купить сена. Откуда-то взялись лишние тарелки и вилки на столах, откуда-то взялась всегда оставляемая пустой половина кровати, откуда-то взялись комнаты, которые нельзя изменять, откуда-то взялись вещи, которые нельзя выкидывать. Тай была уверена, неуловимо, но твёрдо, что всё это кого-то ждёт. Тай была уверена, искренне, но неточно, что все они кого-то забыли, кого-то, кто жил в каждом шорохе, кто приходил к ней во снах мутными, но вместе с тем слепящими образами, того, кто пульсировал её кровью, так маняще, так невыносимо близко, обещая разгадку именно в этом пугающем слове — кровь, кровь, кровь. Однако близость эта словно находилась в другом измерении. Энтайсинг в воспоминаниях, что словно подверглись цензуре, ощущала чьё-то надёжное, твёрдое присутствие, от которого остались лишь смутные и неуверенные отголоски, запрятанные в складках простыни и бликах на остриях ножей. Любовь и война — самые близкие к тому, что Тай тщетно и упорно искала, слова. На большую кровать она перебралась с удивительной лёгкостью в тот же день, что и обнаружила её. Утром, в полусне, она медленно перекатывалась по оледеневшему ложу и вместе с шёлком постельного белья ощущала посторонние невесомые касания, будто десятки пушистых, бархатных лепестков ласкали и нежили её. Эти невинные и иллюзорные прикосновения пробуждали во всё ещё дремлющей земнопони целую бурю эмоций, поражающих своей остротой и глубиной, заставляющих тихо постанывать сквозь попавшийся в зубы уголок подушки. Проснувшись, кобыла обнаруживала одно из передних копыт между задних ног, всё вымазанное в смазке столь густо, что с шерсти сочилось и текло, капая на бордовую ткань, пока Тай загипнотизированно несла его к себе, чтобы рассмотреть. Она обнаруживала в своём лексиконе фразы, до которых не могла додуматься, напевала песни, которые никогда не слышала, совершала поступки, которые можно назвать бессмысленными. Поведение Энтайсинг граничило с сумасшествием, а она с каждым месяцем погружалась всё глубже в это, с каждой неделей находила всё больше зацепок, чтобы найти нечто искомое, нечто, что сулило небывалую силу и роковую слабость. Земнопони даже не знала точно, что это — добро или зло, беда или счастье. Она просто внимала зову живой частицы своего сердца и шла туда, куда он вёл — вслепую, не разбирая дороги, полностью доверяя. Тай было плевать на косые взгляды знакомых и попытки друзей и родни затащить её к психиатру. Вит Джинджер, пожалуй, распознала поведение дочери наиболее близким к истине образом, но и она не смогла разглядеть настоящую причину, подобно тому, как никто из окружающих не замечал тех странностей и оставленных следов, которые не то, что не могли укрыться от взгляда Тай, а просто бросались в поле её зрения. Словом, мать земной пони решила, что её дочь стосковалась по обществу жеребца, и принялась с нездоровым фанатизмом подыскивать нового отца своим внукам. Попытки подстроить свидание проваливались одна за другой. Их и так было мало, потому что нигде и никогда не было видно очереди за сердцем простой тридцатисемилетней кобылы с тремя жеребятами, пусть даже с большим домом и кое-какими средствами к существованию, причём далеко не жалкому — Тай ещё и стремилась быстрее их закончить. В лучшем случае. Потому что обычно она смотрела в одну точку, тяжело нахмурившись и медленно проворачивая шестерни своего разума, пытаясь по капле выжать нечто далеко превосходящее возможности её сознания. Головная боль преследовала Энтайсинг беспрерывно с того момента, как она поняла, что забытые комнаты видит только она, лишние предметы оставляются только ею и чужие вещи, случайно попадающие в копыта тут и там, кажутся родными и естественными исключительно ей же. Дни превратились в бесконечные попытки отыскать то, что не давало покоя её душе: только закончив с обязательными делами, уделив время каждому из своих жеребят и позаботившись о собственных первичных потребностях, земнопони принималась думать, думать так, как никогда не думала до этого. Так, как, быть может, ещё не научился думать ни один пони. Это доводило её до безумия, но она больше не могла остановиться. И большее, чего ей удалось достичь — ещё более обострённого чувствования того, что важно для её загадочных поисков.

