В погоне за счастьем

      - Сейки… - Если бы голос Учихи имел вещественную основу, то давно бы распорол плоть противника, словно холодная сталь острого клинка.       - Неужели вы решили, что я так просто оставлю такое предательство и отступлюсь от своих планов. Теперь все сложилось как нельзя лучше. Я заберу этого младенца, воспитаю в нем своего приемника, верного до смерти и с ненавистью в глазах ко всему миру. И тогда, с особым удовольствием буду наблюдать за тем, как твое собственное отродье, Учиха, своими руками убьет тебя. – Губы Сейки исказила ехидная ухмылка, больше похожая на ненормальную, в чем никто уже не сомневался.       Постепенно через промежутки лесного массива начали появляться все те же помощники в плащах и в масках. Вся история повторялась, отрывками из памяти появлялись картинки предыдущего похищения. Единственным плюсом было преимущество в знании, как полагал Саске. Теперь он знал, что ожидать и ему было кого защищать, а это сейчас самое главное в жизни.       В считанные секунды сложив печати наследник великого клана призвал огромного ястреба, уже контролируемого его теневым клоном.       - Сакура, - его голос был тверд и непоколебим, во всем отражалось тяжело принятое чернооким юношей решение, - забирайся на ястреба и убирайся отсюда как можно быстрее, если ястреб исчезнет, то продолжай бежать сама до тех пор пока не достигнешь Конохи и Наруто.       - Но их очень много, ты же не сможешь один…       - Я сказал, живо забирайся на ястреба.       Грозный приказ, словно эхом раздался по всем закоулкам леса. Саске было абсолютно плевать на то, что еще один представитель его клана автоматически осведомлялся в его принятых решениях. Единственный выход виделся лишь в избавлении себя от обременительного балласта, что требовал повышенной защиты. И Саске применив небольшую военную хитрость смог пойти на опережение противника. Он позволит Сакуре и Сараде спастись, а сам останется здесь, до последнего защищая свою новую семью, которую он признал и принял, а потому не может потерять их так, как когда-то мать, отца и брата.       - Я тебя уже предупреждал,- голос Учихи стал более спокойным, словно найдя точку невозврата, от которой он начал отталкивать свое новое мышление, - если ты еще хоть раз подвергнешь свою жизнь опасности в обмен на мою, я сам лично убью тебя. А потому, побеспокойся о Сараде, забирайся на ястреба и убирайся отсюда, пока я не заставил тебя силой.       Воздух, налитый свинцом неприятно давил на лёгкие, лишая всякой возможности вдохнуть полной грудью. Сильный мороз, что опускался не спеша на землю нисколько не отвлекал от созерцания предстоящей битвы насмерть. Сакура отчетливо слышала каждый удар своего сердца, что набатом отдавался в ушах, оповещая о повышенном количестве адреналина в крови. Снова боль и разочарование, когда доступное счастье было в пределах вытянутой руки.       Разум работал слишком спонтанно, но в то же время безошибочно. Саске видел в таком исходе единственно правильный вариант решения. Его жизнь, даже для него самого, сейчас была не столь ценна, как жизнь его дочери и Сакуры. Он своим стальным холодным взором, полным презрения смотрел на Сейки, словно давая ему последний шанс на раскаяние. Поединок обещал быть равным, а потому интересным. Только теперь Учиха начал понимать и принимать ту накипевшую в нем злобу, что месяцами аккумулировалась на протяжении того времени, что его сознание считало обоснованной утрату ставшего родной для него девушки.       Малышка по-прежнему спала, находясь в полном неведении всех жизненных проблем. Сакура прижимала ее к себе как можно крепче, даря своими руками ту защиту и тепло, что могла дать только родная мать. Ей казалось, что именно так девочка чувствует ее заботу и будет в безопасности, а все остальное сделает Саске. Соленые дорожки только что появившихся слез падая утопали в теплом покрывале, служащим небольшим конвертиком для Сарады. Тихие всхлипы, приглушенные подрагивающими плечами лишь больше доказывали отчаяние. Выдыхаемый пар из-за горячих потоков воздуха, в силу сильного эмоционального перенапряжения, белыми облачками вырывался вверх, лишний раз нарекая скорейший приход зимы.       Сакура как можно скорее забралась на спину покорно ожидавшей все это время птицы, стараясь не сводить взора с предстоящего места сражения. Испуганный взор изумрудных глаз вскользь осматривал место на предмет любых источников помощи, но не найдя ничего задержался на покатых плечах Учихи, что уже постепенно начинала обволакивать фиолетовая чакра, приобретая форму Сусано.       