***

В один из тех редких часов, когда Тай давала своему истощённому мозгу отдых, она расслабилась за вышиванием, удобно улегшись в кресле перед играющими на ковре жеребятами. Апворд и Опера играли в одну из каких-то модных нынче ролевых игр, а Дезерт Роуз, всё ещё желая на самом деле участвовать в развлечениях, но уже всерьёз заботясь о своём авторитете старшей сестры и в принципе главы семьи, очень неподалёку читала что-то о военном деле и то и дело отпускала комментарии, наполовину носящие характер усмешки, а наполовину — консультации. Земная пони выводила на канве узор кристального сердца, которое она увидела во время путешествия в Империю пару недель назад, и не слишком старалась вникнуть в разговор своих отпрысков. — Мам, а тот меч в той комнате? — с напускной небрежностью проронила Дезерт, отвлекшись от младших брата и сестры. — Что такое? — подняла глаза Тай; в её глазах остро засверкали интерес и ревность. — Что ты собираешься с ним делать? — Ничего, — слабо ответила земная пони, возвращаясь к копытоделию. — Пусть стоит и ждёт. Роуз повела ухом, пропуская мимо него маленькое чудачество матери. — Я к тому, что пыталась поднять его, но ни магией, ни копытами у меня это не получилось. — О, я тоже, — взмахнул крыльями Апворд, возбуждённо улыбнувшись. — Тебе же не нравится оружие! — удивилась Опера. — Да, но когда я увидел, как Дезерт вокруг него извивается, захотел попробовать, что же это за штука. И, знаете, у меня получилось! — Врёшь! — чуть ли не ощетинилась единорожка, нахмурив брови. — А вот и нет, — поддразнивал её брат, — поднять — не поднял, а вот сдвинуть смог. Потом, правда, на место поставил — не представляю, как выкручивался бы, если бы он на пол упал. — Не верю! — топнула обоими копытами по полу Роуз. — Тебе, блин, только тринадцать! — Не шумите и не ругайтесь, — поморщилась от вернувшейся мигрени Энтайсинг Спаркл и отложила вышивание. — Признаться, Апворд, я и сама слабо в это верю. Пусть я не самая сильная земная пони, но этот меч я тоже не могла никуда переместить и на полкопыта. А пегас твоей комплекции — тем более. — Потому что, когда выдавали силу, Мувмент стоял в очереди за ростом, — ехидно протянула Опера и получила щелчок по носу. — А когда выдавали красоту, ты стояла в очереди за пирожками, — обиженно рыкнул юный пегас. — Я — земная пони, — огрызнулась в ответ младшая. — Это моя нормальная комплекция! Тай стекла на пол и поползла из комнаты, даже не прихватив копытоделие. Сами как-нибудь разберутся, в первый раз, что ли? А если с ними вечно нянчиться — никогда не научатся самостоятельности и решению конфликтов без мамочки. Вот как дойдёт до травм — пускай зовут, а просто так насиловать свою многострадальную голову она не станет. Полностью погружённая в такие мысли, земнопони шагала только туда, где в последний раз более-менее укрепились её мысли. Из-за разговора о неприподъёмном мече, острие которого то и дело тускло переливалось побледневшей радугой, пришла Тай именно к нему. Меч выглядел много больше и массивнее любого другого виденного кобылой. Даже без таинственного зачарования нужна была недюжинная сила и сноровка, чтобы его использовать. Земная пони задумалась, почему все считают это оружие лишь частью интерьера, а не элементом разбросанной повсюду вокруг них головоломки. Она ласково взялась копытом за эфес и вдруг что-то почувствовала. Энтайсинг настороженно отпустила меч и критически осмотрела тронутое место. Копытоять была чистой и довольно гладкой, хотя кобыле показалось, будто ей в копыто упёрлась некая неровность. Наподобие гравировки. Тай закрыла глаза и снова взялась копытом за меч. Кобыла внимала тактильным ощущениям, обратившись в них безо всякого остатка, и лишь на задворках разума огневыми углями вспыхивали образы, слова, голоса. Земной пони чудились серебряные капли росы в соцветиях кровавых роз, глубокий негромкий смех и тяжёлое и почему-то пушистое одеяло на спине, когда она кончиком копыта, закрыв глаза, водила по прощупываемым самим внутренним чутьём буквам. Ф л э й м х а р т.  — Знаешь, что забавно, Тай? — глубину её зрачков грел нежный и весёлый карий взгляд. — Однажды, очень давно, ты спросила, можно ли сокращать моё имя, и ни разу за всю жизнь этого не сделала. Ахнув, земнопони отшатнулась от меча, но её копыта, наоборот, лишь крепче вцепились в него, не желая отпускать. Если одно уже лежало на эфесе, то второе угодило прямо на смертельно острое лезвие. Рассеклась тонкая кожа, и прямо по глубокой ложбинке дола потёк тонкий ручеёк крови, вспыхивая пламенем среди отражающегося от меча солнечного света. — Эй-эй-эй, тут ясно написано, что мой перс видел, что твой взял лук! — злорадно донеслось из комнаты с игрой. — Ну, тогда он забыл об этом! — не желала сдаваться ненавидящая проигрывать Опера. — Ага, ещё скажи, что он Обливион без рога сколдовал, — ехидно прокомментировала Роуз. Тай уже издала вскрик, задыхаясь неведомо от чего. И сжимала меч так сильно, что почти перерезала себе сухожилия.

***

Энтайсинг напряжённо ждала Шэйна Лайтнинга с самого крыльца. Грызя здоровое копыто, не спрятанное наспех под бинтами, она взволнованно всматривалась вдаль и время от времени сканировала пространство рядом с собой, зная о любви единорога к телепортациям. Конкретно на этот случай у неё имелось одно секретное оружие… Колдун появился на дальнем конце дороги и крайне медленно подошёл к дому белоснежной земной пони. К тому моменту, когда он приблизился, Тай была готова убить его за такую нерасторопность. — Тебе тяжело ходить, Сорцерер? — вместо приветствия прищурилась земнопони. — Ревматизм, что-то такое? — Чудесный вечер, — пропустил оскорбление мимо ушей и безмятежно ответил единорог. — Решил, что не грех прогуляться после суток в лаборатории. А к чему такая спешка, Тай? Передозировка кофеином, что-то такое? — Что ты знаешь о заклинании Обливион? Единорог вздрогнул, его полуприкрытые глаза на миг распахнулись на всю ширину, а хвост непроизвольно стегнул. Энтайсинг жадно уловила всё это до того, как Сорцерер снова стал обычным. — А что ты хочешь узнать? — Всё. Что оно из себя представляет, как работает, как связано с именем Флэймхарт… Земнопони бросилась вперёд, и вовремя. Её копыта едва успели вцепиться в грубую ткань причудливого одеяния, когда Шэйн Лайтнинг экстренно телепортировался в свой дом, но от неожиданности не успел отшвырнуть от себя сумасшедшую кобылу. Энтайсинг Спаркл перестала быть собой, разрывая мантию вскрикнувшего единорога и через громкий треск добираясь до пульсирующего энергией крупного кристалла прямо у него на груди. Она сделала это больным копытом, и лютая боль вспыхнула в порезанной плоти, но земной пони было уже всё равно. Тай почти рычала, глядя в сузившиеся от страха зрачки: — Не делай глупостей, Шэйн, ответь мне на вопрос. — От… отпусти… — Что именно, эту штучку, которая держит в узде ту мощь которой ты себя обвесил и без которой не сможешь теперь нормально функционировать? Выглядит хрупкой… — Энтайсинг Спаркл, прекрати немедленно, ты всё равно не сможешь его сломать, это