Как только ястреб со скоростью молнии взмыл вверх, по всей равнине послышалось стрекочущее шипение. Воины в масках, что покорно ожидали своего приказа для действий судорожно бросились в рассыпную. Саске предполагал исход погони за птицей, но решил минимизировать любые попытки прибегнув к еще одном своему призыву. Скопище белых ядовитых змей словно из земли стали выползать, стараясь жалить все, что попадалось в их поле зрения. Все рептилии были разного размера, оттого было лишь труднее сосредоточиться на их нападении. Один за другим похитители в масках и плащах, мучаясь в страшной агонии от укусов змей, умирали.        На тех, кого змеи не смогли укусить, просто выпрыскивали свой яд, что подобно кислоте разъедал органы заживо, заставляя всех противников умирать ужасно мучительной болью. Вся земля стала белой от количества призванных смертоносных созданий. Сосредоточившись на этой атаке противник потерял из виду не только Сакуру, что уже скрылась и одному только ястребу было известно насколько далеко, но и потерял больше половины своих цепных собак, что сейчас больше были похоже на бездушный массив отправленный на убой.       Враг по-прежнему бездействовал, словно изучая каждую частичку характера навыков противника, боясь сделать любой опрометчивый шаг. Теперь Сейки отчетливо видел разницу в приоритетах между ним и главным наследником чистой крови семьи Учиха. Это лишний раз подогревало в нем и без того нарастающую в геометрической прогрессии злость.       Столь сильная встряска наконец помогла Учихе увидеть истинное лицо противников. Маленькие дети не иначе, каждый из них носил странные белые рубашки, со столь родной его глазу символикой семьи Учиха, что еще больше вызывало в нем порывы ярости и злости. Алые глаза каждого ребенка с уже активированными в них шаринганами лишь добавляли неясности во все происходящее. Если историю Сейки они уже знали, то откуда появилось это подобие Учих было не ясно.       Удалось спастись лишь некоторым, кто уже овладел улучшенным геномом глаз, введя нападающий рептилий в своего рода иллюзию или сжигая в черном пламени. Так или иначе, Саске видел в этом лишь дополнительную проблему, требующую незамедлительного решения.        - Шин, отправляйся за Сакурой, - Сейки явно обращался к одному из детей, только совершенно не ясно к кому именно, пока один из них не рванул с места по направлению к Конохе. В одно мгновение его тело пронзила фиолетовая стрела чакры, прекращая все жизненные процессы маленького тельца. Потухший взгляд и струя крови из уголка губ лишь подтвердили мгновенную смерть так называемого Шина, но только никого из здесь присутствующих это не волновало, сколь бы алчно это не прозвучало.       - Что ж, теперь я могу не сдерживаться. – Губы Саске тронула ехидна ухмылка, что несла в себе лихорадочное торжествование, словно он ожидал от этого поединка полное расслабление и облегчение от присущих его жизненному укладу тягот. Глаза приобрели свою устрашающую форму, тело давно покрыто защитной чаркой воина Сусано. Природа словно в ожидании затихла. Ветер, что до этого спокойно гулял меж спящих серых и влажных от моросящего дождя стволов деревьев сейчас окончательно стих, унося вместе с собой любые звуки, что могли тревожить или отвлекать противников. Река почти затянулась льдом, протекая в маленькой узкой проталинке, так же беззвучно, словно занятая борьбой за собственное выживание, а не предстоящей кровавой бойней.       Оба представителя клана Учиха понимали, что выжить в этой схватке может только один. Им нет места сосуществования вдвоем на этой планете. Слишком одинаковая у них цель. Точнее дочь Саске, просто один хотел сделать из нее оружие мести, а второй искренне хотел оградить от всего этого и сделать ее счастливой. Слишком разные цели и пока будет жив один, другой не найдет успокоения.       Словно собираясь с последними силами, оба наследника проклятых глаз ринулись на встречу друг другу, обнажая холодный металл своего оружия. Немая тишина, что приняла все сражение на себя, изредка разрывалась громкими раскатами соприкосновения холодных клинков, что звоном и скрежетом оповещали о силе своих владельцев. Молниеносный танец клинков. Оба противника двигались слишком быстро, заметить практически невозможно, лишь изредка наблюдая небольшие вспышки искр от очередного удара оружием, свидетельствовавшем о месте нахождения оппонентов.       Удар за ударом приводили в истощение жизненные силы. Саске давно уже перестал применять полностью технику Сусано, используя лишь малую ее часть в качестве щита от некоторых атак противника. Сила глаз сейчас не являлась преимуществом в поединке, так как оба парня обладали этими способностями. Вся злость выливалась в нападение раз за разом сопровождаемая тяжелым сбившимся дыханием от непрерывного боя. Техники бессмыслены. Оба представителя клана Учиха сейчас словно школьники, что не поделили внимание понравившейся им девочки, а потому до последнего старались отстоять свою правоту.       