арканий! — колдун мелко дёргался, борясь с губительным желанием рвануться и взбрыкнуть. — Зато оторвать и забросить подальше — запросто! Протянешь ли ты достаточно, чтобы найти его, прежде чем сгоришь изнутри?! — Это работает не так! — Мне всё равно, как работает то, на чём держится твоя мощь — мне важно только то, как работает Обливион! Шэйн Лайтнинг перестал сопротивляться и резко обмяк. Думая, что это ловушка, шумно дышащая земнопони впилась в кристалл лишь сильнее, так, что кровь из её раны закапала сквозь бинт. — Обливион помогает стереть пони из памяти этого мира, — обречённо ответил единорог. — Никто из тех, кто общался с ним, видел его или даже был близок к нему, больше не сможет вспомнить его. Теперь отпусти. — Нет. Флэймхарт. — Что — Флэймхарт? — Кто это? — Ты думаешь, я знаю? — снова задёргался Шэйн, пытаясь разжать копыта Тай своими. — На вопрос с Обливионом я мог ответить и без насилия, а с какими-то твоими знакомыми даже с ним ничем помочь не могу! — Тогда почему ты так спешно сбежал? — прорычала земнопони, игнорируя льющиеся из уголков глаз слёзы от боли. — Почему до сих пор не атаковал меня, чтобы оторвать от кристалла, почему я уже столько времени считаю, что мой дом слишком велик и слишком пуст, почему ищу и жду, сама не зная кого, почему вспоминаю то, что не помнит никто другой, почему вспоминаю то, что не помню сама, почему это имя выгравировано на мече у меня в комнате, почему я не могу жить без этого имени?! Внезапно Тай длинно всхлипнула, ослабев и потеряв запал. Она обессиленно рухнула на колени перед потрясённым единорогом, уронив голову и тихо бормоча: — Я помню и чувствую то, чего в моей жизни не было, и знаю, что на самом деле оно было, просто… просто никто не замечает и не верит… Никто не помнит… — Но почему же ты помнишь? — прошептал Сорцерер, не отрывая от Энтайсинг Спаркл взгляда и заклинанием чиня порванную одежду, чтобы закрыть поддерживающие его силу и жизнь кристаллы. Земная пони подняла на него густо заволоченные слезами глаза и ответила с уверенностью и искренностью большими, чем все, с чем единорог только встречался в своей жизни: — Потому что я люблю его. Короткий приступ сакраментального просвещения схлынул, и Тай удивлённо моргнула, пытаясь проанализировать сказанное. Но Шэйну, видимо, уже не требовалось больше. Он прочистил горло, зажёг рог и перенёс их двоих бесконечно далеко из своего дома.

***

Небо было закрыто тучами, дикими и неподдающимися управлению. Место, в которое Сорцерер телепортировал себя и земную пони, вообще практически не носило следов цивилизации или хотя бы пребывания разумной формы жизни. По чёрной земле, утыканной высохшими деревьями, что тянули когтистые ветви к хмурому небу, скудно клубился туман, облизывая заброшенные каменные постаменты. — По… почему так темно? — Даже при условии использования телепортации прошло какое-то количество времени. Из-за заклинания тебе кажется, что мы затратили на скачок всего пару секунд, но это не так: мы двигались по лейлинии несколько часов. Уже ночь. — Д-да, я вижу… но почему мы именно здесь? — Флэймхарт — твой муж. История ваших отношений — это отдельная тема, мы здесь не для этого. Ты забыла его, потому что по долгу Тенестражей, среди которых не бывает бывших, он отправился на задание настолько секретное, что тебе даже его название знать не стоит — не то, что подробности, и я применил Обливион, потому что так требовал протокол. — Но почему мы здесь, Шэйн?! — Потому что это кладбище. Флэймхарт давно мёртв, Энтайсинг Спаркл.

***

Шэйн Лайтнинг провожал земную пони до её дома, выглядя не намного бодрее неё. Он пытался что-то говорить, невпопад, вразнобой, хоть что-нибудь, лишь бы тишина не давила на и без того сгорбленные плечи. У Тай не было сил идти прямо; её копыта оставляли борозды в дорожной пыли, едва отрываясь от земли, и изредка ловили белой шерстью горячие беззвучные слёзы. — Я не знаю, как ты смогла обойти Обливион, — то ли оправдывался, то ли сердился колдун. Интонация смазывалась из-за того, как дрожал его голос и как спотыкались слова. — То ли из-за того, что ты косвенно уже подвергалась его действию и смогла после него восстановиться, то ли… Конечно, мне далеко в эффекте этого заклинания до Селестии, ведь после того, как это сделала она, мне пришлось знакомиться с Флэймхартом заново. Дело, должно быть, в том, как крепко вы были связаны в прошлом. Или в том, что невозможно убрать абсолютно всё, что теоретически могло бы напомнить о нём, а то, что можно вспомнить — можно и вернуть. Они остановились у двери дома Тай, и Шэйн мягко развернул её к себе копытами за плечи. — Флэймхарт любил тебя и всех ваших жеребят, — тихо и честно сказал единорог. — Последние его слова были о вас. Он просил меня позаботиться о тебе, Дезерт, Апворде и Опере. Но есть кое-что от меня по этому поводу: он не хотел вас бросать и ни за что не сделал бы этого, если бы можно было по-другому. Но… опасность… которая угрожала Эквестрии… не приняла бы меньшей жертвы. Флэймхарт пошёл на это ради тебя и сделал всё, чтобы ты легче перенесла утрату. Думаю… не его вина, что он не смог просчитать всё. Но он хотел как лучше. Шэйн освободил плечи Тай, отпуская её в спящий дом. Земная пони не помнила, как добралась до постели, минуя меч с запекшейся на клинке кровью, как упала на кровать, давно забывшую тепло иного тела, как истерично скомкала и обняла одеяло. Энтайсинг остро осознавала лишь одно: ей было больно, так больно и пусто, как не было никогда в жизни. Сердце разрывалось от боли утраты, накатывающей с каждым возвращающимся воспоминанием: все до единого хлынули в неё, как только знание о произошедшем стало ключом к той двери, за которой они были заперты. Тай рыдала в кусаемые до крови копыта, шёпотом крича, выплёскивая свою боль и бесконечно повторяя имя своей утраченной любви. Она больше никогда не обнимет его, не почувствует его губы на своих, не заглянет в родные глаза. У неё украли всё это, не дав толком испытать, у неё забрали даже память об этом и пытались убедить, что это — плод её больных фантазий. — Нет… — всхлипывала от невыносимого горя Энтайсинг. Волны тех чувств, которые она когда-либо испытывала на протяжении всей жизни, одна за другой накатывали на неё теперь безо всяких временных промежутков. — Я не верю, я не верю, что ты мёртв… Флэймхарт, я всегда знала, что ты существовал, даже когда меня считали безумной — и я оказалась права. Ты не можешь лежать под той плитой, потому что я не верю в это, и я снова окажусь права! Я снова окажусь права, слышишь, Флэймхарт?! Прошу тебя, вернись… Вер-нись… Она плакала до тех пор, пока не уснула от усталости. По заколдованному именному мечу быстро и тонко пробежал лунный блик и увяз в застывшей ложбинке крови.