Деревья, что барьером окружали эту часть местности, с корнем вырванные валялись в разных местах. Обломленные ветки, разбросаны везде по изрыхленной ногами земле, добавляясь постоянно новыми, попавшими под раздачу, предметами природы. Стоящие неподвижно представители клана Учиха, находившиеся за спиной Сейки по-прежнему полностью игнорировали участие в битве. Принимая полную отрешенность, они очень выгодно действовали на руку Саске. Самое главное, это исключить погоню за Сакурой, а со всем он сможет разобраться и сам. Помощники Яхиро стояли как каменные изваяния, словно куклы марионеточника, в ожидании прямого приказа. Раз за разом, когда последствия битвы выходили за рамки дозволенного и удары приходились и на их долю, то количество врагов резко сокращалось. Саске это слишком настораживало, с одной стороны их неподвижность играла на руку, но с другой стороны совершенно не интересно, что стоит после всего ожидать. В его планах не было намеренного убийства этих представителей клана Учиха, но то что они не способны были сами уклоняться от опасности списывалось на их проблемы и виновность, а потому не тяготило наследника редкого генома.       На протяжении не одного часа звон клинков эхом разносился по раскуроченной уже равнинной местности. Слишком они сильно испортили покой природы, на что последняя решила показать свои права, насылая снеговую бурю. Из-за слишком усилившегося снега, что пушистыми комками со скоростью света впивался в слегка подмерзшую землю, полностью перекрывал обзор оппонентам. Стоя по разные стороны, они снова набирались сил для очередной атаки. Взгляд Саске стал сосредоточенным, словно он полностью синхронизировался с леденящей погодой. Его глаза были наполнены решимостью, каждое действие содержало в себе расчет и выгоду. Удары точны, рука ни разу не дрогнула, что нельзя сказать о противнике. Сейки сейчас обуревала ярость. Его холодность слишком отличалась от ледяного сознания Саске и по большей части была напускной. Черные глаза застилала ярость, шаринган потух и концентрации на его поддержание не хватало. Все его удары были слишком предсказуемы. Сбившееся дыхание, крики злости - все лишний раз трактовало его избыточное напряжение и тонкую грань между провалом.       Сейки стал в полную боевую готовность, сосредотачивая весь лимит своих сил для последней решающей атаки. Сил на сражение не оставалось ни у него ни у Учихи, а потому исход должен был решиться именно сейчас. Природа с замиранием души ожидала кульминации. Яхиро с силой оттолкнулся от земли с характерным звуком каменистой породы, набирая ускорение и занося подготовленный клинок для меткого удара в сердце противника. Его сейчас ни сколько не волновало, что Саске прекрасно видит его атаку, и те оставшиеся части воина Сусано, что покрывали его тело, уже встали на защиту организма наследника великого клана. Вся его цель, все стремления были вложены в один удар, слишком многое было поставлено на кон.       Резкий звон от соприкосновения клинков эхом отразился над разрушенными просторам местности. Саске отразил удар своим кусанаги, задействовав свою защиту в виде фиолетовой чакры. Сейки не уступал ни на долю, постоянно напирая, сжимая рукоять клинка до боли и хруста в костях. Противный скрежет метала щекотливо касался и без того измотанных нервов. Словно два пламени, что старались поглотить одно другое. Прямой взор в глаза противника. И лишь краем своего зрения Саске уловил движение со стороны стоявших до этого момента неподвижно второй части его противников. Один из детей с активированным шаринганом смог в считаные секунды добраться до обездвиженного Учихи, нанося точный удар своим кунаем в спину.       Слишком подлый удар, но, как говорят, победителей не судят. Все средства хороши. Кровь резко хлынула на землю, обагряя прибитые морозом и покрытые инеем осенние листья. Раз за разом на Саске посыпались удары. Вся стоявшая неподвижно до этого армия пришла в полную боевую готовность. Сейки все же решил воспользоваться своим припасенным резервом. Сам находясь на грани полного истощения, он скорее телепатически передавал команды своим подопечным, что словно единый организм слишком слажено наносили удары наследнику клана Учиха. Раз за разом каждый удар словно клеймо отпечатывались на его теле, болью напоминая что он еще жив и будет бороться до конца, ради своей цели. Он не может упустить ни одного нападающего, дабы избежать погони за своей новорожденной дочкой и так и несостоявшейся женой.       