***

Энтайсинг резко провалилась вниз, будто кровать разломилась, а простыня, змеясь в свободном падении, обвила её собой и погребла шёлковым саваном, намертво завязавшимся узлом. Земная пони вскрикнула и забарахталась внутри. Холод пробрал до костей, зубы покрылись коркой инея, а мышцы резко окоченели, превратив Тай в подобную фарфору неподвижную фигурку. По бокам свистел ветер, колюче хлеща по спине; кобыла падала так стремительно, что непременно бы разбилась, расколовшись на крупные куски, но вдруг всё кончилось. Земнопони ощутила, что снова лежит на постели, а причудившееся падение и сопутствующий ужас был не более чем безупречной, идеальной его имитацией, игрой незащищённого в момент засыпания разума. Преследующее Тай последние месяцы или годы умение замечать то, что не замечаемо другими, чтобы следовать за своей безрассудной и святой целью, заставило её разомкнуть склеенные чем-то липким веки. Спальни и дома не было, равно как и секунду назад пленившей простыни. Энтайсинг в той же позе, что и отключилась, лежала в не разграниченном ни полом, ни стенами пространстве, висела в осязаемом воздухе, и мелкая искристая пыль неживописно витала вокруг неё. Паралич спал, временно забрав с собой способность испытывать эмоции — так разрезаемые ткани под скальпелем хирурга на мгновение утрачивают чувствительность, а затем начинается боль. Земная пони нетвёрдо поднялась на ноги, шатаясь, и сделала несколько шагов. Пусть пола и не было видно, вниз простиралась бесконечная белая бездна, но Тай явно на чём-то стояла или, по крайней мере, не имела либо возможности упасть, либо ощутить ущерб от этого падения. Энтайсинг почти безразлично осмотрелась. О величине пустой протяжённости можно было судить лишь по простирающимся по ней стаям пыльных искр, то тускло, то ярко мерцающих повсюду вокруг в этом месте. Несколько густо залитых тишиной секунд — и в обманчивом «далеко» мерно прорисовалась размытая смоляная фигура. Она неуверенно приближалась к Энтайсинг, обретая чёткие очертания и насыщенные цвета крови, серебра и шоколада. — Тай? — тихо произнёс пегас, плавно приблизившись к земной пони. В его глазах светились узнавание и тихая, немного печальная радость. — Флэймхарт, — заторможенно откликнулась кобыла, невесомо касаясь его взглядом. Тот неясный облик, который она столько раз видела во сне, обрёл живые — или те, которыми обладал при жизни, по крайней мере — очертания сильных ног, широкой груди, крутой шеи и примерно сорокапятилетнего лица единственного жеребца в её жизни. — Ты… хорошо выглядишь. — Где повезло — там повезло, — тепло отозвался пегас, нежно глядя на кобылку. Его взор через мгновение сделался озадаченным. — Ты не мертва. Энтайсинг мягко улыбнулась и покачала головой. По пухловатым щекам быстро и неуловимо сбежала пара слёз. Она не боялась и не удивлялась. Она физически чувствовала присутствие пегаса — даже до того, как он нашёл её здесь… — Где мы? — переступив копытами, земнопони бестолково осмотрелась. — Прослойка между миром живых и миром мёртвых, — был ответ. — Я смог прийти сюда, потому что ты меня позвала. — Ты можешь вернуться ко мне? — отчаянно прошептала Тай, касаясь копытом впалой щеки. — Я очень громко позову. Я сожгу солнце, чтобы ты меня услышал. Флэймхарт горько усмехнулся, ласково обнимая земную и целуя её в макушку. Энтайсинг немедленно прижалась к тёплому крепкому телу, касаясь губами живой бьющейся жилки на шее. — Моя маленькая храбрая пони, — тихо проговорил он, гладя кобылу по спине. — Маленькая, храбрая и очень, очень сильная… — пегас посмотрел ей в лицо, вытирая следы солёной влаги. — Ты смогла переступить одно из сильнейших заклинаний, ты собрала память обо мне по крупицам и отвоевала своё право на эту память. Я поражён. Я не думал, что ты способна на такое, что твоя преданность мне настолько велика. Но даже этим… даже этим, любовь моя, нельзя исправить смерть. Земная пони закрыла глаза от тяжело опустившейся на неё потери. Она запустила копыта в посеребрённую гриву, лаская кожу головы, ощущая её тепло. — Я могу остаться с тобой? — жалобным шёпотом взмолилась Тай и снова получила мягкое отрицательное покачивание головой. — Я не могу без тебя жить. Это не жизнь. Я только и делала, что… искала тебя, искала тебя везде, где только могла найти твои следы. Я искала тебя даже до того, как осознала, что делаю. Флэймхарт попытался осторожно отстранить её, но земнопони не послушалась. Она лишь крепче прижалась к пегасу, вдыхая запах его шерсти, пряча тихие всхлипы в своём дыхании. Жеребец закусил губу, водя копытами по тонкой и хрупкой спине. Оба стояли в понимающем молчании, тихо лаская друг друга до тех пор, пока пространство змеёй не прорезал розовый всполох. — Дезерт Роуз, — негромко начал жеребец, — Апворд Мувмент, Опера Талэнт — всех их ты тоже заберёшь ко мне? Тай испуганно подняла на него взгляд, но встретила лишь пронизанную грустью заботу. — Ты должна жить, Тай, — глубокий и мягкий голос бальзамом лил шёпот в стрекочущее близящейся разлукой пространство. — Дезерт пытается храбриться и казаться взрослее, чем она есть, сильнее, чем она есть, но при всей своей грозности она — всего лишь жеребёнок. Она не готова взять на себя такую ответственность в одиночку. — Флэймхарт быстро нагнулся к лицу земной пони, оставив на её губах короткий поцелуй. — Ты должна жить, Тай, ради наших с тобой жеребят. Это — всё, что я у тебя прошу. Это — последнее, что я у тебя прошу. Земная пони тихо всхлипнула, обречённо закусывая губу и кивая. — Я буду ждать тебя, — акцентировал пегас, гладя копытами её тело, — потому что мне попросту ничего не остаётся. Но, — он попытался придать своему голосу строгость, — я очень сильно рассержусь, если ты придёшь сюда раньше, чем через тридцать лет, и тебе нечего будет рассказать о моих внуках. Тай поневоле засмеялась, вытирая слёзы. — С этим, боюсь, нескоро, — вибрирующим голосом ответила кобыла. — Дезерт и слышать ничего не хочет о семье, сходит с ума по королевской армии и мечтает охранять саму Принцессу Селестию… Энтайсинг Спаркл плавно оборвала себя, наслаждаясь установившимся между ними зрительным контактом, нежным и невыразимо печальным. Не было нужды говорить что-либо — они знали своих жеребят, они понимали друг друга с полуслова и они почти мистическим образом чувствовали друг друга. Но установившаяся между ними связь убирала пресловутое «почти», иначе как бы они тогда находились здесь, преодолевая смерть, отрицая границы между мирами… Флэймхарт потянулся к земнопони, увидев забрезживший по кольцу вокруг них фиолетовый свет и осознав, что другого шанса больше не будет. Тай уже двигалась к нему навстречу, чтобы соприкосновение губ, неторопливое и не к часу легкомысленное, не заставило себя ждать. Пегас был пленительно реален, невозможно жив, и кобыла была уверена, что позволит этому сжимающемуся и гаснущему пространству стереть себя в пыль, но не позволит выгнать себя отсюда до последнего. Они шептали им обоим известное и испытанное столько раз признание в коротких промежутках между смыканием поцелуев, ускоряющих свой бег по мере того, как угрожающе маячила угроза расставания. Флэймхарт отчаянно обвил Энтайсинг копытами в остром нежелании расставаться, выбив из неё тихий стон, и та в ответ вжалась в него так, что не осталось ни единого просвета между их телами. — Живи, — шепнул ей в губы в последний момент пегас и, открыто и ясно улыбаясь, оставил что-то за белым ушком за секунду до того, как всё угасло и утопло в безликой темноте.

***

Тай знала, что не спала всё это время. Она лежала на кровати, неотрывно и недвижимо глядя в потолок. Рассветные лучи заливали стены, грели ковры на полу и усердно пытались прорваться сквозь балдахин, словно им было мало того, что они проползли в те ломкие безграничные просторы, в которых Энтайсинг хотя бы ненадолго могла воссоединиться с тем, кого любила больше всех в жизни. И жизнь — это именно то, о чём он её попросил. Самая простейшая жертва, которая сравнима по своей значимости с той, что принёс он сам. Земнопони осознавала, что ей потребуется немало времени, чтобы это понять, но теперь она будет стараться сделать это. Теперь она будет искать не следы пребывания своего мужа в этом мире, а то, ради чего они были оставлены. Красное перо, оставленное за ухом, поможет ей не забыть об этом.