От одного только воспоминания губы тронула невесомая улыбка, быстро прогоняемая очередной стратегической цепочкой движений и атак противника. Удары становилось все тяжелее сдерживать, чувство безысходности граничило с ощущением долга и правильного пути в своей жизни. Он смирился, что может не выжить сегодня, но никакого сожаления не проявилось ни в одном из выражений его мимики. Слишком мало времени было на то, чтобы думать о том, что будет после. Все движения, все действия шли словно из души, будто направлялись не его сознанием, а той невидимой силой, что позволяет человеку даже в тяжелых ситуациях и безвыходных положениях снова подниматься раз за разом идя вперед.       Время постепенно клонилось к вечеру, быстро наступающая темнота служила дополнительным оповещающим маячком, что лишний раз намекала о скором завершении сражения и этой истории. Саске в два быстрых прыжка исчез из поля зрения своих врагов. Тяжелое сбившееся дыхание, часто вздымающая в такт поглощаемого легкими воздуха грудная клетка ощущалась с болью от перенапряжения. Покрытие Сусано давно испарилось, от постоянного использования шарингана глаза слишком кровоточили. Алые дорожки стекали по щекам, падая на и без того обагренную кровью противников землю.       Изо рта вырывались легкие пары горячего воздуха, что в прохладной атмосфере сразу превращались в белый, словно осязаемый, пар. Наследник клана забрался на одну из самых высоких насыпей, что появились в силу последнего удара одного из представителей семейства Учих более крупного размера. Опустившись на одно колено, Саске закрыл своей рукой глаз с ринненганом, сосредотачивая всю свою энергию для последней финальной атаки.       Противники в ожидании стояли в стороне, не решаясь на нападение. Также измотанные. Каждый использовал эту выдавшуюся минуту по-разному, кто-то для восстановления сил, а кто-то для концентрации своей припрятанной техники.       Герою Конохи хватило времени меньше минуты, прежде чем рука, прикрывающая глаз, безвольно опустилась вниз, открывая взору активированный ринненган наследника клана Учиха. В один миг вся поляна, что служила местом сражения превратилась в одно большое черное пятно, с силой затягивающее в себя всех, кто находился в зоне ее поражения. Черная воронка с быстрой скоростью принимала в свои объятья все, что можно было передвинуть. Сейки и его армию, сломленные ветки, что валялись на земле после сражения. Часть листвы, все, что только было подвижно, и Саске. Единственный минус этой техники. Саске использовал ее, чтобы переместить врага в одно из измерений Кагуи, наполненное кислотой, но вот использовать принудительное затягивание имело свои побочные эффекты. Все что становится в зоне досягаемости, попадает в цель захвата и Учиха младший не стал исключением. Он понимал тот риск на который шел. Понимал и принимал. Безысходность – это то чувство, когда разум принимает верными те решения, которые в другой ситуации никогда бы даже и рассматривать не стал. Это одно из опрометчивых особенностей, которое сейчас принималось брюнетом как единственно верное.       Он прекрасно видел, как кислотное море в его измерение одно за другим поглощало Учиховских выродков, что смели порочить имя его клана. Видел, как Сейки сгорал, быстро мгновенно, скорее даже не успев ощутить полноценно всю ту боль, что он должен был испытывать за все страдания, что были предоставлены по его вине другим людям. Все это видение перемешалось в глазах. Он видел, как один за другим словно мотыльки на горящую лампу обжигались и исчезали его враги, предвещая его скорый подход.       Саске, как и все, пикировал с высоты в разбушевавшееся внизу кислотное море, что с распростертыми объятиями принимало в себя неожиданных гостей. Воздух, наполненный примесью щелочи въедался в легкие разъедая все органы изнутри куда быстрее, чем та жидкость, что должна была уничтожить окончательно все тело. Неприятный запах, непонятно откуда появившаяся дрожь, что холодила всю кожу вместе с сильным ветром, что от падения развевал черные волосы и свободные полы одежды. Глаза словно под тяжестью давления были закрыты. Лицо, покрытое ссадинами и кровоподтеками из перенапряженных глаз, сейчас было спокойно, словно смирившись со своей судьбой.       Саске не чувствовал ничего кроме облегчения, ощущая последний путь в этом падении, он выполнил свое предназначение и клан возродить тоже успел. Сакура сильная, она справится и сама, а он искупил свои грехи. Бурлящие потоки кислоты зашлись очередной волной, готовясь принять в свою бездну последнего гостя, что с полным смирением без отрицаний падал, принимая свою долю…